Когда пойдет дождь

Здесь никогда не бывает ни бархатной ночной темноты, ни искристого света дня. По прихоти лунной богини время застыло в получасе до рассвета. Чтобы вечно пели ночные соловьи и цвели лунные примулы, чтобы Лунный дворец мерцал таинственным миражом всем, кто идет к нему по длинной аллее цветущего миндаля. Великолепие и величие. Два слова приходят в голову каждому человеку, который стоит в начале этой аллеи и смотрит на Лунный дворец. Такой красивый, что кажется сном. Даже мне, наследному принцу целой планеты. Маленький райский островок посреди пустоши с нескончаемым праздником лета внутри. Сегодня его лето цветет пышно как никогда. Медовая луговая свежесть и тысячи хрупких белых лепестков кружатся в воздухе. Шепчет шелк, скользящий в такт мелодии флейты и арфы. Отовсюду раздается хрустальный перезвон бокалов и смеха. Сегодня празднует и радуется не только Луна: я вижу здесь королей и королев, наследных принцев и принцесс каждой планеты Серебряного тысячелетия и Немезиды. Сегодня каждый из них наконец позволил себе ощутить желанный и давно забытый вкус мира. Сегодня зыбкая призрачная дымка нового мира без войны наконец обрела четкие очертания, едва древние слова помолвочной клятвы слетели с губ принца Немезиса и принцессы Луны. Целые поколения родились и выросли в эпоху войны, зная о мирной жизни лишь из старых книг да рассказов немногих очевидцев. И вот теперь все мы стоим на пороге неизведанного мирного будущего, в которое совсем скоро нас поведет счастливая чета новых короля и королевы. Теперь они воплощение самой заветной надежды и ее живой символ. Даже самого юного гостя на этом торжестве давно уже нельзя назвать наивным. Дети королевских семей рано учатся интригам и политике, особенно в суровую военную эру. Но каждый из гостей хоть раз бросил пытливый взгляд в сторону обрученных. Кто-то смотрит исподтишка, а кто-то в упор. Каждый из них знает, что между Серенити и Алмазом не могло быть никакой драматичной любви с первой взгляда. Все это обычная легенда политического брака. Но, боги, как же они хотят в нее верить! Ищут фальшь в этой пьесе и боятся ее найти. Почему в придачу к новенькому блестящему миру людям обязательно нужна еще и истинная любовь? Но Алмаз с Серенити не замечают устремленных на них взглядов, весь вечер они смотрят друг на друга. Этикет не позволяет лишних прикосновений, но внимательный гость конечно же заметил, как Алмаз неуловимым бережным движением поправил выбившуюся прядь Серенити, а та украдкой прошептала что-то ему на ухо, почти положив ладонь на плечо. Что ж, Селена постаралась на славу. Серенити и Алмаз вовсе не статуи с застывшей радостью на восковых лицах. Они живые, и наблюдать за ними, ловить мелочи, будто бы непредназначенные для чужих глаз, все равно что подглядывать за влюбленными в замочную скважину. Мне ничего не стоит им поверить, глядя как завораживающе они плывут в медленном вальсе, открывая вечер. Теперь все видят, что Алмаз не сводит глаз с Серенити и прижимает ее к себе явно крепче, чем предписывает бальный этикет. Видят, как счастливо смеется принцесса в его руках и как тихая искренняя улыбка появляется на суровом лице принце в ответ. Едва затихают последние звуки вальса, и я тоже приглашаю Серенити на танец. В холодных глазах Алмаза сверкает недобрый огонек, но он подчеркнуто церемонно передает мне руку принцессы. Серенити всегда Серенити. Кажется, она вправду рада моему приглашению. Легкий поклон. Изящный реверанс. И мы наконец кружимся в танце. Как кружились сотни раз до этого — на каждом балу едва ей исполнилось пятнадцать. Только Серенити уже не пятнадцать, теперь в ней непросто разглядеть взбалмошную смешливую девчонку. — Ваше Высочество, вы выглядите сегодня восхитительно. Серенити досадливо морщится. — Эндимион, пожалуйста, не нужно. Этот вечер и без того пересыщен формальностями. Можно я потанцую со своим другом, а не с наследным принцем Терры? — Желание принцессы закон. — Я незаметно подмигиваю ей. — Тем более, когда дело касается последнего танца. — Я слышала, что в мирное время люди танцуют чаще. Больше планет в Альянсе, больше балов. — На тех балах будет танцевать королева. Я чувствую жгучую досаду, когда вижу, что Серенити опускает глаза. Мне следовало сдержаться. — Так странно, — шепчет она, когда наконец снова смотрит мне в глаза — Я с шести лет знала, что мы поженимся. Энди, ты бы знал, сколько у меня детских альбомов с рисунками нашей помолвки и свадьбы. Уже к десяти я распланировала все до мелочей, платье, цветы, фрейлин… Кажется, даже речь придумала. Боги! Я знала, сколько у нас будет детей и их имена, и что мы умрем в один день. Но это ведь просто глупые мечты маленькой девочки, — Она смеется, заставляя улыбнуться и меня. — Мальчишки таким не занимаются, правда? — Мальчишки играют в войну. Грезят о победах и подвигах. Спасают в мечтах принцессу. Я тоже всегда знал, какую принцессу буду спасать. — Просто тебе не дали выбрать ее самому. Хотя бы в мечтах. Легко считать что-то своей мечтой, если все вокруг твердят тебе об этом с самого детства, — она качает головой и на секунду прикрывает заблестевшие глаза. — Теперь у тебя есть выбор — сможешь выбрать свою мечту сам. Я грустно улыбаюсь, понимая, что она говорит о себе. Это Серенити не дали выбора, расписав всю ее жизнь еще до рождения. Мы вместе росли с мыслью о том, что однажды вместе будем править Серебряным тысячелетием. В тех мечтах сегодняшний вечер должен был быть вечером нашей помолвки. Пусть это не было мечтой Серенити, но всегда было моей. И из всех принцесс я бы все равно всегда выбрал ее. Ведь Серенити так легко любить. Я много раз видел, как люди тянутся к ней, просто потому что людям свойственно тянуться к теплу. Каждому из нас, с рождения закольцованному в круге должного, прячущемуся за тысячей масок, погрязшему в обмане и полуправде, так отчаянно хочется простой согревающей искренности. Того, чего сами мы дать не можем, но чем всегда так щедро делится Серенити. О нет, я никогда не выберу другую принцессу. — Я бы не стал ничего менять в своих мечтах, они такие красивые, — и прежде, чем Серенити что-то ответит, я протягиваю ей розу. — На память о них. Роза из сада Элиды. — Нет цветка красивее земных роз, — она нежно касается красных лепестков. В детстве Серенити прожила на Земле несколько лет, и я помню, как она часами гуляла в розовом саду, восхищаясь ароматными бутонами. — Ай, — Серенити отдергивает руку, едва прикоснувшись к стеблю цветка. Я замечаю блеснувшую на шипе маленькую алую каплю. — Всегда забываю, как больно они умеют колоться. От этого память еще ценнее, — она наконец забирает у меня цветок. Танец скоро закончится, и мне придется навсегда вернуть Серенити ее принцу. Если уж идти наперекор воле королей, то сейчас. — Тебе вовсе не обязательно оставлять на память об этой жизни одну несчастную розу, Серенити. Мы можем жить посреди розового сада Элиды, как и мечтали. После ста лет войны мир не купить одной фальшивой помолвкой. Это ненужная жертва. Ты станешь там пленницей. Останься со мной. Огромные лучистые глаза затапливает сожаление. Она жалеет о том, что не может согласиться или жалеет меня? — Мы же были наивными детьми, Эндимион. Обещанными друг другу еще до рождения, но просто слепыми детьми. Мне так грустно расставаться с детскими мечтами и привычной жизнью, но ведь это совсем пустяк. Если это цена за мир для наших людей, для тебя, — я чувствую, как ее пальцы крепче сжимают мою ладонь. — То я заплачу без раздумий. Я не рассчитывал на другой ответ. Конечно же, Серенити никогда не поставит свои желания или страхи выше блага своего народа. Но что, если она ошибается? Серебряное тысячелетие так долго воюет, что давно уже не грезит о мире. В королевстве не осталось ни одной семьи, которую не схватила за горло костлявая рука, и в душе эти семьи хотят вовсе не мира. Целые планеты уничтожены. Плутон, Нептун, Уран и Сатурн превращены в безжизненные ледяные пустыни, а горстка выживших теперь навечно обречены скитаться по миру. Это тоже народ Серебрянного тысячелетия, который без колебания принес жертву своей королеве. Нужно ли им это показное перемирие? Нет. Они хотят мести. Хотят, чтобы каждая планета Немезиды захлебнулась кровью, стала таким же бесполезным куском холодного камня, как их собственные планеты. Хотят этого не потому, что жестоки. Суровы, да, но не жестоки. Уродливая правда нашей обескровленной реальности такова: не может быть настоящего мира, пока жив хоть один человек с каплей царственной крови Немезиса. Немезида начала эту войну больше сотни лет назад и запросила мира, лишь почувствовав судороги предсмертной агонии. Это не мир, а передышка. Пройдет десять или двадцать лет, и все повторится вновь. Сотни тысяч людей, отчаявшихся, но верных своей королеве до последнего вздоха, молили Селену не заключать перемирия. Чтобы их жертва не была напрасной. Чтобы их дети увидели настоящий мир. Но Селена отвернулась от них. Закрыла глаза и заткнула уши. Отдала Немезису то последнее, что у нас еще оставалось — Серенити. Единственную надежду на будущее. — Скажи, Серенити, ты правда этого хочешь? Хочешь быть с ним? Алмаз, будто услышав, прожигает меня своими необычными фиалковыми глазами. Царственный и надменный, как и полагается будущему королю, он направляется к нам, явно намереваясь забрать у меня Серенити. — Я… Кажется, я… — Серенити выглядит потерянной, голубые глаза затуманены. Она пошатнулась и крепче сжимает мою руку. Кажется, что она вот-вот потеряет сознание. Алмаз тоже это заметил. Он отбрасывает свою надменную маску и теперь спешит к нам, уже не скрывая этого. — Я хочу быть с тобой, Эндимион, — тихо говорит Серенити. Она все еще выглядит по-нездоровому бледной, но взгляд проясняется. Чувствую, как в груди разливается приятное тепло. Я всегда был честен с собой: ни в одном из миров Серенити не сказала бы мне эти слова, просто потому что она не умеет врать. Это так изматывает — любить кого-то, кто вечно недосягаем даже если стоит на расстоянии вытянутой руки. Серенити смирилась с нашей судьбой, пустила ее в свою жизнь, может, иногда даже представляла нас вместе, но никогда по-настоящему не хотела быть со мной. Как ни горько признавать, но едва ли для нее имелась большая разница, выходить ли замуж за принца Немезиса или принца Терры. В обоих случаях это был не её выбор. Но сейчас, когда пелена заклятья рассеивается, Серенити смотрит на меня с такой нежностью, что от этого взгляда у меня щемит в груди. Я знаю, что все дело в проклятой розе и колдовстве, что это не ее чувство, но сладкое тепло внутри всё равно никуда не исчезает. Наоборот, теперь я точно знаю, что все делаю правильно. По залу разносится оглушительный звон разбитого стекла. Я едва успеваю укрыть нас с Серенити плащом. Миллион осколков от хрустального купола и сотен витражных окон сыпятся сверху стеклянной пылью. Через их пустые прогалы в зал сочится живая тьма. Бесчисленное множество черных крылатых тварей истошно вопя разлетается по залу черными тучами, сея хаос и панику. Всего мгновение и вместо смеха и музыки вокруг теперь только крики. — Что происходит? Это ловушка? — Серенити направляется в сторону королевского стола, но я удерживаю ее. Демоны, некоторые из которых отбросили обличье летающих тварей, уже начали свой кровавый пир. — Нам нужно уходить, Серенити, — я спешу к ближайшему выходу, увлекая ее за собой. — Эндимион, постой! Там мама. Я должна найти её! — Нам туда не пробиться! О Селене позаботятся, рядом с ней была дюжина гвардейцев, — я настойчивее тяну Серенити в противоположную от стола сторону. — Ты прав. Нужно идти к Серебряному кристаллу. Она будет там. Серенити бросает последний взгляд туда, где еще полминуты назад величественно восседала Селена, но разглядеть кого-то в обезумевшей от паники толпе невозможно, поэтому она, наконец, позволяет мне себя увести. Я был на войне. Много раз видел смерть и убивал сам. У войны жестокое лицо, и я думал, что знаю на нем каждую морщинку. Но то, что творится вокруг хуже самого страшного военного кошмара. Ни один солдат не будет заживо пожирать своего врага. Не будет раздирать ему грудь когтями, утробно урча от экстаза. Не будет, словно на клавишах, играть на его оголенных ребрах, упиваясь криками как прекрасной музыкой. Я прячу Серенити у себя за спиной и молюсь древним богам, чтобы демоны не заметили нас эти двадцать шагов, что остались до выхода. Но молитвы ведь никогда не работают. Пара немигающих глаз с алыми зрачками смотрит прямо на меня. Монстр не нападает, видимо, оценивая опасность. И это мой шанс — нужно убить его раньше, чем подоспеют другие. Один рывок, и я рядом с тварью. Но мой меч рассекает воздух — монстр явно не собирается подпускать меня. В меня летит пылающая сфера, от которой я едва успеваю уклониться. Еще рывок, и я снова вспарываю воздух мечом. Он может бесконечно ускользать и осыпать меня огненными шарами. Играть со мной, пока я не устану. Я вижу ослепительный сгусток энергии, летящий в демона, от которого тот поспешно отскакивает, но он все равно задевает кожистое крыло. От душераздирающего крика твари звенит в ушах — боль разозлила ее, и она впадает в неистовство. Огненные шары теперь сыпятся без перерыва. — Серенити, иди! Я пойду следом за тобой. Вместо этого в демона летят еще несколько энергетических сгустков. Глупо ждать от Серенити, что она бросит кого-то в беде. Чертыхаясь, я снова перекатываюсь в попытке подобраться к монстру и удача, наконец, улыбается мне. Чувствую, как меч с мерзким звуком вонзается в плоть. Монстр грузно оседает, но через секунду я понимаю, что он умер не от моей руки. — Вы в порядке, принцесса? Заляпанный кровью белый мундир. Слипшиеся от грязи и пота волосы. Алмаз с силой прижимает руку к правому боку — ему досталось, но каким-то непостижимым образом он все равно умудряется выглядеть царственно. — Я в порядке. Вы ранены, Ваше Высочество? — Серенити порывисто шагает в его сторону. На ее лице неподдельное беспокойство. Нельзя позволить ей уйти с ним. Я встаю между ними, держа меч в руке и закрывая Серенити собой. — Это еще одна ловушка, Ваше Высочество. Кто, по-вашему, помог этим тварям пробраться в Лунный дворец? Алмаз дергается как от пощечины и посылает мне испепеляющий взгляд. Как же это приятно. — Кто-то, кто не хочет, чтобы этот союз состоялся. И это не принц, — Серенити решительно подходит к нему. Я вижу, как теплеет взгляд Алмаза и едва заметно поднимается уголок его губ, когда он смотрит на нее. О, я прекрасно знаю, что это значит. Он, как и мы, отогревается в ее лучах. Я знаю, что будет дальше. Он полюбит ее. Также, как и любой из нас. Мы все еще продолжаем сверлить друг друга взглядом, но битва уже проиграна. Я вижу это по решимости на лице Серенити и капитулирую. — Найдем Сапфира. Вместе мы сможем перенести нас в безопасное место, — уже на ходу говорит Алмаз. — Ведь так легко найти кого-то в этом аду, — не могу сдержаться от колкости. — Нужно укрыться всего на минуту, чтобы сосредоточиться. Тогда я смогу его почувствовать, — Алмаз смотрит только на Серенити, не обращая на меня ни малейшего внимания. Это сильно раздражает. — Мне нужно добраться до Серебрянного кристалла. Королева наверняка уже там. Если. — Она запинается. — Кто-то из нас двоих должен быть там. — Ведите, принцесса, — Серенити с благодарностью сжимает его ладонь. Ужас отвратительным склизким комком подкатывает к горлу. Мы отдали Немезису Серенити — надежду на наше будущее, а теперь она сама хочет вложить ему в руки то, что дает нам хоть какое-то подобие независимости в настоящем. — Серенити, прошу … — она так и не узнала, что я хотел сказать. До тронного зала совсем близко, но пробежав последний поворот, мы оказываемся взятыми в плотное кольцо демонов. — Серенити, уходи! Сейчас! — эхом моих собственных мыслей раздаются слова Алмаза. Что ж, хоть в чём-то мы единодушны. На этот раз Серенити не спорит. Посреди бешеного вихря, в котором я кружусь вместе с демонами, я успеваю заметить светлое ускользающее пятно. Все, что мне нужно — дать ей время. Сила кристалла сможет положить конец этому кошмару. Я растворяюсь в бое. Шаг. Другой. Выпад. Шаг. Блок. Мелькнувшая сбоку черная тень. Кувырок. Шаг. Другой. Выпад. Справа серебристой вспышкой кружится Алмаз. Шаг. Разворот. Он ранен, ему тяжелее чем мне. Шаг. Выпад. Сколько раз повторяется этот дикий танец прежде, чем я слышу оглушительный звон металла о мрамор и все заполняет свинцовая тишина?