Когда пойдет дождь

Сырой туман густо окутывал остров. С каждым вдохом он настойчиво лез в легкие, оставляя внутри чувство болезненной сырости. Иногда дразнил обрывками тихих разговоров, принося их сквозь плотную белую завесу. В такие моменты казалось, что говорившие совсем рядом, где-то за пеленой. Пеллар давно уже на него не злилась, ведь делал он это не со зла — просто ему, как и ей, было одиноко. Зато она точно знала, что у тумана был разум. В моменты опасности он всегда был на стороне хранительницы: тревожным холодом предупреждал её о незваных гостях и сбивал пришельцев с пути. Поэтому сегодня, услышав тихие шаги, Пеллар уже знала, что гость пришел с миром, но всё равно поудобнее перехватила посох в руке. Еще прежде, чем туман послушно растворился перед ее взглядом, до неё долетел окрик: — Сецуна! Ты здесь? Хранительница была бы рада злой шутке тумана, но маячащая вдалеке фигурка не оставила ей на это надежды. Внутри у Пеллар что-то болезненно сжалось от предчувствия беды: в Безвременье не приходят ради светской беседы. — Здравствуй, Сецуна! — приблизившись, поздоровалась Усаги. Так здороваются с близкими после долгой разлуки: приветливо, но отстраненно. Теперь, когда гостья приблизилась, Пеллар наконец смогла рассмотреть её лицо. На нём не было гнева или отвращения, которых она так страшилась увидеть. — Здравствуй, Усаги. Я рада тебе, но почему ты одна? Что случилось? Усаги уже собиралась сказать ей что-то в ответ, но вдруг отшатнулась, будто увидела монстра. В широко распахнутых глазах промелькнул ужас. Плутон растерялась, но через секунду поняла, что Усаги испугалась не её, а Врат, что были за её спиной. — Так это правда. Они открыты… — прошептала Усаги, переводя растерянный взгляд на Пеллар. — Но почему? Вопрос поставил хранительницу в тупик, ведь если Усаги здесь, значит она не могла не знать о вратах. — Они всегда были открыты. А я всегда была здесь, на страже… На тебя напали? От цепкого взгляда темных глаз не ускользнули слегка покрасневшие глаза Усаги и нездоровая бледность. — Нет, на меня никто не нападал, — проговорила Усаги, задумчиво разглядывая навершие посоха Пеллар. — Но я не понимаю… Она осторожно приблизилась к порталу и провела ладонью вдоль темной завесы, почти коснувшись её. Пеллар перехватила её руку. — Нет, Усаги! Не касайся его! Хранительница преградила гостье портал, но тут же поспешила объяснить свою грубость: — Ты не помнишь? Эти врата — временной портал. Никто не должен заходить в него. Взгляд Усаги растерянно метнулся от портала к лицу Пеллар и обратно, а сама она нахмурилась, словно пытаясь разобраться в какой-то сложной задачке. — Усаги, прошу тебя, расскажи, наконец, что произошло и зачем ты здесь? Девушка ответила не сразу, какое-то время еще разглядывая портал за плечом Пеллар. — В моей голове такая каша, Сецуна, — наконец со вздохом проговорила Усаги. — Час назад я узнала обо всем сразу. О своей прошлой жизни, как две капли воды, похожей на эту. С той только разницей, что в прошлой я постоянно бегала за демонами, — она горько усмехнулась. — И еще об одной земной жизни, совсем далекой… той, которую где-то в снегах оборвали Металлия вместе с Берилл. И о Луне и Серебряном Тысячелитии… В этом месте голос Усаги предательски дрогнул, и Пеллар поспешила отвести взгляд, невидяще уставившись сквозь проклятый туман. — Знаешь, в прошлых земных жизнях я ничего не помнила о Серебряном Тысячелетии. И, Боже, как же это было здорово, — по щеке Усаги скатилась первая слеза. — А сейчас… Я вспомнила и пережила заново каждую смерть. И тот кошмар в Лунном дворце тысячи лет назад… но всё равно никак не могу понять, как от Серебряного Тысячелетия мы пришли к Хрустальному Токио? Пеллар знала, что на её лице не дрогнул ни один мускул — она ничем не выдала себя, но Усаги догадалась и без этого: — Ты ведь тоже знаешь о том, что там произошло. — Это был не вопрос. — Конечно, знаешь. Какие тайны могут быть у времени от своей хранительницы? Теперь слёзы стекали уже дорожками по её щекам, Усаги с раздражением их смахнула, но они все равно не хотели останавливаться. — Это ведь не было войной…не было сражением. Всё королевство умерло за какие-то жалкие минуты. И эти демоны…они ведь были людьми, Сецуна. Что с ними стало? Пеллар и сама чувствовала нестерпимое жжение в уголках глаз. Была злая ирония в том, чтобы не проронить ни слезинки, наблюдая за смертью родной планеты или обрекая себя на вечное рабство, и вот так запросто расплакаться вместе с Усаги. — Мне так жаль, милая, — прошептала Пеллар, прижимая Усаги к себе. — Так жаль, что тебе заново пришлось пережить все это. Но зачем Мамору заставил тебя вспомнить всё это, если нет никакой угрозы? Усаги высвободилась из её рук. — Мамору? Он тоже помнит всё это? И давно? Пеллар с трудом удалось скрыть удивление: кто, если не Мамору, вернул ей память? — Сложно сказать. Рано или поздно он всегда вспоминает. Его связь с прошлым слишком сильна, такова уж особенность хранителей Земли. — Так всё это время он помнил, — подавленно сказала Усаги. — Помнил и был привязан ко мне этим дурацким будущим. В этот момент Пеллар ненавидела Мамору и себя. Сколько еще боли они причинят принцессе? Но одно она знала наверняка: — Он был бы с тобой и без всякого будущего, Усаги, потому что всегда любил тебя, — Плутон улыбнулась. — Извини, но только слепой этого не заметит. Странно, но Пеллар показалось, что её слова принесли Усаги новую боль вместо утешения. — Но почему он ничего не сказал? На этот вопрос хранительница знала ответ, как никто другой: — Просто хотел защитить тебя, подарить хоть немного обычной жизни, о которой ты всегда мечтала. Помнишь, как ты сбегала из дворца, притворяясь простолюдинкой? — Конечно, помню. Когда мне было пятнадцать, я даже хотела сбежать навсегда, — улыбнулась Усаги, но улыбка тут же погрустнела. — Да, это так на него похоже. Подарить принцессе идеальный мир. — Так ли уж это плохо? — спросила Пеллар, чувствуя облегчение от того, что боль исчезает из взгляда Усаги. — Если принцесса сама ничего не сделает для того, чтобы ее мир был идеальным, то навсегда останется избалованным ребенком. Усаги сказала это всерьез, но отчего-то обе девушки рассмеялись. Смех был таким настоящим и простым. От него становилось легко. Он унес с собой всю прохладу. Будто они снова были Серенити и Пеллар, сидящими на берегу лунного озера и обсуждающими принцев, с которыми танцевали вчера на балу. — Покажи мне, Сецуна, С этой легкой эйфорией на душе выполнить просьбу Усаги куда легче, но Пеллар все равно медлила. — Мне нужно знать, Сецуна, — прошептала Усаги с мольбой. — Нужно разобраться по-настоящему, что же тогда произошло. Пеллар едва заметно кивнула в ответ. Пора. Она знала, что когда-нибудь Усаги об этом попросит. Не было смысла её отговаривать — с хранительницей или без, принцесса всё равно войдет во врата и всё увидит сама. Во власти Пеллар лишь направить её, чтобы она не блуждала по темным лабиринтам времени. Хранительница легко сжала плечо Усаги и подошла к порталу. От прикосновения по темной завесе прошла слабая рябь, а когда она успокоилась, по ту сторону арки явственно можно было различить королевскую залу лунного дворца. Послав ей благодарный взгляд напоследок, Усаги растворилась в призрачной завесе. Вот и всё. Отсчет начался. По разные стороны Врат время бежит по-разному — сколько понадобится Усаги, чтобы окунуться в прошлое? Счет пойдет на часы или дни? Пеллар гадала, что увидит на лице принцессы, когда та вернется. Презрение? Гнев? Ненависть? И будет ли ей от этого тяжелее нести свой вечный дозор? Хранительница полагала, что нет. Все ее чувства давно уже оцепенели в этом холодном тумане. — Отдай мне посох, Пеллар! Плутон вздрогнула: принцесса появилась неожиданно, а её голос не был похож на голос Усаги. Зато был похож на другой — таким тоном, властным и стальным, когда-то отдавала приказы Селена. На Усаги было больно смотреть — измученная и разбитая, казалось, всё, что до сих пор еще удерживает ее на ногах — это горящая во взгляде отчаянная решимость. Она призывно протянула руку: — Ну же! Пеллар молча вложила посох ей в руки. Сейчас она узнает свой приговор. Вот только что может быть хуже, чем вечное одиночество? Усаги быстрым движением разбила гранатовую сферу из навершия посоха, а после, что-то прошептав, переломила и сам посох. — Нет! Усаги, что ты делаешь?! — испуганно закричала Плутон. — Без ключа… Налетевший вихрь не дал Пеллар закончить. Казалось, что вот-вот он оторвет их обеих от земли. Под его напором рассеялся вечный туман, а затем и мерцающая завеса портала. Теперь на месте Врат осталась просто арка, и вид у нее был такой, будто она простояла здесь не одну сотню лет. Врат больше не было. — Все это время это была ты, Пеллар? Ты ведь никогда не перерождалась? Снова этот чужой голос и странный пронзительный взгляд, но Плутон выдержала его, кивнув в ответ на вопросы. — Одна всё это время? О, Пеллар… — прошептала Усаги. Теперь хранительница разгадала тот странный взгляд — в нем была жалость. Но разве ей она полагалась? — Идём. Без портала остров вот-вот разрушится. Взяв Пеллар за руку, Усаги потянула её за собой, но та осталась на месте. — Так ты наказываешь меня, Усаги? Разрушая будущее целого мира? Это несправедливо! — с упрямым отчаянием проговорила Пеллар. Она ошиблась, когда всерьез думала, что разучилась что-то чувствовать. Сейчас вся она целиком состояла из жгучей яростной боли, и это было хуже, чем одинокая вечность на страже. Усаги мягко взяла в ладони её лицо. — Это не наказание, Пеллар. Это прощение.