Четыре дня до Рождества

Яркие солнечные лучи пробивались сквозь занавески и танцевали на лице Джареда. Парень немного поморщился и глубже зарылся носом в подушку, прячась от назойливого солнца. И тут вдруг он почувствовал рядом с собой такой знакомый родной запах, что тут же распахнул глаза. Дженсен смешно морщил нос, пытаясь укрыться от назойливого солнечного луча. Джаред долго осматривался по сторонам, пока, наконец, не осознал, что это не сон, и не расплылся в счастливой улыбке. Его захлестнуло нежностью, захотелось сильнее прижать к себе любимого, зацеловать каждый миллиметр его кожи. Но вместе с этим, Джей хотел, чтобы время остановилось: стоило Эклзу проснуться, и иллюзия счастья закончится. Сейчас, будучи трезвым, парень не будет так покладист и выставит его за дверь, на что имеет полное право: Падалеки предал его, нарушил обещание, отрёкся от него пять лет назад и точно не заслуживает прощения сейчас. Дженсен сонно заворочался и, почувствовав, что рядом с ним кто-то есть, распахнул глаза и недоуменно уставился на Джареда: – Джей?.. Джаред улыбнулся: – Счастливого Рождества, Дженс! Как ты? Неожиданно Эклз вскочил с кровати как ошпаренный, словно осознав, что сделал что-то неправильное. – Что ты здесь делаешь? – задал вопрос он, поспешно одеваясь. М-да, похоже парень так набрался вчера, что ничего не понимал. Чёрт, а ведь Джаред чувствовал, что сначала надо было просто поговорить, а не трахаться. А теперь это выглядело так, как будто он воспользовался состоянием Эклза. Джареду стало неудобно, он виновато отвел взгляд. Глаза зацепились за стопку неоплаченных счетов и предупреждений из банка. Да, похоже, Эклз еле сводил концы с концами. Падалеки знал, что мать Дженсена болела, и, наверное, средств на её лечение не хватало и пришлось залезть в долги, которые теперь должен был возвращать Эклз. Дженсен проследил за его взглядом и, словно, догадавшись о его мыслях, поспешно и как-то неуклюже сгрёб бумаги и спрятал их в ящик. Джаред поднял на него глаза и встретился с предупреждающим взглядом. «Только посмей что-то сказать», – словно говорили его глаза. Конечно же годы тюремного заключения, презрение соседей и бедность, всё равно, не угасили его гордость. Дженсен Эклз скорее умрёт, чем попросит о помощи. Падалеки решил не нарываться и, сделав вид, что ничего не заметил, последовал его примеру и стал одеваться. Молчание тяготило, поэтому он заговорил: – Я пришёл поговорить. – Мы уже всё обговорили, – буркнул Эклз. – Пожалуйста, Дженс, – умоляюще произнёс Падалеки. – Я всё вспомнил. Ты взял мою вину на себя. Я не могу так, я понимаю, что очень виноват перед тобой. И мне очень важно, чтобы ты меня простил... – Вообще-то, я тоже был виноват. Забыл? Я сел за руль пьяным. Если бы я не сделал этого, то ничего бы не случилось, – отмахнулся Эклз, как будто бы речь шла о каком-то пустяке. – Возможно, но наркотики. Их купил я. Почему ты не сказал? Господи, Дженс, я испортил тебе жизнь. – Ничего подобного, – Дженсен устало выдохнул и провёл рукой по лицу. – Даже если бы я и отрицал, что те колёса не мои, это ничего бы не изменило. Мне всё равно светил бы срок. Зачем было утягивать тебя за собой? К тому же, мне бы вряд ли поверили. Ведь это у тебя была хорошая репутация: прилежный сын приличных, уважаемых родителей. А я был всего лишь воплощением порока, парнем с не самой лучшей репутацией, незаконнорожденным ребёнком гулящей женщины. Что-то в последних словах Эклза было до боли знакомым, словно он процитировал... Джеральда! Так оно и есть! Неприятная догадка мелькнула в голове Падалеки, но он не успел её озвучить, потому что из кармана куртки, которую он как раз надевал, выпала коробочка и со стуком покатилась по полу, остановившись и открывшись у самых ног Дженсена. Это произошло словно в кино, и Падалеки мог бы упасть на колено и предложить парню руку и сердце, если бы не было очевидно, что кольцо явно предназначалось женщине. На минуту в доме воцарилась тишина. Джаред пытался найти слова, чтобы всё объяснить, но Эклз опередил его. Он поднял коробочку, молча захлопнул её и протянул Падалеки: – Я не держу на тебя зла, Джей. Если это мешало тебе спокойной начинать новую жизнь, то поверь, я никогда ни в чём тебя не винил. Всё, что было, осталось в прошлом. Ступай домой к своей невесте. Здесь тебе делать больше нечего. И, пожалуйста, оставь меня наконец в покое... Он развернулся и ушёл в другую комнату. Джаред стоял несколько минут и чувствовал, как пылает его лицо. О, Господи, какой он идиот. Надо всё объяснить Дженсену. Сказать, что всё не так как он подумал, что это кольцо ничего не значит. Что, на самом деле, Джаред пришел сюда, не потому, что бремя вины не давало спокойно начать ему новую жизнь, а потому, что не смыслит той самой жизни без Эклза... Но что-то останавливало его. Наверное, то, что как бы Джей не пытался, то никак не мог найти нужных слов. Все эти пять лет он веселился, строил жизнь, планировал свадьбу и почти не вспоминал о Дженсене, который расплачивался за его вину. Пусть Эклз и сказал, что простил его, но после всего случившегося он, вряд ли, поверит ему ещё раз. Падалеки тихо вышел из дома и направился к себе домой. Он включил телефон и обнаружил несколько сообщений. – Ненавижу тебя! – кричал из динамика голос Женевьев. – Мерзкий извращенец! Надеюсь, никогда больше тебя не увижу, как и всю твою деревенскую родню. И чтобы ноги твоей не было в клинике моего отца! Джаред пару минут просто стоял и смотрел на экран телефона, а потом, впервые за много лет, почувствовал давно забытое чувство свободы. Наконец-то! Джей достал из кармана злосчастную коробочку, покрутил её в руках и, замахнувшись, швырнул куда-то далеко-далеко. – Счастливого Рождества, Джаред, – прошептал он. На экране мелькали ещё сообщения от Джеффри, но парень удалил их, даже не слушая. Он и так знал всё, что мог сказать ему брат. Джаред был очень рад, что сегодня праздник и его отец, скорее всего, отправился в церковь, что давало ему немного времени на раздумья и подготовку к тяжёлому разговору. Ведь как бы парень не храбрился, он, всё равно, боялся увидеть разочарование в глазах своего отца. Как же он был ошарашен, когда, войдя в дом, увидел сидящего в кресле и смотрящего в окно Джеральда. Парень растерянно замер, а отец повернул к нему голову и, вздохнув, поднялся навстречу: – Счастливого Рождества, сын. – Счастливого Рождества, папа, – промямлил в ответ Джаред. – Я думал, ты в церкви... – Сегодня я решил побыть дома, – ответил старший Падалеки. – Пошли, хочу кое-что тебе показать. Джаред направился следом за отцом, не зная к чему готовиться. Джеральд уселся за свой стол, достал из ящика какой-то лист бумаги, сложенный пополам, и поднял глаза на сына. – Я всю жизнь пытался жить по законам Божьим. Чтил его заповеди и не пропустил ни одной воскресной службы. Я считал себя образцовым католиком и примером для других. Был уверен в этом. И я никогда не задумывался как близко от этой самоуверенности до гордыни. А как ты знаешь, гордыня – мать всех грехов. Я и сам не заметил, когда стал считать себя лучше других, как начал осуждать и пренебрегать теми, кого считал неправильными, грешными. Как начал ненавидеть тех, кто не входил в одобренные мной рамки. Я видел соломинку в чужом глазу, а в своём – не замечал бревна... За это Господь и наказал меня... Джеральд тяжело вздохнул и протянул Джею лист бумаги. Джаред, не понимая к чему этот разговор, поколебавшись, осторожно взял лист, развернул его и посмотрел. Одной минуты было достаточно, чтобы сердце бухнуло в груди, а по позвоночнику пробежал лёгкий холодок страха. Для него, как врача, было ясно, что диагноз, который поставили отцу – рак мозга четвёртой стадии – приговор, но он, всё же, заговорил: – Папа... Это... Это ничего не значит. Можно попробовать альтернативные методы лечения. Я знаю, что эти методы спорные, но всё же. Мы завтра же полетим в Нью-Йорк, найдём лучших специалистов... – Нет, Джаред, – перебил его отец. – Я не врач, но знаю, что это всё бесполезно. Я хочу умереть в собственной постели, прожив время, что мне осталось, в родном доме. Я не хотел говорить вам это сейчас и портить праздник, но для тебя он и так уже испорчен. Джаред виновато потупил взгляд: – Папа, я... – Нет, сынок, тебе не за что просить прощения. Это я должен извиниться и не только перед тобой. Я узнал о болезни три дня назад. Да-да, именно в больницу я ездил тогда с утра. И знаешь, я был так подавлен, что пошёл на кладбище к твоей матери. Хотел сказать ей, что скоро отправлюсь к ней. И там я увидел Эклза... Джаред ошарашенно вытаращил глаза. – Да, Джаред. Этот мальчишка пришёл на могилу своей матери. Я встретился с ним взглядом и будто бы прозрел. Услышав свой диагноз, я считал, что жизнь так несправедлива. А увидев его поникшие плечи, грустные глаза, понял, за что именно наказан. – Папа, ты ни в чем не виноват. Ты просто испугался за меня... – Нет, Джаред, дослушай! В ту ночь, когда случилась эта ужасная авария, я испугался, что могу потерять тебя. Я влетел в больницу и увидел его там. Он тоже пострадал, но не так серьёзно. Я был страшно зол, вытащил его из кресла и врезал со всей силы. В тот момент я не контролировал себя, а он даже не пытался защищаться. Я бы убил его тогда, если бы меня не оттащила охрана. А потом я узнал, что у тебя в крови обнаружили наркотические средства и опять влетел в его палату. Он рассказал мне всю правду о твоём глупом поступке. Не знаю почему, но я не усомнился в его словах. А потом осознал, чем для тебя это грозит, если всплывёт правда. На твоей учёбе, карьере, всему, к чему ты так стремился, можно было ставить крест. Я начал угрожать парню, сказал, что ему всё равно никто не поверит, что ты сын приличных, уважаемых родителей, а он всего лишь воплощение порока, незаконнорожденный ребёнок гулящей женщины. Я ждал, что парень вскинется, начнёт кричать, не даст повесить на себя чужие грехи. Но нет. Он спокойно ответил, что и не собирался тебя сдавать, и уже сказал полиции, что сам купил те таблетки и обманом заставил тебя их принять. Это было так просто для него, взять твою вину на себя. Будто бы по-другому и быть не могло. Он ничего не просил взамен, только спрашивал, как ты, всё ли с тобой в порядке. А я даже не соизволил ответить ему. Просто жёстко сказал, чтобы он не смел портить тебе жизнь и ушёл. Его посадили, весь город обсуждал, каким подонком он оказался, а я, зная правду, ни разу не вступился за него. У Джареда отняло язык, а Джеральд тяжело перевёл дыхание и продолжил: – Через год заболела его мать. У Донны была тоже не самая лучшая репутация: никогда не была замужем, постоянно переезжала, нажила ребёнка вне брака. Я никогда не уважал таких женщин. Я видел, как она увядала прямо на глазах. Как на зло, она встречалась мне везде, куда бы я не пошёл. Я знал, что у неё не хватает средств на лечение, знал, что она заложила дом. Знал и не помог. Более того, в глубине души я надеялся, что она умрёт, дом заберут за долги, и её сын никогда не вернётся в Маккуини, потому что некуда будет возвращаться. Можешь ненавидеть меня, Джаред, я сам себя ненавижу. Джеральд тяжело вздохнул: – Так вот, когда я встретился взглядом с этим парнишкой возле могилы матери, я подумал, сейчас он выскажет мне всё, выплюнет свою обиду. Скажет, какой я мерзавец. Но он, мало того, что ничего не сказал, наоборот, склонил голову, как будто бы именно он был виноват в чём-то передо мной, а не наоборот. Я не смог подойти и попросить у него прощения, потому что не заслуживаю его. Но видит Бог, если любовь есть, то он прямое тому доказательство. Потому что только тот, кто любит способен на такие жертвы. Джаред ошарашенно слушал, и сердце, как будто, сжималось в кулак. Он не мог ненавидеть отца, не мог упрекать его, тот и сам терзал и корил себя. В памяти всплыл странный разговор в этом кабинете трехдневной давности: отец пытался что-то сказать ему тогда, а потом вмешалась Жен. – Иди к нему, – услышал он, словно сквозь стену, и поднял глаза на отца. – Иди к нему, – повторил тот. – Я не буду против, я же вижу, что ты любишь его, всегда любил. Джаред замер в недоумении: – А как же?.. Он так и не смог подобрать слов. Как же, что? Твоё мировоззрение? Вера? Что подумают люди? – Это всё не имеет значения, – ответил на все его незаданные вопросы Джеральд. Джей вскочил, но тут вспомнил то, что произошло этим утром. – Эээ, боюсь, он не захочет со мной больше говорить, – потупив взгляд, сказал он. – Я сегодня провёл с ним ночь... – Джаред испуганно поднял глаза на отца, но, не увидев в его глазах отца отвращения, продолжил. – Я был у него, и он увидел кольцо, что я купил для Жен. Теперь он думает, что я собираюсь жениться, а им просто воспользовался... Джеральд подошёл к сыну и положил ему руку на плечо: – Всё можно исправить, Джей. Ты найдёшь правильные слова. Сегодня Рождество и, если не сегодня, то, когда ещё может случиться чудо? Парень почувствовал, как у него защипало глаза. Он и сам не представлял, как ему сейчас необходимо понимание отца. Его поддержка и сильное плечо. - Спасибо, папа, - прошептал он и увидев на лице Джарельда ласковую улыбку бросился к выходу. К дому Эклза он бежал, что было сил и, оказавшись перед знакомой дверью, забарабанил в неё, как сумасшедший. Через минуту дверь открыл перепуганный Дженсен. Парень, скорее всего, подумал, что, как минимум, случился пожар, а, как максимум, начался апокалипсис. – Я не отстану от тебя, пока ты не выслушаешь меня! – выпалил Джаред, блокируя ногой закрывающуюся дверь. – То кольцо ничего не значило. Да, я хотел сделать предложение своей бывшей. Даже думал, что люблю её. Но потом увидел тебя снова, спустя пять лет, и понял, что она не тот человек, с которым я хочу прожить всю свою жизнь. А когда вспомнил то, что произошло, осознал, на что ты пошёл ради меня, то понял, что не вижу свою жизнь с кем-либо другим. Не думай, что я говорю тебе всё это из-за чувства вины. Нет! Хоть и не спорю, что моя вина непростительная. Но я пришёл сказать тебе другое... Джаред на минуту замолчал, переводя дыхание: – Дженс, я хотел сказать, что ты самый добрый, самый нежный и самый красивый человек из всех людей на свете. Я в жизни не встречал человека, который был бы так добр к другим людям. Похоже, только я один понимаю, как замечательно всё, что ты делаешь. Как восхитительно ты всё воспринимаешь, как разговариваешь с людьми и как, почти во всём, проявляются твои лучшие качества: доброта и честность. Жаль, что этого не замечают другие люди. Жаль, что они не видят, насколько ты прекрасен. Жаль, что я не говорил тебе этого раньше. Наверное, я и сам этого не замечал. Я даже не представлял, как мне повезло, что такой, как ты, обратил на меня внимание. И забудь всё, что тебе говорили, всё обидные слова, что бросали тебе в лицо. Поверь мне, никто в нашем городе, в нашем мире не стоит даже пыли под твоими ногами. И это не ты недостоин меня, а я не заслуживают тебя. Я не достоин тебя! И я пойму, если ты больше не захочешь видеть меня и дать мне шанс всё исправить. Я бы сам себе его не дал... После того, сколько тебе пришлось вытерпеть из-за меня и моей семьи, ты имеешь полное право послать меня. Но, если было бы возможно, если бы ты поверил мне ещё один, последний раз, клянусь, я бы всю жизнь доказывал тебе, какой ты особенный. Я сделал бы всё, чтобы доказать, как сильно я тебя люблю! Падалеки выдохнул и ожидающе уставился на Дженсена. Эклз ошарашенно смотрел на него, явно поражённый такой тирадой, а потом резко открыл дверь, втянул Джареда за шкирку в дом и впился в его губы поцелуем.