Lunacy

Бедная, бедная Мария. Ее голова тихо покоится на мягкой шелковой подушке и смотрит застекленевшими, полными ужаса глазами на мир вокруг. Щеки впали, лицо окрасилось трупной бледностью, тонкие губы обветрились от холодного и сырого воздуха замка, а пряди коротких темных волос давно иссохли и спутанными лохмотьями падали на бледное испуганное лицо. Бедная, несчастная Мария. Она лишь хотела защитить ставших ей практически родными детей, но справиться с обезумевшим боссом в одиночку было ей явно не под силу. Теперь ее голова словно экспонат жуткой инфернальной выставки покоится на обвитом лозами и проводами пьедестале, иногда оказываясь в ледяных ладонях финального босса, желающего слегка разнообразить привычную компанию за столом. Теперь она — постоянный гость и наблюдатель кровавых чаепитий не менее несчастного в сути своей босса, что с тоскливой, но восторженно-безумной улыбкой каждый раз смотрит на своих редких, но каждый раз бездыханных гостей. Бедный, бедный Виктор. В тот прекрасный летний вечер, когда небо окрасилось в розовато-пурпурное сиянием уходящего солнца, а фосфоресцирующие лианы только-только начинали проявлять свой фантастический блеск, он с тихой радостью спешил на долгожданное свидание к своей милой принцессе, чтобы закружить ее в нежном танце на дивном фоне уходящего солнца. Они были влюблены, они были искренне счастливы…но крошечная, не зависящая от них ошибка в огромной системе, составляющую основу мира по ту сторону монитора, изменила все. Они слились в этом танце, сплавились, как два драгоценных камня, стали единым целым, единым существом…единым монстром. Таким безжалостным к себе, но беззащитным перед хищником более страшным, стали монстром молчаливым, вечно голодным, неудержимо тонущим в своем отчаянии и страхе. Бедные, несчастные возлюбленные. Они лишь хотели быть вместе, воплотить в жизнь прекрасное «долго и счастливо», о котором пишут в красивых подростковых романах, но в итоге, как же иронично, их счастье закончилось в один безоблачный, пахнущий листвой и фиалками день, когда счастье это казалось максимально близким. Бедная, бедная Кира. Как не вовремя девушка решила навестить своего крылатого друга и провести с ним вечер. Она хотела лишь немного полетать, отринуть все тяготы и заботы реального мира, вновь почувствовать ветер в своих волосах и приятно колющий холодок встречного воздуха. Она лишь хотела побаловать себя свободой, которой не хватало в реальности. Кто же знал, что вскоре из тихой массы облаков бесшумно, словно дикий и опасный хищник из глубин, вырвется величественный корабль, само название которого говорит путникам о таящихся на его борту сокровищах, и поглотит ее, словно крохотную, ничего не значащую рыбешку. Теперь ее милый друг служит ковриком у ног Мастера, а сама девушка стала одной из фарфоровых служанок хозяйки корабля - бесподобной и жестокой "Маргариты", которая и сама была жертвой. Жертвой одной ошибки, настигнувшей этот мир грозовым ударом. Бедный, бедный Артем. Стоило мальчику узнать о случившемся с его возлюбленной, он тут же поспешил в бой, дабы спасти каждого на своем пути. Он был неудержим, упрям и яростен словно ураган, прорубая верным мечом дорогу к желанной победе и славе. Он стремился вперед, прорываясь сквозь отряды марионеток, следовал за летающим кораблем сквозь леса, горы, прошел пол пустыни и все же цель оказалась слишком далека даже для его величия "главного героя". Даже самые сильные ломаются, самые упрямые и стойкие смиряются, даже самые верные собственным идеалам предают себя под тяжестью мира и вот бывший герой покорно разгружает рудой потрепанные вагонетки, стирая с побелевшего от недостатка света лба холодный пот. Весь в пыли, грязи и копоти, теперь молодой рыцарь смотрит на мир пустым отрешенным взглядом и, поправляя кандалы на ногах, каждый новый день идет вместе с такими же сломленными и практически умершими внутри мобами в глубины шахт, изрывших до сего дивный дикий мир. Бедный, бедный герой. Какой там герой, всего лишь маленький сломанный мальчик… Бедный, бедный Филипп. В одночасье он потерял всех, кто был ему так дорог…как потерял и дорогу домой, который лишь недавно стал ему по-настоящему родным. Теперь он и еще пара мирных НПС совсем одни в этом опасном, жаждущем поглотить их мире. Им не у кого просить помощи, им некуда бежать, им остается лишь прятаться в глубинах непроходимых топей, которые раньше были прекрасным и ярким лесами, выросшими словно из страшных сказок братьев Гримм. Теперь он — мальчик с волосами цвета солнца и глазами оттенка чистого неба — единственная надежда этого мира на спасение, единственный живой герой, который героем то себя и не видит. Только вот осталось ли у юного мага хоть капля надежды на что-то светлое? Может ли он еще взять в руки свой посох и пройти игру до конца? С такими мыслями Ларсен сидел на столе в мастерской, пока финальный босс искал в ящиках новые детали. Кажется…он что-то напевал. Странная, незнакомая создателю мелодия сопровождала злодея с тех пор, как начался этот кошмар. Он напевал ее часто, иногда делая это особо не задумываясь, словно она уже была в его программе, а иногда специально, чтобы вновь утянуть свою любимую игрушку в безумный и опасный вальс. Он напевал ее во время чаепития, пока несчастные жертвы захлебывались кровью со слюной, напевал прогуливаясь по возведенному им забавы ради саду, напевал во время конструирования новых марионеток, приготовления ядов и пока выбирал наряд… И эту же безумную мелодию Моргарт мурлыкал, пока разрывал создателя на части, медленно превращая его в свою новую игрушку. Ларсен этого не забыл, хотя… Вряд ли можно забыть ужас и боль, когда она повторяется каждый день. Как можно забыть, когда тебя ломают и рвут, словно ты — маленький жучек, пойманный очень любопытный и жестокий не по годам мальчиком? Как можно забыть вкус собственной крови, пока босс с радостной улыбкой вскрывает твою грудь, доставая оттуда все «лишнее»? Как можно забыть собственный оглушающий крик, от воспоминаний о котором адски гудит в висках? Как же …как же это было больно. Это до сих пор больно. Интересно, Моргарт после боссфайтов чувствовал тоже самое или все эти битвы становились насечками лишь на памяти, которую дорогие создатели так услужливо сделали практически идеальной? Есть ли у Моргарта шрамы от тех сотен и сотен жестоких битв, которые, словно дорога из желтого кирпича, вели его сквозь преграды к такой желанной, но далекой победе? Есть ли у него…  — Что такое, Ларсен? Почему мой милый кролик вдруг перестал улыбаться? — голос босса звучит в тишине мастерской опасно-нежно и ядовито-ласково, с легкой хищной хрипотцой, напоминающий звериный рык. Создатель уже давно привык к этому нежному и тягучему голосу, но любить его он начал только сейчас. Только сейчас он перестал внутренне вздрагивать от каждого его слова. Теперь он лишь спокойно переводит взгляд на него и даже, вот так открытие, чуть улыбается ему. Так странно…  — Ну что же ты молчишь, мой милый кролик? Что-то болит? — «Каждый миллиметр растерзанного тобою тела и разума" - мысленно отвечает он, но с губ не слетает ни звука. Потому-что нельзя. Нельзя, иначе он вытрясет из него последние крупицы сознания, навсегда превратит его в безвольный овощ. Хотя Ларсен уже начал сомневаться в этом, ведь...Может он прислушается? Глупость. Лучше промолчать.  — Все хорошо. Я...задумался немного. — полуправда, которая устраивает их обоих. Этот маленький трюк Ларсен позаимствовал у Баквита и, если бы у него была такая возможность, он бы с великой радостью его отблагодарил за этот ценный урок, который его спасает не первый раз. Но сейчас создатель ничего не может без разрешения «хозяина», да и тот милый маленький робот с гаптофобией тоже теперь заложник этого…безумия. Иронично, а ведь когда-то заложниками его воли были именно они. Безумие... Да, пожалуй именно это слово подходит для описания всего здесь происходящего. Жестокое, безжалостное и всепоглощающее безумие. Оно пропитало собой все в этом мире, словно яд. Оно превратилось в смог от сотен шахт и фабрик, отстроенных ради драгоценных руд и кристаллов, в лживые обещания о светлом завтра и милостивом хранителе, которыми осыпает простых жителей "пастор", в загубленных рабским трудом нпс и ставших игрушками игроков… Иронично до тошноты и дрожи. От касания холодных рук по всему телу пробегают мурашки, заставляя вновь вынырнуть из потока мыслей и сфокусировать взгляд на сияющих жидким золотом глазах. Босс берет его лицо в руки обманчиво аккуратно и нежно. Он бросает оценивающий взгляд на свою игрушку, большими пальцами растягивает чужие губы в улыбке и чуть царапая черными когтями истончившуюся кожу. И Ларсен послушно улыбается ему: устало и немного нервно, но удивительно искренне и ласково. Потому что другого выхода у него нет? Или он все же действительно испытывает радость? Хотя выхода у него действительно нет. Нужно послушно играть выданную роль, быть паинькой и просто смиренно продолжать существовать, ожидая туманного будущего. Иначе...  — Во-о-т, так гораздо лучше. — шепчет толи себе, толи ему злодей и вновь начинает мурлыкать ту странную, незнакомую создателю мелодию. Мелодию, которую, кажется, знает и знал только он. Которая зародилась в нем с безумием и которая уже вряд ли уйдет. Он мурлычет ее, продолжая держать его лицо в своих руках, пока нижняя пара рук притягивает его ближе, словно...Обнимая. Как все таки забавно, что он научился обниматься именно так, а не иначе. Но он научился и создатель сам того не замечая, ласково обнимает его в ответ...