Южный ветер приносит дождь

Просыпается Вэй Ин, по ощущениям, глубоким утром. Скользит бессмысленным взглядом по красным простыням, ровно расправленным, как никогда не бывает на его постели. И пытается понять – приснилось ли, что он женился на Лань Ванцзи, признался ему в любви, а потом вместе с ним сминал эти самые простыни – словно юные весенние кролики. Судя по красным шелковым лентам, спускающимся с потолка, красным свечам, расставленным повсюду, и церемониальным свиткам с пожеланиями счастья, долголетия и плодородия – нет, не приснилось. Вон и аккуратно сложенное платье на столике: фениксы на вороте вспыхивают золотом от падающих в окно рассеянных лучей. И фэнгуань. И красное ханьфу Лань Ванцзи. Только где же он сам? Почему не лежит рядом, сжимая своего супруга в крепких объятиях, опасаясь отпустить хоть на мгновение? Почему не целует нежно и невесомо, чтобы не разбудить ненароком? Не тычется осторожно и ласково гладкой влажной рукоятью своего нефритового меча, способного сразить воображение даже богов? Вэй Ин думает, что заслужил немного утренней романтики после всего, что Лань Ванцзи делал с ним ночью. Но тот сбежал с брачного ложа даже без верхнего платья, и Вэй Ин собирается припоминать ему это до самой смерти. Он садится, с веселым удивлением разглядывая синяки и отпечатки зубов в самых неожиданных местах. Но больше ничего не напоминает о том, как Лань Ванцзи яростно и страстно ответил на чувства Вэй Ина, нахраписто взломав его задние ворота и беспощадно растоптав несчастную хризантемку. В какой-то момент Вэй Ину хотелось начать отбиваться всерьез, но хорошо, что он этого не сделал. То удовольствие, которое он испытал в руках Лань Ванцзи, стоило некоторого количества боли. Кто бы подумал, что хладнокровный и рассудительный Нефрит ордена Гусу Лань заполнен огнем по самую макушку. Вэй Ин негромко смеется. Его супруг – та еще коробочка с сюрпризом. Вэй Ин так много и долго наблюдал за ним – сначала потому, что не доверял слишком уж идеальному жениху шицзе. Выискивал в нем скрытые изъяны и пороки. Но не находил. Лань Ванцзи действительно оказался справедливым, добрым и честным, каким выглядел. Красивым до завистливых вздохов, но совершенно этим не кичившимся. Только тлело в прекрасных глазах такое, отчего волосы вставали дыбом, и мурашки покрывали кожу, а в животе томительно ворочался горячий ком вожделения. Дразнить Лань Ванцзи, чтобы он почаще обращал внимание на Вэй Ина, быстро вошло в привычку. Что безнадежно влюбился, Вэй Ин понял далеко не сразу, но что он мог поделать со своими чувствами к человеку, который принадлежал шицзе? Вэй Ин собирался прожить жизнь, не мучаясь тайной любовью, хранить ее глубоко в сердце, но не позволять ей отравлять отношения с самыми близкими людьми. И уж совершенно точно он не планировал воспользоваться ситуацией. Любить кого-то и не иметь возможности быть с ним – Вэй Ин не хотел, чтобы дорогая шицзе испытала хоть каплю такого страдания. Но теперь, когда оказалось, что не самый умный его поступок обернулся взаимностью и счастьем, Вэй Ин намеревался наслаждаться ситуацией на полную и ни в чем себе не отказывать. Как же горяч был Лань Ванцзи ночью, когда неистово брал его с сосредоточенным, лишь слегка порозовевшим лицом, и затуманенными похотью глазами. Его рваное дыхание, беспощадные поцелуи и хаотичные, но точные движения заставили Вэй Ина беспокоиться за свой рассудок. Вэй Ин пропустил момент, не заметил за собственным наслаждением, как выглядел Лань Ванцзи, вознесясь в небеса. Но надеется увидеть эту наверняка чудную картину совсем скоро. Да и не раз, теперь у него будет много возможностей и времени для этого. Член заинтересованно приподнимается от этих мыслей, Вэй Ин тянет руку вниз, но спохватывается и шлепает себя по пальцам. Он теперь степенный женатый мужчина, ему нет нужды заниматься подобными вещами наскоро и в одиночестве, когда можно делать это вдвоем, открыто, никуда не торопясь. Лучше он быстро искупается в пруду, а потом голый, свежий и чистый вернется в кровать ждать Лань Ванцзи. И пусть тот готовится отработать каждый потерянный утренне-нежный фэнь, какой бы ни была причина для этого! Вэй Ин не знает, сколько сейчас времени, но чувствует себя выспавшимся, отдохнувшим и полным бурлящей радостной энергии. Едва он собирается встать с кровати, как замирает, сраженный неожиданным прекрасным видом из окна, от которого щемит сердце и останавливается дыхание. Лань Ванцзи сидит в позе для медитации недалеко от берега, и утренние солнечные лучи просвечивают сквозь нижние одежды, Вэй Ин видит линии его совершенного тела, которое немедленно хочется полапать. Наверное, Лань Ванцзи медитирует уже давно – вишня рядом роняет ему на голову свои розовые лепестки, они медленно опускаются на макушку и плавно скользят вниз по струящимся волосам, собираясь на земле в бледную лужицу. Тело слабеет, Вэй Ин опирается спиной о спинку кровати и некоторое время просто любуется спокойным расслабленным лицом самого красивого мужчины Поднебесной. Наверное, в прошлой жизни Вэй Ин был порядочным человеком и совершал хорошие поступки, раз в этой ему так везет. Самый добрый, умный, надёжный человек вдруг стал его мужем. И самый сексуальный, конечно. Вэй Ин все-таки недолго ласкает напряженный член, не сводя глаз с Лань Ванцзи, посылая ему свои фантазии в надежде, что тот как-то почувствует или поймет, прекратит медитацию и вернется обратно в постель, чтобы Вэй Ин мог еще разок хорошенько отдаться своему супругу. Тем более, Вэй Ин обещал. Но Лань Ванцзи не чувствует и не понимает, и Вэй Ин разочарованно вздыхает, не решаясь всерьез нарушать его покой. Лань Ванцзи не сбился со своего обычного режима и наверняка встал в пять, чтобы заняться самосовершенствованием, пока Вэй Ин пускал слюни на подушку. Закончит он к восьми и будет голодный, словно дикий зверь после зимы. И хотя для Вэй Ина не привычно заниматься делами в такую рань, он поведет себя, как приличный муж, и позаботится о завтраке. Захваченный новой мыслью, Вэй Ин торопливо встает, одевается, облачаясь в верхнее ханьфу Лань Ванцзи – не влезать же снова в женское платье, у него ведь нет сменной одежды. Вряд ли Лань Ванцзи будет против, скорее наоборот. Вэй Ин тихо смеется, представляя, как потом снимет все лишнее, оставит только это свадебное платье, ляжет в постель и спросит Лань Ванцзи, что он желает в первую очередь – завтрак или своего с ночи не любленного супруга? Он выскакивает за дверь, на ходу подвязывая волосы лентой, что вчера держала прическу Лань Ванцзи, и понимает, что не представляет, куда идти. Вэй Ин с любопытством крутит головой, раньше у него не было возможности осмотреться. Выложенные белым камнем дорожки вьются меж изящных беседок и мостков; павильоны с резными окнами и дверьми утопают в зелени и цветах, внутренние дворики огорожены живой изгородью; украшенные росписью лодки у многочисленных причалов так и манят. Вэй Ину даже жаль, что скоро вся эта вычурная красота исчезнет, сменившись лаконичной природной, свойственной клану Лань. Но ничего из этого не похоже на кухню. К счастью, на него выходит молодой человек, одетый в белое, слуга или новый адепт – не разобрать, и Вэй Ин радостно машет ему рукой. – Уважаемый господин! Стойте! Где тут?.. Господин, бросив на него откровенно испуганный взгляд, очень не уважаемо ломится через кусты и клумбу, и Вэй Ин некоторое время удивленно смотрит на пустое место перед собой. Ну что ж, эта реакция вполне понятна – своим вчерашним поступком Вэй Ин наверняка неосторожно сломал несколько юных нежных и скромных ланьских душ, и, может быть, парочку взрослых и черствых. Поэтому он поищет кухню сам. Вдоволь поплутав по дорожкам и тропинкам, он, наконец, замечает на изумительно красивом мосту через изумительно красивый пруд Цзян Чэна, который с постным лицом кидает в воду крошки хлеба, подкармливая многочисленных карпов. – Присматриваешь рыбку пожирнее? Цзян Чэн смотрит на него то ли обиженно, то ли гневно, поворачивается спиной и идет прочь. Не слишком быстро – Вэй Ин легко догоняет его и закидывает руку на плечо. – Не делай вид, что не видишь меня, – укоризненно качает он пальцем перед носом Цзян Чэна и тот шлепает его по руке. – Лучше бы я ослеп, чтобы действительно не видеть твое наглое лицо. И оглох, чтобы не слышать твоего распутного голоса. – Что ты такое говоришь? – удивляется Вэй Ин. – Мой голос подобен пению райских птиц и журчанию весеннего ручья. От его звуков молодеют старики и расцветают цветы. Цзян Чэн даже останавливается и смотрит на него ошарашенно. – Ты что несешь? – Мой муж так считает, – важно кивает Вэй Ин. Цзян Чэн закатывает глаза и пытается вырваться из его хватки, но Вэй Ин только крепче сжимает пальцы. – Вот иди и ори ему в ухо, раз твои кошачьи вопли кажутся ему небесной музыкой. Вэй Ин легкомысленно смеется. – Ах, Цзян Чэн, зависть нарушает течение ци и ослабляет золотое ядро. Будь терпимее к счастью других. – Что-то ты заговорил как старик Лань. Быстро же твой муженек тебя перевоспитал, хватило одной ночи. Что, его ого-го отшиб тебе мозги? Вэй Ин расплывается в довольной улыбке. – Невероятный ого-го. Рассказать? Цзян Чэн краснеет и снова пытается вырваться. – Спасибо, наслушался. – Что именно? – Вэй Усянь заинтересованно разглядывает, как румянец ползет со щек Цзян Чэна на шею и уши. – Всякую пошлую гадость. Ты что, под окнами ивовых домов подслушивал и запоминал? Закушенная губа чувствительно отзывается, напоминая, как великолепно Лань Ванцзи целовал его. – Ты про «Лань Чжань, глубже, не останавливайся» или «Лань-гэгэ, мне так хорошо, сильнее»? А, кажется, я говорил еще «такой огромный, а он точно влезет?» и… – Вэй Усянь! Воистину твой рот извергает только бесстыдство, заткнись. Вэй Ин смеется, когда скривившийся Цзян Чэн с красным лицом все-таки вырывается и отскакивает подальше. Дразнить его всегда так весело. – Во что это ты вырядился? – Цзян Чэн пристально осматривает его с головы до ног. – И что это на твоей руке за тряпка? Вэй Ин пожимает плечами. – Не в платье же ходить, – он ласково касается ленты на запястье. Та намокла ночью от пота и посерела, выглядит не такой белоснежной, какой была, но Вэй Ин не уверен, что решится снять ее когда-нибудь. Это ведь лента Лань Ванцзи. Это значит, что Вэй Ин теперь принадлежит ему. Лицо Цзян Чэна мрачнеет, и Вэй Ин точно знает, о чем он думает. – Если сестрица будет несчастна из-за этого, я тебя убью, – Цзян Чэн гневно кривит рот. – Тебе не придется. Я сам это сделаю, – Вэй Ин примирительно улыбается и стойко выдерживает его свирепый взгляд. – Поверить не могу, что ты совершил такое, да еще тайком от меня. Как ты вообще уговорил павлинчика украсть сестрицу в день ее свадьбы, – Цзян Чэн не успокаивается, наоборот, заводится еще сильнее. – Да он не очень сопротивлялся, согласен был даже демонам отдаться от отчаяния. А ты бы точно нюни распустил и все сорвал, – Вэй Ин изображает, как трет слезы рукавом. – Я распустил?! Да ты… Цзян Чэн сердито бьет его кулаком в плечо, потом в бок. Вэй Ин некоторое время позволяет ему колотить и пихать себя, уворачиваясь лишь от слишком яростных ударов и причитая, что Лань Ванцзи не понравится, что кто-то кроме него смеет оставлять синяки на этом супруге, чем распаляет Цзян Чэна еще сильнее. Наконец, Вэй Ину надоедает, и он перехватывает руки Цзян Чэна, прижимает к телу и обнимает. – Да ладно тебе, – Вэй Ин упирается подбородком ему в плечо и улыбается. – Этот зазнайка Цзинь последние два года смотрит на шицзе глазами недобитого оленя. Он из кожи выпрыгнет, чтобы сделать ее самой счастливой. Будет писать глупые стихи, дарить дурацкие подарки и носить шицзе на руках. Пруд с лотосами, который Цзинь Цзысюань создал собственными руками в саду Башни Кои, впечатлил не только шицзе, но и Вэй Ина с Цзян Чэном тоже. И не замечать, как после этого шицзе стала краснеть в присутствии наследника Цзинь и смущенно опускать глаза, оказалось невозможно. А ведь она с детства возилась с ними троими, таскала на себе и мазала мазью их изодранные коленки и разбитые после драк носы. И в какой вообще момент шицзе попала под влияние красоты и очарования этого раздражающего павлина? Вэй Ин так и не спросил у нее ни разу. Да это было и не нужно. – Поверить не могу, что сестрица его любит, – все еще вредничает Цзян Чэн, но не вырывается из объятий Вэй Ина и снова кривится, на этот раз изображая отвращение. – Он же придурок. Вэй Ин хохочет. Они много раз обсуждали это с Цзян Чэном, спорили и соглашались, что Цзинь Цзысюань противный, высокомерный индюк, которого неплохо было притопить у дальнего причала Пристани Лотоса. Кстати, в детстве они частенько именно так и поступали, так что Цзинь Цзысюаню пришлось научиться отлично плавать, чтобы улепетывать от них – ох, и получали же они тогда от шицзе! Никакого супа из свиных ребрышек, никаких арбузов и семян лотоса по несколько дней – настоящее страдание! Шицзе бы это и теперь не понравилось. Пришлось признать, что настало время смириться с зазнайкой Цзинь и их внезапными чувствами. – Скажи это через год, когда шицзе родит сына от этого придурка. Ты с рук его спускать не будешь, вот посмотришь, – Вэй Ин тычет Цзян Чэна в бок пальцем. – Ни за что, – возмущенно вопит тот и отбивается. – Не желаю даже думать об этом. Тьфу. Вэй Ин посмеивается и думает, что сам-то он точно будет без ума от ребенка шицзе, тем более, что своих у них с Лань Чжанем не предвидится. Может быть, шицзе позволит ему придумать имя для ее сына. И надо уже сейчас начинать готовить подарок. И решать, каким глупостям Вэй Ин будет его учить. В первую очередь – любить сычуанский перец, конечно. – Вообще-то, я ищу кухню. Собираюсь приготовить Лань Чжаню самый лучший в его жизни завтрак, чтобы он знал, какой замечательный у него муж. Вэй Ин оглядывается, вспомнив, куда и зачем шел. Цзян Чэн злорадно улыбается и показывает рукой. – Кухня в той стороне. Единственное здание, которое не украшено праздничными стягами, мимо не пройдешь. Поторопись, матушка и старик Лань как раз там. И они тоже не спали из-за тебя всю ночь. Вэй Ин начинает сомневаться, действительно ли это хорошая идея. Встречаться с госпожой Юй и Лань Цижэнем откровенно страшно. Но не убьют же его, на самом деле? Может, поколотят слегка и накричат, но ему не привыкать. И лицо Лань Ванцзи, когда он увидит заботу Вэй Ина, точно стоит этого. Поэтому Вэй Ин решительно идет в указанном направлении, помахав Цзян Чэну рукой. – И не забудь добавить побольше перца, Лань Ванцзи это понравится, – кричит ему вслед Цзян Чэн и смеется. Как будто Вэй Ин и сам не знает, что его муж на самом деле любитель остренького. Глубоко в душе.