Выучить сердцем

Наизусть перечисляй мои улыбки, наизусть запомни пальцами тепло мое, нас не спасут весна и крепкие напитки, всё одно, всё ничто, всё равно нулю. Когда город уснул на твоих руках без меня, когда делится мир пополам, но без тебя, когда ты поджигаешь ночи - не уснуть, знаешь, кто-то читает тебя наизусть.

Он сидел на своем обычном месте, вжавшись в прямой угол оконного проема, вытянув длинные ноги на широком подоконнике. Веселые зубастые тыквы на кружке, которую он обхватил ладонью, игнорируя ручку, уже привычно уставились на Олега треугольными глазами. Между пальцев другой его руки тлела сигарета, посылая тонкую струйку дыма под потолок. Он смотрел в окно на сквер, отделяющий студенческий городок от корпуса фармакадемии, на серое октябрьское небо и красные листья клена, растущего прямо под окнами общежития. Обычно Олег проходил мимо и продолжал подниматься по следующему лестничному пролету на пятый этаж к своему однокурснику Жорику, кидая сквозь проемы ограждения быстрые взгляды на обитателя подоконника. Подниматься можно было бы и на лифте, предусмотренном для многоэтажной общаги, но тот был постоянно занят, и Олег откровенно предпочитал запах прокуренного лестничного тамбура подозрительному амбре, перманентно висевшему в кабине. Хотя что там — Олег давно уже перестал себя обманывать — он ходил через лестницу запасного входа специально, чтобы еще раз увидеть его. Себя обманывать Олег перестал, но при мысли, что кто-то другой об этом узнает, ему становилось неуютно. Особенно если узнает Кирилл. Их матери были родными сёстрами, а отцы дружили еще со студенческих времён, сотрудничали в аптечном бизнесе и даже не сомневались, что сыновья в него вольются после окончания учёбы в фармацевтической академии. Кирилл — мажористый, нагловатый — любил прихвастнуть подаренной папой Маздой, закатиться веселой компанией в клуб и совершенно не терпел даже намеков на нетрадиционную ориентацию. Олег сглотнул. Кириллу лучше не догадываться о причине, по которой он зачастил в общагу. Потому что причина была самая что ни на есть нетрадиционная. Этот парень появился в академии через неделю после начала занятий. Группа выпускного курса фармакологии тогда толкалась возле аудитории в ожидании лектора, и Олег увидел у дверей кафедры иностранных языков стройную длинную фигуру в белых джинсах в обтяжку, кремовом широком свитере и с медно-рыжим хвостом собранных сзади волос. — Гляньте, мужики, какой лисенок к нам забежал, — заржал Жорик. — Откуда они только берутся такие? — А я тебе скажу откуда, — сузил глаза Кирилл, срисовавший новенького еще пять минут назад. — Слышали этой весной в инязе скандал был с отсосом в мужском туалете? — Да ладно! — хором протянули несколько голосов. — Ага. Вот оттуда этот голубой зверек и прибежал, — Кирилл сплюнул сквозь зубы. — Второй вроде вообще переехал в другой город. А этот вот перевелся к нам. — А ты откуда знаешь, что зверек голубой? — прищурился Жорик. — Лично проверял что ли? Парни загоготали, а Олег словно глазами приклеился к рыжему лисьему хвостику и родинке на левой щеке у самой линии остро очерченной челюсти. — Блядь, Жорик, за такие шутки я тебе …, — Кирилл грозно качнулся к испуганно хлопающему глазами Жорику, и, многозначительно сунув ему под нос кулак, добавил: — Сестра у меня в инязе, она и рассказала. Лектор наконец нашёлся, и группа потекла за ним в аудиторию. Перед тем, как войти, Олег бросил быстрый взгляд на лисенка, который в этот момент поднял голову от каких-то листочков в кожаной папке и уставился прямо на него. Олег встретился взглядом с его серыми глазами в оправе пушистых ресниц и понял, что пропал. Уже в шестнадцать лет он четко осознал, что крепкие жилистые тела парней в секции борьбы, где он занимался с самого детства, привлекают его гораздо больше мягких и округлых девичьих. Поэтому из секции пришлось уйти во избежание неловких моментов, когда тело его против воли реагировало на близость другого парня в спарринге, в раздевалке или в душевой, и вместо борьбы на ковре ему постоянно приходилось бороться с самим собой. И до этого момента все шло удачно — Олег встречался с девушками и решительно избегал соблазна поддаться предательскому влечению к своему полу — но теперь, глядя на хрупкую линию его плеч, четкий абрис губ и это круглое темное пятнышко родинки на левой щеке, Олег понимал, что этот бой ему не выиграть. А день спустя Жорик обмолвился, что новичок обитает в одной с ним общаге. ...Олег преодолел последнюю ступеньку и застыл, как завороженный, глядя на длинные тонкие пальцы, сжимающие сигарету, профиль с едва заметной горбинкой носа и полоску белой кожи над воротником черной толстовки. Сегодня его темно-рыжие волосы не были стянуты резинкой и свободно падали на щеки и шею. Олег словно приклеился к полу, не в состоянии двигаться дальше, а потом вдруг решительно сделал шаг вперед. — Пустишь? Всё так же не отрывая взгляда от панорамы за окном, он подтянул колени к груди, освобождая Олегу место в другом углу пыльного подоконника. Олег уселся на протестующе скрипнувшую доску и принюхался. От тыквенной кружки пахло сладко и бодряще. — Сигарета с какао? — удивился Олег. — Обычно все курят под кофе. — Я не все, — он пожал плечами и изящным жестом стряхнул пепел на пол. Да, он правда был не как все. Пожалуй, обычным у него было только имя — Сережа. Но на этом обычное заканчивалось и весь он — от звучной фамилии Разумовский, манеры гордо держать голову, чуть склонив ее набок, ярко, но со вкусом одеваться — был совершенно необычным. Всезнающие однокурсницы утверждали, что вроде бы Сережа был из очень богатой семьи, той, что владела сетью ресторанов RazumOFF. Но Олег только хмыкал про себя — почему же тогда он жил в общаге, а не в родительском особняке или в собственной квартире? — По тебе часы сверять можно, — помолчав начал Олег. — Ровно в семь ты уже на посту. — По тебе тоже, — Сережа затянулся сигаретой, все так же не глядя на него. — Ты уже месяц здесь ходишь каждый день. — Ну… я… — значит он заметил Олега? — У меня тут однокурсник живет. А у тебя какая отмазка? — Мой сосед практикует здоровый образ жизни. Пробежка утром, никакого фастфуда, даже трахается для здоровья исключительно по расписанию. Так что в это время комната обычно занята. — А ты? — Что? Когда я трахаюсь или как я отношусь к фастфуду? — Э… — Олег слегка растерялся. — И то, и другое. — Фастфуд употребляю только в исключительных случаях. Трахаюсь тоже, — Сережа сделал паузу, метнул быстрый взгляд из-под ресниц, а потом спросил: — А ты что же, даже не подколешь по поводу отсоса в туалете, как твои друзья? Олег вздохнул. Его приятели во главе с Кириллом третировали Сережу при каждом удобном случае: в коридорах, в буфете, в лекционном зале в спину ему летели колкие насмешки, которые никто не пытался даже завуалировать. Особенно Кирилл. — Нет, не подколю, — Олег мотнул головой. — Это твое личное дело. Сережа повернул голову и наконец взглянул на него своими серыми, как осеннее питерское небо, глазами. — Твоей компании вряд ли понравится, что их друг зависает с педиком. — А мы им не скажем, — попытался пошутить Олег. — Зачем тебе это? — Сережа слегка нахмурил тонкие брови. — Просто хочу пообщаться. Ты против? — Да нет. Общайся, — разрешил он, легко пожимая плечами. Потом протянул Олегу руку: — Сережа. Олег сжал его прохладную ладонь и признался: — Знаю. А я Олег. — Я тоже знаю, — рассмеялся Сережа. — Слышал, как твои друзья тебя называли. — Ты не из Питера? Ну раз живешь в общаге? — Я… — казалось, он замялся на мгновение, но потом уверенно ответил: — Я просто не живу дома. Видишь ли, моей матери не удалось принять тот факт, что ее сын – гей. Сережа дернул плечом и нетерпеливо сдул со лба непослушную рыжую прядь. В груди у Олега екнуло, почти болезненно отозвавшись где-то под желудком: Сережа не жил дома, потому что семья не смогла принять его ориентацию, и Олег невольно задался вопросом, а что бы сказали его родители на такой нюанс личной жизни собственного сына. Особенно отец. Во рту тут же пересохло до горечи, сердце как-то противно трепыхнулось, выстукивая очевидный ответ: это стало бы катастрофой. Но, пожалуй, еще ужасней было то, что Олегу нестерпимо хотелось вот прямо сейчас поймать пальцами эту непокорную прядку медного цвета и заправить ее Сереже за ухо, касаясь едва заметно полоски голой кожи над воротником толстовки. Сережа свесил ноги с подоконника, не подозревая о внутренних метаниях своего визави, и сделал большой глоток из кружки, которую все это время держал в руках. — Остыло совсем. Ненавижу холодное какао, — он недовольно поморщился. — Идти мне надо — завтра зачет по фармакогнозии, а у меня не читано даже половины конспектов. Он легко соскочил на пол и снова подал Олегу руку. — Если будешь пробегать здесь и завтра, увидимся, — он широко улыбнулся. — Увидимся, — пообещал Олег, чувствуя, как узкая прохладная ладонь выскальзывает из его пальцев. Какое-то время он глядел на закрывшуюся за Сережей дверь лестничного тамбура, а потом тихонько прибавил: — Обязательно.