Когда пойдет дождь

— Усаги?! Что ты здесь делаешь? Встревоженный голос смутно донёсся до Усаги сквозь шум в ушах. Лёгкая эйфория от осознания того, что беда пока еще не случилась, тут же исчезла. Больше всего ей хотелось накричать, выплеснуть все накопившиеся тревогу, обиду и злость, облечь эту разъедающую смесь в слова и причинить этими словами побольше боли. Но судорожно глотать воздух — это всё, на что она была способна в данный момент, поэтому всю ярость пришлось уместить в паре хриплых рубленных фраз. — Что я здесь делаю?! А что здесь делаешь ты?! Непривычно растерянный Мамору застыл посредине лесной поляны. Секунды тянулись одна за другой, а вопросы Усаги так и висели в воздухе застывшими восклицательными знаками. Совладав наконец с дыханием после кошмарного марш-броска, Усаги сама направилась к нему. — Не хочешь отвечать первым? Хорошо, тогда начну я, — решительно кивнула девушка. — Опустим подробности как, но я всё вспомнила. Всё, вплоть до того проклятого вечера в Лунном дворце. О, и естественно у меня появилась масса вопросов. Но… — Усаги театрально развела руками, — ты исчез, Мамору. Я перевернула весь Токио и выглядела последней дурой, которая не дает тебе прохода. А ты испарился. Навёл идеальный порядок своих делах и квартире, оставил мне трогательный сувенир на память и испарился, — голос девушки дрогнул, и на секунду она отвела взгляд, но быстро вернула самообладание. — Сначала я искала тебя, чтобы узнать, почему ты ничего мне не рассказал? Ты ведь всегда всё помнил, даже до Галаксии? Почему вообще пошел на это? Почему ничего не пытался изменить? За что ты так со мной, Мамору? Вопросы один за другим падали с губ Усаги и вставали рядом со своими братьями, так и не дождавшимися ответа. Мамору по-прежнему молчал, хоть и не отводил от Усаги потухшего взгляда. — Так много почему без ответа… Чем больше я искала тебя, тем понятнее становилось, что ты не собирался переезжать ни в какую Америку. Тебя не смогли найти ни Мичиру, ни Рэй. Знаешь, кто помог мне тебя отыскать?! –Усаги выдержала небольшую паузу и, не дождавшись реакции, продолжила, — Берилл! При упоминании Берилл щека Мамору дернулась, будто от пощечины. В синих глазах промелькнул страх — теперь Усаги подошла достаточно близко, чтобы безошибочно его разглядеть. — Она не помогает бескорыстно, что она попросила у тебя взамен? — глухо спросил Мамору. — Плата оказалась посильной, а других помощников не нашлось, и, как видишь, она всё-таки привела меня к тебе. Так ответь мне наконец, что ты здесь делаешь? Теперь, когда они стояли лицом к лицу в полуметре друг от друга, Усаги видела ясно: отчаянную решимость в глазах и нездоровую бледность больше нельзя было списать на игру теней. — Раз ты здесь, то уже и сама это знаешь. — Хочешь разорвать узы? Усаги перевела взгляд на невзрачный камень, белеющий за спиной Мамору, и вопросительно склонила голову. Его легкий кивок в ответ заставил её сердце рухнуть куда-то вниз. — Тогда объясни, зачем ты собираешься это делать? — севшим голосом спросила Усаги. Злость, придававшая ей силы еще каких-то пару секунд назад, исчезла без следа. — Я имею право знать зачем. Мамору отвернулся прежде, чем Усаги успела прочесть что-то на его лице. Он сделал несколько шагов к алтарю. За время их недолгого разговора сумерки окончательно превратились в ночь, и теперь всё, что могла различить Усаги на месте Мамору — светлое пятно, бывшее его рубашкой. — Потому что я не знаю другого способа разорвать заклятье, Усаги, — прошелестел бесцветный незнакомый голос — не тот мягкий баритон, к которому она так привыкла. — Поверь, я пытался. И да, я должен просить у тебя прощения за всё, что сделал. Это бессмысленно, конечно, и ничего уже не исправить, но я всё равно прошу тебя меня простить. Свобода — это всё, чем я могу с тобой расплатиться. — Не смей говорить, что ты делаешь это ради меня! — воскликнула Усаги. — Всё, чего я хотела — лишь правды. Не смей делать этот ужасный выбор моими руками! Сама не заметив как, Усаги опять оказалась напротив Мамору. Изумление, сквознувшее было в его взгляде в ответ на вспышку ярости, быстро ушло. И вот, его глаза опять смотрят на неё с застывшей безысходностью. Гнев лишь сжег её изнутри, а Мамору так ничего и не понял: боялась она куда больше, чем злилась. Стоя под огромной накатывающей волной паники, Усаги перестала надеяться на слова — вцепилась в Мамору мертвой хваткой, сжала так, что рукам стало больно, пока еще могла, лишь бы он наконец вынырнул из своего страшного забытья. — Пожалуйста, останься. Мы справимся вместе, всегда ведь справлялись, — зашептала Усаги куда-то в белую рубашку, ощущая, как та намокает от её горячих слёз. — Я буду биться за каждого, но одной мне не справиться. Без тебя не справиться. — О чём ты, Усаги? — мягко спросил Мамору, нерешительно коснувшись волос девушки. — За кого ты хочешь сражаться? — Не знаешь?! — Усаги порывисто отстранилась и уставилась на него, широко распахнув мерцающие от слёз глаза. Прошла почти целая минута прежде, чем девушка убедилась в своей догадке. — Ведь и правда не знаешь, — прошептала она, всё еще не веря. — Земля — это ведь не только планета, но еще и люди. Твои люди, которые дали клятву Металлии вслед за тобой и томятся в его плену вот уже десять тысяч лет. Ты — их шанс когда-нибудь возродиться и прожить мирную жизнь, но сначала их нужно освободить. Разорвешь узы — и в небытие отправишься не только ты, но и они тоже. Мамору пошатнулся, почти наяву ощутив, как земля ускользает у него из-под ног. Это непростое решение было его собственным, Берилл ведь лишь повторила то, что показали ему духи, а значит… — Они тоже хотят этого. Хотят, чтобы я разорвал связь. Хотят умереть. Они сами показали мне это, — Мамору махнул рукой в сторону алтаря, чувствуя, как его начинает мутить. — Вечность в плену у Металлии… Возможно, я бы тоже предпочла смерть, — тихо проговорила Усаги, но тут же упрямо тряхнула головой. — Это просто отчаяние, Мамору. Этого не могут хотеть все. Нельзя сдаться просто так. Крепко сжав руку мужчины, Усаги направилась к огромному раскидистому дубу на краю поляны, подальше от зловещего алтаря. — Знаешь, во всем этом есть и моя вина тоже. В том, что королевство разрушилось. Ни я, ни Селена не доверились вам тогда. Тем, кто поклялся служить нам собственной жизнью и жизнью своих людей. Мы принимали это как должное, и думали, что вы всегда слепо последуете за нами. Думали, что мы мудрее. И вот… мы здесь, — грустно улыбнулась Усаги, опускаясь на траву у подножия дуба и прислоняясь к нему спиной. — Королевство захлёбывалось в крови, королева молчала, пусть и из лучших побуждений… Конечно, нашёлся тот, кто заговорил. К несчастью, это был Металлия, и поверить ему легко, ведь он никогда не лжет: его любимый инструмент — полуправда. Прохладная шершавая кора под ладонью странным образом вернула Мамору чувство равновесия. Будто этот дуб и сидящая под ним фигурка были якорем посреди бушующего моря. Слова мелодичной песней срывались с губ девушки, и призрачный ветер уносил их куда-то прочь от его сознания, но почему-то всё равно становилось легче. Девушка подняла голову, протянула руку и посмотрела на него своими невозможными глазами: — Позволь мне рассказать тебе правду целиком, а потом ты сам решишь, что с ней делать. Я приму любой твой выбор. Обещаю. Сейчас Мамору казалось, что за прошедшие недели Усаги повзрослела на много лет, а сам он рядом с ней — заблудившийся и потерянный ребенок. Мысль о том, что всего какой-то месяц назад из них двоих именно он старался ее оберегать, теперь казалось нелепой. Может, ей никогда не нужна была его забота? Кивнув, будто зачарованный, Мамору взялся за протянутую руку и опустился рядом с Усаги. — Та бесконечная война между Серебряным Тысячелетием и Немезидой, из-за чего, по-твоему, она началась? Ожидавший совсем другого вступления, Мамору удивленно взглянул на девушку. — Они напали на нас, на наш дом. Мы защищались. — Защищались так, что выжгли дотла половину их королевства? Их дома? — Нельзя выиграть войну, просто отбив нападение и надеясь, что оно никогда больше не повторится, — бесстрастно сказал Мамору: в вопросах войны Усаги и через тысячу лет останется наивной. — Да, вероятно, ты прав. Но из-за чего они напали на нас? Поняв наконец, о чем именно спрашивала Усаги, Мамору не нашелся с ответом. Та война началась раньше, чем он родился. Для него, как и для миллионов жителей Серебряного Тысячелетия, война была естественным ходом вещей, а Немезида — заклятым врагом, и причин для ненависти всегда было в достатке, особенно у тех, кто воевал не в тылу. — Я думаю, что, возможно, всё было не так. Может, это мы напали первыми, а они защищались, — Усаги покачала головой, ныряя в старые воспоминания. — Думаю, даже Селена не знала этого наверняка. Она всегда избегала этой темы и слишком уклончиво отвечала на мои вопросы. Война началась при ней, но и она, и Немезис так долго винили друг друга в её начале, что и сами в это поверили. На несколько минут в ночном воздухе повисло молчание. Пока Усаги, собираясь с мыслями, задумчиво разглядывала звезды на безлунном небе и рассеяно теребила травинки рядом с собой, Мамору отчаянно пытался найти ответ на её вопрос. Он не сомневался в том, что у них не было выбора в вопросе войны, а сомнения Усаги, как всегда, вызваны её излишней сострадательностью. Но то, что его растили верховным главнокомандующим, даже не объяснив с чего всё началось, а он — подумать только! — ни разу не задался этим вопросом, сбивало с толку. — Думаю, всё началось из-за кристаллов. Они ведь части единого целого, — Мамору не сдержал удивленного вздоха, и Усаги невесело улыбнулась в ответ. — Не удивительно, что ты не знал. Это знание обошлось слишком дорого, чтобы делиться им со всеми. Тогда это казалось разумным, а теперь просто глупостью. Усаги отвела взгляд от звезд и сосредоточенно посмотрела на Мамору. Сейчас её глаза казались темными, как и всё вокруг, но он отчего-то всё равно упорно продолжал видеть лазурь. — Сложность в том, что у меня есть лишь догадки, а правдивы они или нет — мы никогда уже не узнаем, — с обезоруживающей честностью предостерегла девушка прежде, чем продолжить рассказ. — Видимо, Создатель когда-то сотворил кристаллы для равновесия. Инь и янь. Две невероятные, противоположные по своей природе силы… Представь, на что они способны вместе. Но направить серебряный кристалл может только Луна, так же как и темный — лишь Немезис. Селена не любила об этом говорить, но думаю, что поначалу каждый из правителей полагал, что завладев вторым кристаллом, сможет исправить все разрушения. Поэтому планеты, и свои, и чужие, казались необходимыми жертвами. Просто пешки в войне, ведь можно было отыграть всё назад, — голос Усаги задрожал от гнева. — Ты бывал на этих планетах, Мамору? Он нахмурился: Усаги и сама прекрасно знала ответ на вопрос, а значит явно пыталась навести его на какую-то мысль. — Я командовал обороной и наступлением на каждой из них, а до того сражался как обычный солдат сотни раз. — То есть на тебя смотрели как на защитника или врага, и никогда как на обычного человека? Новый странный вопрос и новый тупик. На войне всё просто: есть свои и враги, а сентиментальности места нет. Мамору и сражался для того, чтобы сохранить право на неё для своей принцессы и таких, как она, пусть и в какой-то недосягаемо далекой мирной жизни. Усаги тем временем продолжила уже ровным голосом: — А я много раз бывала обычной путницей на наших планетах и в Немезиде. У этого есть свои преимущества: никто не плюет тебе в спину и не бросает цветы к ногам. Ходишь сквозь разруху призраком и просто смотришь. И вот истина, которую уяснила я, — Усаги склонилась ближе, почти коснувшись его лба своим, словно приготовилась доверить ему свой самый сокровенный секрет. — Люди страдают везде одинаково, а наши планеты и жизни ничуть не ценнее их. Она отстранилась и, закусив губу, посмотрела на Мамору долгим пытливым взглядом, как будто искала в его лице ответ на незаданный вопрос. — Моя ошибка в том, что я даже не попыталась этого объяснить. Никому из вас, и даже тебе. Думала, что живя в мире, пусть даже хрупком как стекло, со временем вы сами разглядите за Немезидой таких же живых людей, как мы, — выдохнула Усаги. — Мне повезло, что Алмаз думал так же. Если бы мы объединили силы двух кристаллов, то смогли бы вернуть к жизни разрушенные планеты, а наш союз, я надеялась на это всей душой, указал бы людям выход из этого бесконечного круга ненависти. Это и был мой план. Но я ошиблась: в том, что не была откровенной со своими близкими, и в том, что у меня было достаточно времени в запасе. Небо, казалось, обрушилось на Мамору. Получалось, что он всегда делал всё для того, чтобы защитить принцессу, но оказался самым главным её врагом? — Так это всегда было твоим планом? Не Селены? Почему… — голос не слушался его, как и мысли, не желающие выстраиваться в ряд. — Ведь Селена не могла не видеть, что в королевстве зреет мятеж. Не могла не знать, что половина планет никогда не примет Алмаза своим королём, даже если ты будешь королевой. Она не сказала тебе? Теплый ветер доносил свежий запах выпавшей росы и легко шелестел листьями старого дуба над их головами. Усаги медлила, подбирая слова, но Мамору уже понял, что сегодняшним безмятежным летним вечером он полетит еще дальше в пропасть. Оказывается, всё это время он сидел лишь на большом уступе, наивно веря, что это и есть самое дно. — Я и сама это видела, но… — наконец ответила Усаги, подавленно опустив голову, отчего светлая челка упала ей на глаза. — В этом мы тоже ошибались. Не разглядели интриги Металлии. Думали, что имеем дело просто с людьми, а уж подавлять недовольство подданных Селена умела как никто. Нужно было довериться интуиции, всё рассказать вам, а не разыгрывать спектакль… Но теперь поздно горевать об этом. Она бессильно взмахнула рукой, будто пытаясь что-то стряхнуть, и, тяжело вздохнув, продолжила: — Нам было не выиграть в той войне. Даже если бы мы уничтожили Немезиду, что было бы с нами? Мы уже начинали ненавидеть друг друга. Марс и Меркурий на каждом совете грозились выйти из Альянса, потому что не могли договориться о своих торговых делах, Юпитер обвинял, что мы бросаем его на амбразуру, оставляя без сколько-нибудь значимой поддержки, ну а Плутон, Нептун, Уран и Сатурн уже ненавидели…те из них, кто выжил. Селена видела, что война с Немезидой — это всё, что пока еще держит нас вместе, но это путь в никуда. Династический брак показался ей лучшим вариантом из возможных, как и мне. — Выходит, я пошел на государственную измену, думая, что заканчиваю войну и спасаю своих людей… и тебя, а на самом деле как раз помешал спасению? — Мамору, не решаясь посмотреть на Усаги, сосредоточил внимание на длинной травинке, скользившей между его дрожащих пальцев. — Думал, что ничего уже не может быть хуже того, что я отправил всех нас прямиком в ад. И снова ошибся. Какая злая ирония. Горькое отчаяние медленно расползалось по всему телу, кутая его своей свинцовой тяжестью. Усаги накрыла своей ладонью его руку, останавливая дрожь. — Знаешь, в чём по-настоящему злая ирония? — взволнованно спросила она и тут же сама себе ответила. — В том, что истинной целью Металлии было не падение Серебряного Тысячелетия. О, безусловно, он потешил свое самолюбие, наблюдая, как гибнут те, кто когда-то его заточил, от рук своих же союзников, но цель была в другом. Ощущая согревающее тепло от её ладони, Мамору набрался сил посмотреть Усаги в глаза и не нашел там ни обиды, ни злости — лишь всё тот же мягкий взгляд, который он любил больше всего на свете. Она его не осуждала. — Наш мир не единственный. На свете существует неисчислимое множество других миров. Похожих и не похожих на наш одновременно, — почти прошептала Усаги — рассказ явно давался ей нелегко, но с каждым словом голос звучал увереннее. — Только представь, что каждое решение каждого конкретного человека порождает новую цепочку событий и новый мир. Представь, что в одном из таких миров, война между Немезидой и Серебряным Тысячелетием никогда не началась, в другом в ней всё-таки кто-то выиграл, а в третьем от мира ничего не осталось. В каком-то из миров мы наверняка обручились, как пророчили нам наши родители, а в другом едва знали друг друга. Каждое чье-то даже совсем крошечное решение — это отдельный новый мир. Миллиарды миллиардов миров. Больше, чем можно сосчитать… Представь, Мамору! — глаза Усаги мечтательно заблестели, совсем как в детстве, когда в любимой кондитерской под строгим взглядом Икуко ей приходилось выбирать только одно пирожное из всего великолепия, правда, уже через секунду тень разочарования промелькнула на её лице. — Металлия существовал только в нашем мире, а мириады других миров никогда его не знали. Даже если бы он уничтожил наш мир, все остальные продолжили бы жить как ни в чём не бывало. — Но ведь хаос существовал с сотворения мира… — растерянно проговорил Мамору, судорожно пытаясь уложить в голове услышанное. — Все эти легенды, мифы…ведь они в итоге оказались правдивыми. Усаги отрицательно покачала головой: — Это еще один вопрос, ответ на который мы никогда не узнаем… Я не знаю, откуда возник хаос, но он совершенно точно пришел извне. В других мирах его нет. Мы ведь не знаем, как появилась Галаксия, но она пришла сначала во вселенную Кинмоку, а потом и в нашу. Металлия сделал то же самое задолго до неё. Она замолчала, лишь не отрываясь смотрела Мамору в глаза, словно ожидая, пока он сам догадается о чём-то важном. — Он хотел сожрать и остальные миры тоже… — наконец хрипло произнёс он. Девушка удрученно кивнула. — Никто не может ходить между мирами. Единственное, что нам дано — открывать портал в прошлое или будущее, да и то весьма условный: настоящее при этом безвозвратно теряется. — Селена открыла такой портал, когда отправила нас сюда… Этого он и хотел, да? — ошеломленно выдохнул Мамору, на что снова получил грустный кивок. — Эти врата делают невероятное: они пронизывают все существующие миры, выстраивают их в ряд. Новые миры в это время не рождаются, а старые умрут, если портал просуществует достаточно долго. Усаги ненадолго прервалась, задумчиво нахмурившись, пока её лицо не озарила догадка. — Их можно сравнить с бусами! — тихо воскликнула она. — Пока врата открыты, все миры висят словно бусины на нитке, а мироздание всеми силами стремится привести их к общему знаменателю, чтобы нитка не порвалась. В двух похожих мирах один и тот же человек, выбирая между черным и белым, выберет белое, и мир, в котором он выбрал бы черное, никогда не родится. Рано или поздно появятся тождественные миры, и мироздание соединит их в одну бусину вместо двух. Так будет продолжаться, пока не останется лишь одна последняя бусина. Врата были открыты десять тысяч лет… — Усаги поежилась. — За это время остался только один мир — наш. Вот почему мы могли перемещаться во времени без последствий, вот почему я выжила после того, как повернула время вспять после битвы с Галаксией — всё в нашем мире давным-давно предопределено, мы просто ездим по рельсам между прошлым и будущим, не в силах ничего изменить, а врата и были этими рельсами. Это противоестественно, наш мир загнивал, и Галаксия, как бы дико это не звучало, оказалась нашей удачей. Переменная, которой не было в изначальном уравнении, сместила мир с устоявшейся колеи. Хаос спутал карты хаосу. Несмелая робкая надежда проклюнулась где-то в сердце от этого вопроса, и первый раз в жизни Мамору предпочёл бы неопределенность прозрачности. Изо всех сил гоня эту надежду прочь из мыслей, не давая ей пустить корни, и одновременно боясь, что ответ Усаги её похоронит, Мамору спросил с трудом проталкивая слова сквозь вмиг пересохшее горло: — Разве в том, что случилось в будущем, в появлении Хрустального Токио, виновато не заклятье Берилл? Усаги непонимающе посмотрела на него, на пару секунд, кажется, совсем позабыв, из-за чего они вообще оказались посреди леса так далеко от Токио, а опомнившись, грустно покачала головой. — Еще одна правда, вывернутая наизнанку. Ни одно даже самое сильное заклятье не свяжет безразличных друг другу людей, — проговорила она, и Мамору почти наяву ощутил, как слабеет сковывающая сердце ледяная хватка. — В каждой из жизней ты был моей первой любовью и первым мужчиной, мы вместе росли и взрослели и были так близки… Это уже ничем нельзя изменить, и я ни о чём не жалею, — Усаги взяла его за руки, словно боясь, что одних слов будет недостаточно. — Может, мы переросли юношескую влюблённость, но эта связь никуда не исчезла, и дурацкое заклятье использует для морока именно её. Но я точно знаю, что ты никогда не лишишь меня выбора. Не лишил раньше, и не сделаешь этого в будущем. Неужели ты готов исчезнуть сам и позволить исчезнуть сотням тысяч невинных душ только потому, что веришь себе меньше, чем я? Неужели оставишь меня? Она смотрела на него с такой сосредоточенностью и мольбой, что у Мамору перехватило дыхание. — Конечно, нет, Усаги. Никогда. Услышав это, девушка облегченно выдохнула и даже позволила себе легкий намёк на искреннюю улыбку. — Я закрыла врата почти неделю назад, и за это время, конечно, появились новые миры, но теперь в каждом из них где-то во льдах заточен Металлия, потому что именно наш мир недельной давности стал точкой отсчета. — Металлию ведь нельзя уничтожить, только заточить… — с ужасом сказал Мамору. — Выходит, он своего добился: когда-нибудь он освободится в каждом из миров, и те, что не сумеют обратно пленить его, погибнут. Усаги крепче сжала его руки, не давая ему снова замкнуться в своем страхе и вине. — Мы не могли победить Металлию, потому что сражались одни, — горячо возразила она. — Я уверена, что объединив силы темного и серебряного кристаллов, это возможно. — Но как ты собираешься использовать темный кристалл, если он служит только Немезису? — Никак. Это же невозможно, ты не слушал меня? — уголки губ Усаги поползли вверх, но она тут же стала серьезной. — Я собрала его осколки и отпустила. Рано или поздно кристалл возродит своего хранителя, и я сделаю всё, чтобы он стал нашим союзником, а не врагом. Усаги поднялась на ноги и снова подняла лицо к звездам, глядя на них так зачарованно, будто видела что-то кроме ярко мерцающих во мраке песчинок. — Тогда мы сможем вернуть все планеты к жизни, и вычеркнуть наконец Металлию из нашего мира. А до того я намерена беречь Землю от любых угроз… — она перевела полный надежды взгляд на него. — Будешь ли ты бороться вместе со мной? Мамору смотрел на неё так, будто видел впервые. Хрупкая девушка с безграничным сердцем и неистовой решимостью собиралась спасать мир и людей так, будто это было обычным делом. Его мир и его людей после того, как он всё разрушил. Не винила и не гнала, просто в ста шагах от клятвенного алтаря земных королей спрашивала его, пойдёт ли он за ней. — Всегда.