Четыре дня до Рождества

Ещё с утра ясное голубое небо к вечеру затянуло тяжёлыми серыми тучами, и начался настоящий ливень. Джаред пытался хоть что-то разглядеть сквозь потоки воды на лобовом стекле, с которыми не справлялись даже дворники, он жалел тех немногих прохожих, которым не посчастливилось оказаться в такую непогоду в центре города без машины или зонта. Он сам не мог объяснить себе, что делал здесь, в центре Маккуини, что именно заставило его доехать до боли знакомого здания. Парень опять подсознательно представил, как сжимает ладонью маленькую коробочку, но, почему-то, не почувствовал такого знакомого при этом чувства предвкушения и радости. Что-то изменилось вчера после разговора с Чадом. Как будто бы все скрытые внутри Джареда демоны вдруг освободились, вырвались наружу, а вместе с ними на свободу вырвались и чувства, которые он прятал и подавлял много лет. Джаред провел беспокойную ночь, а потом такое же тревожное утро. Он изо всех сил старался не показывать родным, что его что-то терзает, но его рассеянность и задумчивый вид всё равно не укрылся от Женевьев. – Всё в порядке, милый? – спросила она, когда они вместе мыли посуду после завтрака, что было странно, ведь Жен терпеть не могла работу по дому. – Что? О, да, конечно, – тут же вернулся в реальность из своих раздумий Падалеки. – Прости, спал плохо, – улыбнулся он и притянул девушку для поцелуя. – Прекрати, – дикой кошкой вывернулась из его объятий Жен. – На нас смотрит твой отец. Джаред растерянно оглянулся и посмотрел через открытую дверь в гостиную на Джеральда, который даже не обращал на них внимания, сосредоточенно читая газету. – Он на нас не смотрит, – перевёл он недоуменный взгляд на девушку. – Но может в любой момент посмотреть, – ответила та, вытирая последнюю тарелку и размещая её в шкафчике. – Я же говорила тебе, что не хочу произвести на твоих родных впечатление несерьёзной и развратной девицы. Падалеки не удержался и прыснул от смеха из-за всей этой ситуации. Это могло бы показаться милым, если бы он не знал настоящую Женевьев, а та, на самом деле, как раз и была несерьёзной и ещё какой развратной. В памяти невольно всплыли воспоминания, как она без малейшего стеснения флиртовала с ним уже через пять минут после знакомства и в тот же вечер бесстыже стонала, отдаваясь ему. Чёрт, Джареду точно нравились развратные партнёры, стоит вспомнить того же Дженсена, но он, хотя бы, в отличии от Жен, никогда не скрывал своей сути и не умел играть на публику. Джаред тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, что не давали ему покоя с утра, подальше и последовал за Женевьев, которая направилась в свою комнату. – Солнышко, тебе не кажется, что это уже перебор? – спросил он, пытаясь переубедить свою девушку в бредовости этого представления перед родными. – О чём ты? – не сбавляя шага, бросила девушка. – О всей этой твоей игре на публику. Зачем строить из себя девственницу? Я думаю, отец и так понимает, что мы не только держимся за ручки. К тому же... – Джаред поспешно замолчал, чуть не обмолвившись о планируемом предложении руки и сердца. Но Жен была так занята рассматриванием своей одежды, что даже не заметила этой заминки. – Ты куда-то собираешься? – спросил парень, увидев, как девушка начала поправлять и так идеальный макияж, и когда только она успела накраситься. – Да, – небрежно бросила Женевьев. – София вчера предложила показать мне Макеуини. Сказала, что город очень красивый и здесь много интересного. Джаред опять захохотал, он на самом деле не понимал, что могло быть интересным для такой девушки, как Женевьев, в маленьком провинциальном городке, в котором не было ни модных бутиков, ни салонов красоты. – Я тебя разочарую, но, если Сан-Антонио показался тебе дырой, то здесь для тебя точно не будет ничего интересного. – Знаю, – даже не стала отрицать очевидного девушка, – мне будет жутко скучно и неинтересно, но ведь твоей невестке знать об этом необязательно? Я же должна произвести на твоих родных хорошее впечатление. На этих словах, она ещё раз придирчиво поправила одежду и, оставив на щеке Джареда сухой поцелуй, направилась к выходу, потому что на улице её уже ожидало такси. – Я буду вечером, милый. София после экскурсии по городу пригласила меня на женские посиделки с её подругами, – бросила Жен, садясь в машину, и Джаред ещё больше оторопел. В своём стремлении понравиться его родным Женевьев превзошла все его ожидания, но больше этого, парня поражало только её умение играть на публику. Джаред посмотрел вслед удаляющейся машине и вернулся в дом. Разговор с отцом не клеился, наговориться они успели уже вчера, и парень никак не мог найти себе занятие, чтобы не думать о том, что было под запретом. Но мысли сами возвращались в голову, и, промаявшись почти весь день, Падалеки обнаружил себя сидящим в машине напротив до боли знакомого здания мастерской Джима Бивера. Он уверял себя, что готов к встрече, но сердце, всё равно, предательски ёкнуло, когда, по окончании рабочего дня, в дверях здания появилась знакомая фигура. Джаред почувствовал, как нервно задрожали руки и заметил, что от волнения он задержал дыхание. Через дорогу, кутаясь в старую куртку и недовольно хмурясь при виде дождя, стоял человек, имя которого Падалеки обещал забыть, клялся в этом отцу пять лет назад после того, как пришёл в себя в больничной палате, давал слово, что никогда больше не приблизится к нему и не посмотрит в его сторону. Но сейчас, разглядывая сквозь потоки воды, размытое очертание лица Дженсена, парень плевать хотел на всё свои клятвы и обещания. Его, как магнитом, тянуло к этому мужчине, и он, как когда-то давно, снова потерял рассудок и ничего не мог с собой поделать. Тем временем, Эклз, оглядевшись вокруг, набросил куртку на голову, и так, спасаясь от проливного дождя и перепрыгивая лужи, побежал в сторону соседнего бара и скрылся за его дверью. Умом Джаред понимал, что надо завести мотор и вернуться домой, пока ещё не поздно, но его тело словно не слушалось. Ноги сами занесли его в бар «У Саманты», в который забежал Дженсен. Падалеки огляделся вокруг: ничего не изменилось с тех пор, как он последний раз был здесь, и уткнулся взглядом на знакомую спину возле барной стойки. Дженсен уже успел заказать себе пиво и неспешно потягивал его, уставившись в затёртую поверхность барной стойки. Падалеки сам не понял, как оказался рядом. – Привет, – выдавил он из себя, пытаясь унять нервную дрожь и усаживаясь на соседний стул. От звука его голоса Эклз вздрогнул и, резко оторвавшись от разглядывания чего-то на стойке, поднял на Джареда шокированный взгляд. Он был так поражен появлением рядом Падалеки, что не мог поверить своим глазам и только ошарашено моргал, открывая и закрывая рот, так и не в силах что-то сказать. – Решил зайти проведать Сэм, а здесь ты... – начал мямлить Падалеки, стараясь доказать Дженсену, что их встреча случайна. Он жадно всматривался в знакомые черты лица и подмечал, что Эклз за годы изменился: от того весёлого двадцатипятилетнего парня, которого он когда-то знал, казалось, не осталось и следа. Лицо Дженсена так же оставалось божественно красивым, хотя вокруг глаз появилась сеточка мелких морщин, но взгляд отличался кардинально. В ярких зелёных глазах затаилась такая усталость и обреченность, что у Джареда перехватило дыхание. И хоть в общих чертах Эклз почти не изменился, но по его взгляду, устало поникшим плечам, мозолистым рукам можно было смело сказать, что жизнь его, всё это время, была непростой. Тем временем, Дженсен отпрянул, первый шок миновал, и он, сбросив с себя оцепенение, быстро вытащил из кармана старых джинсов мятую банкноту, бросил её рядом с почти полным бокалом пива и, резко поднявшись, направился к выходу. Джаред непонимающе смотрел вслед удаляющейся фигуре. Не то, чтобы он рассчитывал на тёплые объятия, но всё же. Да, их отношения закончились так, что лучше бы им больше не встречаться, но неужели Дженсен настолько считал себя виноватым, что даже не захотел поговорить. Джаред нагнал его уже на улице. Дождь и не думал заканчиваться, и Эклз, похоже не собирался пережидать непогоду даже под козырьком бара, и, уже изрядно промокнув, уверенно двигался в сторону своего дома. – Дженс, постой, – подбежал к нему Падалеки. – Я на машине. Садись, я тебя подвезу. – Не надо, – ответил парень, ускоряя шаг. – Но ты же промокнешь до нитки, – не унимался Падалеки. – А мне всё равно по пути. Ну же, давай. Он ухватил парня за руку, но тот вывернулся и даже немного отпрыгнул от Джареда. – Слушай, Падалеки, чего ты пристал? Мне не нужна твоя помощь, – прошипел он и прибавил шаг, казалось, он хочет поскорее убежать от Джареда. Ну уж нет. Джаред всегда был упёртым, именно это и позволило ему достичь того, что он имел сейчас. А теперь он почувствовал просто смертельную необходимость поговорить с Эклзом, узнать о прошедших событиях, услышать его версию того, что произошло пять лет назад. – Дженс, послушай меня, я хочу поговорить, – Джей уже почти бежал рядом с Дженсеном. – Не о чём нам говорить, – отмахнулся тот. – Нет, есть! – уверенно возразил Падалеки, забегая вперёд и преграждая парню путь. Эклз остановился, и они пару минут молча стояли под дождём, пока Дженсен не поднял взгляд на Джареда и устало заговорил: – Что ты хочешь услышать? Что я чуть не разрушил тебе жизнь? Прости, это всё было ошибкой. Наши отношения были ошибкой... – Нет, Дженс, я не об этом, – Джаред схватил парня за плечо, отчего тот встрепенулся и покосился на руку Падалеки. – Я не уверен, но что-то во всей этой истории неправильно... Я ничего не помню... Вообще... Тот вечер, будто бы стёрли из памяти. Помню, только, как очнулся в больнице, и отец рассказал... – Вот именно, – перебил его Дженс, сбрасывать руку со своего плеча. – Отец всё тебе рассказал. Мне добавить нечего. Он обошел Джареда и побежал, а Падалеки смотрел на отдаляющуюся фигуру и не мог сдвинуться с места. Вернувшись домой, он наткнулся на обеспокоенный взгляд отца, но, к счастью, тот ничего не спросил. Джаред успел переодеться и высушить волосы, когда домой вернулась Женевьев. Они ужинали и слушали восхищённый рассказ Жен, о том, как ей понравился город и какие у Софии прекрасные подруги, тогда Падалеки и поймал себя на мысли, что совсем не любит эту женщину. Она была ещё одним пунктом в списке идеального сына Джеральда Падалеки, вместе с хорошей профессией и успешной карьерой. Жен как раз нахваливала какой замечательный пирог испекла Линда, подруга Софии, и что ей обязательно нужно будет взять у неё рецепт, как Джаред не удержался и решил положить конец этому маскараду: – Ты же не ешь мучные изделия, говоришь, что они вредят твоей фигуре. И с каких пор тебя интересуют рецепты? Ты же всегда говорила, что торчать на кухне это удел убогих домохозяек. Глаза Женевьев широко распахнулись, а лицо в миг стало пунцовым. «Вот сейчас, – подумал Джаред, – сейчас-то она и покажет истинную себя». Но ситуацию спас Джеральд: – Джаред, что за манеры? Женевьев так мило отзывается о Софии и её подругах, хотя всю свою жизнь прожила в совсем другом мире. Конечно, ей было не понять быт обычных провинциальных женщин, но она очень старается. А ты, как любящий мужчина, должен был бы её поддержать! – в голосе отца звенела строгость, с которой он отчитывал сына в детстве, и парень опустил глаза, виновато прикусывая губу. – Простите, я что-то плохо себя чувствую, – попытался заладить свой минутный порыв он. – Голова целый день болит. – Именно поэтому ты полдня бродил где-то под дождём? – с нотами осуждения и тревоги в голосе спросил Джеральд. – Ээ... Нет, то есть да... Решил немного прогуляться, – постарался оправдаться Джей и, увидев обеспокоен взгляд Женевьев, поспешно поднялся из-за стола. – Простите, я пойду отдыхать. Всё ещё плохо себя чувствую, – промямлил он. – Прости меня, дорогая, – быстро чмокнул Жен в щеку и направился в свою комнату. Только привалившись спиной к двери и так, будто бы, отгородившись от всего мира, Джаред с облегчением выдохнул и зажмурился до боли в глазах. Что на него нашло? Зачем сорвался на Жен? Ещё и расстроил отца. Последний раз такое осуждения в его глазах Джаред видел пять лет назад, когда очнулся в больнице, как ему позже сообщили, после аварии. Тогда Джеральд смотрел на него с таким укором и болью, отчитывая как школьника, за то, что чуть не вогнал мать своей выходкой в могилу, говоря, что у неё слабое сердце и такие действия её сына только усугубляют ситуацию. Джаред смотрел на отца, кривился от пульсирующей головной боли и не мог понять, где он и что происходит. Чуть позже, когда доктор сообщил отцу, что у его сына амнезия, и он не помнит последние сутки, Джеральд немного смилостивился и рассказал, что произошло. Тоном «а я тебя предупреждал» он сообщил, что эта развратная мразь, Эклз, в тот вечер где-то купил наркотики и как-то заставил Джареда их принять, а потом чуть не угробил их, врезавшись на своей машине в дерево. Джареду повезло, он отделался переломом ключицы и черепно-мозговой травмой. Состоянием Дженсена старший Падалеки не интересовался. Единственное, что он сказал сыну, что у парня будут серьёзные проблемы. Полиция вцепилась в него и теперь Эклзу грозил срок за хранение и распространение наркотиков, а также за вождение в нетрезвом виде. Джаред не мог поверить в эту историю, потому что всё это было так не похоже на Дженсена. Да, он знал его очень мало времени, но и этого было достаточно, чтобы быть уверенным в том, что парень не способен на подобное. Наркотики? Серьёзно? Да Дженс даже не пил ничего крепче пива и не курил никогда. Все возражения Джареда разбились о слова отца: – Он сам сознался в содеянном. Пока ты был в коме, он рассказал полиции как всё было, как он обманом заставил тебя проглотить те таблетки, как не справился с управлением. Джаред, сынок, ты же знаешь я желаю тебе только добра. Подумай, что могло бы случиться, если бы Господь не защитил тебя. Ты бы мог погибнуть в этой аварии. А наркотики? Ты же перечеркнул бы всё своё будущее. То, к чему так упорно шёл много лет. Я уже молчу о том, как ты напугал нас с мамой. Ладно я, но твоя мать, разве она заслужила такое? Каково ей было бы узнать, что её сын стал наркоманом? В голосе отца больше не было злости и осуждения, одна лишь горечь. И Джаред впервые за лето, словно очнулся ото сна. Действительно, о чём он только думал? Отец так гордился им, возлагал на него такие надежды. Как он мог так разочаровать его? А мать? У неё же больное сердце. Уже своим признанием о чувствах к Дженсену, он чуть не угробил её, а тут такое... Она бы точно не пережила. Джаред не знал, что делать и во что ему верить. Он метался между разумом и чувствами, но, когда увидел бледную, осунувшуюся мать, тут же поклялся родителям, что никогда больше не принесёт им таких испытаний и никогда не приблизится, и даже не посмотрит в сторону Дженсена, человека, который чуть не разрушил ему жизнь. Он сдерживал эту клятву долгие пять лет. Даже когда узнал, что суд приговорил Эклза к четырём годам заключения в тюрьме строгого режима. Джеффри тогда долго возмущался, что решение суда слишком мягкое, и парню повезло, что суд принял во внимание те факты, что он раньше не был судим и во всём чистосердечно признался. Тогда Падалеки так и рвался съездить к нему в тюрьму или, хотя бы, написать письмо, но обещание, данное отцу в белой больничной палате, не позволяло ему этого сделать. И он держал своё слово всё это время до сегодняшнего дня. А теперь, копаясь в глубинах памяти, отчаянно пытался вспомнить, что же произошло, той судьбоносной летней ночью, пять лет назад. Потому что уже не верил, что всё было на самом деле так, как ему рассказали.