Четыре дня до Рождества

      Дженсен обстучал ботинки друг об друга от снега и торопливо, скрываясь от холода, шагнул в здание городской больницы. Дежурная медсестра, которой не посчастливилось работать в канун праздника, оторвала взгляд от какого-то рождественского фильма, что крутили по телевидению, и недовольно уставилась на позднего гостя, но, узнав Эклза, подобрела и даже улыбнулась.       – Счастливого Рождества, Дженсен, – поправляя незатейливую прическу, поздоровалась женщина и, оценив замерзший вид посетителя, засуетилась. – Господи, ты же весь замёрз, еще и в такой тонкой куртке. Проходи, я сделаю тебе чаю. Бедный мальчик, ты что пешком сюда пришёл?       – Да нет, Моли, всё хорошо, ничего не надо, – отмахнулся Эклз. Ему хотелось как можно скорее обойти сердобольную женщину и попасть в кабинет дежурного врача. – Джаред у себя?       – Да, доктор Падалеки у себя в кабинете. Сегодня у нас тут был настоящий ад. Несмотря на канун Рождества, у нас не было ни свободной минуты пациенты шли один за другим, – недовольно посетовала медсестра. – То нос сломают, то ногу вывихнут…       Женщина ещё что-то бурчала, но Эклз её уже не слушал, он кивнул ей и быстро направился к знакомому кабинету.       Сердце Дженсена защемило, когда он увидел на доске почёта фотографию Джареда под подписью «лучший работник года», Эклз знал, что его парень отличный врач и его место не в скромной неотложке на краю Бронкса, а в лучшей клинике Нью-Йорка.       К сожалению, этому не суждено было сбыться. По крайней мере не в ближайшее время. Женевьев Кортез сдержала своё слово и после разрыва отношений с Джаредом, тот лишился не только своего места в «Cortes Cliniс», но и возможности устроиться на работу по специальности в любую нормальную клинику в городе. Злопамятный Кортез сполна отомстил за честь дочери: в первые несколько месяцев куда бы Падалеки не обращался, слышал один и тот же ответ: «Извините, вы нам не подходите». К счастью Эклзу повезло больше: он очень быстро нашёл работу механиком в небольшой мастерской. Хозяин сервиса, мужчина средних лет, Джеффри Морган, каким-то чудом закрыл глаза на судимость Дженсена и дал ему шанс, о чем в последствии не пожалел, потому что парень был механиком от бога. Первые месяцы они кое-как перебивались на зарплату Дженсена: не сказать, что она была крошечной, но на жизнь и оплату маленькой квартирки её еле хватало. Особенно тяжело было Джареду, он, в отличие от Эклза, в последние годы привык ни в чём себе не отказывать.       Иногда Дженсен боялся, что любимый сломается. Ему было невыносимо больно видеть, как Падалеки убивается из-за своей несостоятельности. Но больше всего Джаред страдал не от недостатка денег или скромной жизни, а из-за невозможности заниматься любимым делом. Сколько он себя помнил, он мечтал быть врачом, он шёл к своей мечте, а теперь её у него отобрали. После отказов в элитных клиниках, Падалеки пытался найти работу в обычных больницах, но и там отказы сыпались один за другим.       В какой-то момент, отчаявшись найти работу по специальности, Джаред хотел пойти работать официантом или даже уборщиком, но Дженсен сказал, что этому не бывать. Тогда Джаред впервые расплакался из-за переполняющего его чувства собственного бессилия и никчёмности. Он чувствовал себя балластом на спине любимого, а Эклз просто гладил его волосы и молчал. Он всегда как будто бы знал, что нужно Джареду, если бы он начал его жалеть или говорить что-то вроде «всё будет хорошо», то Падалеки бы точно сорвался. Но Дженсен ничего не сказал, просто отвёл обессиленного парня в душ, вымыл, а потом отдался нежно, но страстно, как умел лишь он один. И в каждом движении Дженсена словно скользило: «Ты нужен мне, ты очень-очень нужен мне, мы всё преодолеем вместе».       А через неделю Падалеки повезло и его приняли в неотложку на окраине Бронкса. Счастливый Джаред не стал думать о том, что, скорее всего, Кортез даже не знал о существовании этой больницы с жалким финансированием.       И несмотря на всю грусть ситуации, Падалеки работа нравилась. В какой-то момент он понял, что истинное предназначение врача не в дорогой клинике, где пациенты выкладывают по тысяче баксов за приём, а здесь, ближе к тем, кто действительно нуждается в помощи.       Он часто брал ночные смены, когда в больницу поступали жертвы пьяных драк или семейного насилия, и искренне старался сделать все от него зависящее. Очень скоро доктора Падалеки полюбили все: и начальство, и персонал, и пациенты.       Дженсен прошёл по белому коридору вглубь и, постучав в знакомую дверь, вошёл.       Джаред сидел за столом и заполнял какие-то бумаги. Он оторвался от дел и на его усталом лице расплылась улыбка.       – Дженс, что ты здесь делаешь? – парень вскочил с места и заключил любимого в объятья. – Ты же говорил по телефону, что у тебя была чертовски тяжёлая смена.       – Была, – улыбнулся Эклз, нежно целуя партнёра в уголок губ, – все хотели забрать свои тачки до Рождества, но я очень по тебе соскучился. К тому же, по словам Моли я понял, что и у вас дела здесь обстояли не лучше.       Джаред отмахнулся.       – Обычный рабочий день. Просто Моли хотела провести Сочельник с внуками, а не здесь, под пьяные крики людей, которым вправляют сломанные носы.       Дженсен поморщился, он терпеть не мог сломанные носы и никак не мог понять, как Джаред вправляет их по несколько раз в день.       – У меня новость, – собравшись, выпалил он. – Джеффри открывает ещё одну мастерскую после праздников, и он предложил мне там место главного механика.       – О, господи, это же прекрасно, Дженс, – искренне обрадовался Падалеки.       – Да, – улыбнулся в ответ Эклз, подумав о том, что если бы такое повышение случилось чуть раньше, то ему бы не пришлось так жестко экономить, чтобы купить то, что сейчас лежало у него в кармане.       – Но это еще не всё, – Эклз опустил глаза, так что Джаред испугался.       – Что-то случилось, Дженс? Ты какой-то нервный.       – Нет-нет, всё хорошо. Правда я немного переживаю. Прости, что делаю это именно здесь, но я не могу больше ждать.       Эклз не мог больше терпеть. Сегодня Морган выплатил им рождественскую премию и у Дженсена, наконец-то, появилась недостающая сумма на долгожданную покупку, так что он сразу же рванул в магазин за ней, а потом к Джареду.       Взгляд Падалеки так и оставался обеспокоенным, и Эклз, смущённо улыбаясь, опустился на одно колено и протянул ему тонкое изящное золотое кольцо.       – Я люблю тебя, Джаред, я хочу всю жизнь прожить с тобой, хочу до конца своих дней просыпаться с тобой по утрам, проводить каждую свободную минуту вместе и делить радость и горе, пока смерть не разлучит нас. Я хочу, чтобы ты стал моим мужем.       Дженсен замер в ожидании ответа, а Джаред смотрел несколько секунд на него, а потом прикрыл рот рукой, давясь от смеха.       Дженсен непонимающе захлопал ресницами, а Падалеки, уже не сдерживая веселый хохот, подошёл к своему столу и что-то достал из ящика стола.       – Прости, прости меня, Дженс, – успокоившись, он вернулся к стоявшему на одном колене любовнику, пряча что-то за спиной в руке. – Прости меня за столь глупую реакцию и за то, что испортил момент. Просто… – Джаред вытащил руку из-за спины и на его распростёртой ладони Эклз увидел почти такое же кольцо. – Я хотел сделать тебе такое же предложение завтра, но ты меня опередил.       Дженсен поднял сияющие глаза от кольца на ладони Джареда и тоже счастливо рассмеялся.       – Полагаю, это можно считать за «да»? – спросил он.       – Да, – ответил Падалеки и притянул будущего мужа для поцелуя.