Увеличение

      Отто жил здесь дольше, чем я. Он хорошо работал, и мне он слегка не нравился. Он мудрее меня. Я на его фоне глупый ребенок, и приходится держать марку. Отто сначала избегал меня. То есть он делал это не явно, но заметно. Как только я появлялся в пределах его видимости — у него находились дела поважнее. А так как он работал во многих частях нашего города, дела у него были везде. Уж я-то не сомневался. Отто умел многое. Он доставлял новости, сам чистил землю, участвовал в добыче еды, иногда — в ее раздаче. То есть без дела не сидел. Мне же было скучно. Занятия у тетушки Розанны возобновились. Я много думал об ушной сере, но информацию о том, откуда она появилась и откуда я знаю много тех вещей, о которых никто из наших никогда не говорит, я не нашел. Однажды я спросил у Ленни:  — Ты знаешь, что такое юбка? Он посмотрел на меня, как на чокнутого. Я бы на его месте еще и отсел из-за парты, мало ли, вдруг игра моего воображения и мои чрезмерные познания заразны. Я хотел спросить об этом у тетушки Розанны, но она лишь учила нас:  — Эти, — говорила она, указывая на разноцветные штуки, — делают дырки в наших стенках, и вода устремляется внутрь, разрывая нас. А эти, — тыкала она своим острым пальцем в шестиногих пауков, — больше не появляются, но Дед говорит, что когда-то они были даже страшнее войны — они действовали целенаправленно. Каждый из них был строго предназначен для уничтожения определенного из нас. Они заранее знали, кого будут убивать. Меня передернуло.  — Славно, что их больше нет, — произнес Ленни.  — Не стоит расслабляться, — ответила ему Розанна. На ее уроке вполне можно было вести диалог — она не требовала от нас замолчать, так как с друг другом мы и так редко говорили, все наше внимание было направлено исключительно на нее, — они всегда могут вернутся. Могут почувствовать, что Война не так уж и эффективна.  — Надеюсь, что они глупые. Тетушка Розанна кивнула, мол, надейся, но не расслабляйся.  — Что мы им сделали? — спросила девочка с первой парты. Возможно, она носила очки. Мне хотелось, чтобы она их носила. Да, я снова делал это. Я выдумывал.  — Почему они убивают нас? — пояснила она. Тетушка Розанна задумалась, поправляя волосы.  — Я не могу знать все на свете, деточки, — грустно вздохнула она, — но у нас есть догадки. Быть может, мы занимаем их территорию.  — Но если не будет нас, — продолжила парировать девочка, — будут другие… Они и других будут убивать? А если убьют — то что дальше? Кому нужна эта территория, если она будет свободной? Все молча следили за их диалогом и не вмешивались. Я считал эту девочку занозой в заднице. Столько вопросов. Она, что, правда думает об этом? Ей больше заняться нечем? Какая вообще разница, что может быть, если?.. Если этого не случилось, то и думать об этом пустое. Тем более, думать о том, что станет, если тебя не будет. Я почему-то вспомнил Дру. То есть я, разумеется, не забывал о ней, но сейчас так явно в моей памяти всплыли ее слова: «Эту работу смогут делать, когда меня не станет». Меня снова передернуло. Эти темы явно не для меня. Я жил настоящим и меня интересовало только настоящее. Зачем нам дана жизнь? Чтобы получить удовольствие, разумеется.  — Что такое ушная сера? — решил я перевести тему на то, что меня действительно волновала. А волновало меня скорее то, знает ли об этом еще кто-то, кроме меня. Тетушка Розанна оторвала свой взгляд от девчонки и посмотрела на меня:  — В наших краях такое не водится, но я слышала, что некоторые из нас пришли оттуда. Может, тебе спросить у них? Я задумался. Да, я примерно понимал, что это за предок. Это, должно быть, мой пра-пра-пра-прадед. Я видел его. Только портрет почему-то отказался говорить со мной. Быть может, потому что его и на свете уже не было? Пришли оттуда… А эта мысль уже интереснее. Если откуда-то пришли, то, значит, туда можно и уйти. Я знал на том самом интуитивном уровне, что мир — весь мир, наша Вселенная — не заканчивается розовой поверхностью. Неужели есть места, где все не лебезят друг с другом, где нет Войны и где все, что тебе надо — это пища и воздух — и никаких проблем. Никакой работы, что придумал для меня Дед. А теперь я убедился в этом.  — Кто это может быть? — спросил я, от нетерпения едва ли не подпрыгивая на стуле. Так как тетушка Розанна часто общалась с Дедом, что своими глазами захватил много поколений из нас (не зря он был так стар), то, возможно, Дед рассказал ей, кто из наших пришел оттуда.  — Может, Октавиус? — предположила учительница. — Он один из немногих, кто много путешествовал перед тем, как присоединился к нам. Да-да, он многое успел сделать за свою жизнь и, я надеюсь, он еще долгое время пробудет с нами. Отто — понял я. Вот ты и попался. Теперь у меня будет весомый повод найти тебя. А что — мне тетушка Розанна советовала. Мои вопросы будут его раздражать, а я получу от этого удовольствия.  — Что ты задумал? — прошептал Ленни так, чтобы никто, кроме меня не слышал.  — Ничего, — помотал головой я. Мне не хотелось рассказывать ему ни о моем новом-старом доме, ни о находке, ни даже о портрете. А вдруг… — ты тоже не знаешь, что такое сера? Поройся в памяти, достань те знания, что у тебя появились на пикнике деда, вдруг… Вдруг ты знаешь… — попытался я. Ленни один раз качнул головой. Потом еще раз — снова.  — А ты — ты. Ты знаешь? Ты спросил не чтобы узнать, а проверить, кто еще в курсе, верно? — ай да Ленни, он всегда читает мои мысли. Ну что ж, у него была попытка меня заинтересовать. Он, как всегда, ее тупо провалил.  — Какая разница? — спросил я. — Твои предки, видимо, не были путешественниками и не ходили никуда дальше кухни сера Коррингтена?  — Нет, — потупил глаза в парту Ленни. — Агна сказала, что наши предки жили тут еще до начала основания колонии. Так давно, что точно никто не знает сколько. У меня нет таких знаний. Зато я отлично помню, каких исполинских размеров была наша земля. Раньше. Какие розовые острова были вдали и как они уменьшились сейчас. Помню, как Элли появились впервые. Помню времена, когда шпионы были еще глупыми и мало видели нас. Помню…. Ленни все болтал и болтал. Я его больше не слушал. Пусть с Агной общается — я пас. Отто-Отто-Отто, звучало в моей голове. Вот кто развеет мою скуку и может показать мне, где есть жизнь интереснее этой.  — Так, продолжаем, — произнесла тетушка Розанна. Она взяла указку и пошла дальше показывать монстров на полу. Мы все еще обсуждали монстров. И я начал слушать ее.  — Ищейки, — показала она, как не имеющее глаз тело забирало часть убитого и разорванного одного из нас и тащила восвояси. Чуть дальше было нарисовано, как их уже ждали стоящие полукругом и готовые к бою все — и Боссы, и киллеры, и пауки. Все ждали, когда кусок наших попадет в их руки и они, узнав нас, вновь появятся на нашей земле. Задача уборщиков — не дать этому случится. Знаю-знаю, спасибо, я уже это понял. Тетушка Розанна, может, и говорила с подробностями, но для меня это была старая информация и я, удостоверившись, что мне не интересно, я начал думать о том, как мне поладить с Отто. Как стать ему таким же интересным, каким он является для меня? Дружить я не умел, как и любить. Я пробовал насолить ему. Не люблю, когда меня игнорируют. После занятий я пытался обратить на себя внимание, сделать так, чтобы он заговорил со мной. Я дважды воровал мешки для мусора — теперь они валялись в кратере моего предка. Чтобы провернуть это, я появлялся на поле, которое убирали, и делал так, чтобы Отто видел, что я ошиваюсь там, — подбоченившись, я стоял неподалёку, а стоило уборщикам отвернутся, как я хватал пакеты — и деру. Отто видел. Не мог не видеть. Чтобы обеспечить это я дважды проделал одно и тоже. План был прост в своей гениальности: Отто захочет нажаловаться Деду, но перед этим он сначала поговорит со мной: а вот тут-то будет повод поболтать с ним. Каково же было мое удивление, когда Отто не стал искать меня, чтобы устроить взбучку, и даже не сказал Деду, потому что никто, даже тетушка Розанна, в работе которой был элемент воспитания, не сказала о моих шалостях ни слова. Вторым пунктом налаживания контакта с Отто была передача неверных сведений, когда он замещал Ная или Норберта, — подойти к нему и придумать что у меня есть информация для кухни, Розанны или Ленни. Для кого угодно. Отто сразу смекнет, что я вру, и выплеснет эмоции. Он будет чувствовать ко мне хоть что-то, кроме равнодушия и игнорирования. Тетушка Розанна поменяла мой план. Она подкинула вариант получше. Я не умел дружить, но решил попробовать. Вдруг, дружба — это мое? *** Когда урок закончился, нас снова покормили — все еще тем божественным сахарком. Я ждал пикника, потому что лакомства нам положены именно там. Других причин, как вы понимаете, ждать его, у меня не было.  — Прогуляемся? — спросил Ленни. Тетушка Розанна нас отпустила, дав задание — найти скрытый талант. Я задание заранее сделал — я же уже знал, что способен держать купол, поэтому хотел сразу отправиться на поиски Отто. Ленни в моих планах не было.  — С Агной прогуляйся, — бросил я и, махнув рукой, отправился один. Надеюсь, Ленни не сильно огорчился. А, впрочем, какая разница? Сегодня в городе было тихо. Видимо, все были заняты делами. Это только нам устроили первое задание по профориентированию, взрослые жители уже знали, что могут делать ради общественного блага, и делали это. Скоро все потянутся на обед. Отто я все еще не видел — земля была почти чистой, Войны долго не было, и уже не убирали, кухня пока не приехала. Где он был? Может, нашел новую работу? Чистил заброшенные кратеры, например, или помогал Дру, или вынашивал с Дедом очередные идеи как благоустроить наш город? Где мне искать его? Почти в центре города я заметил новые лица. У них было бобовидное тело — мне даже показалось, что передо мной сиамские близнецы, до того было неясно, два существа передо мной или все же четверо. Они полусидели-полулежали на земле и то и дело рыгали. Ели сахар, что, им, как беженцам, дали, видимо, раньше графика. Нас, как детей, тоже кормили до остальных.  — Здравствуйте, — произнес я, — вы не видели Отто? Они, переглянувшись — все же их оказалось двое, рыгнули еще раз и, скорее грубо, чем вежливо, ответили:  — Проваливай. Я опешил. Да, быть может, я и сам хотел отвечать окружающим примерно так, но не мог из-за правил приличия, которых все тут придерживались. А эти не хотели утруждать себя исполнением правил. Ставлю сто лакомств — долго среди нас они не протянут. Дед и его общество любят покладистых. Эти — скопление агрессии.  — Что? — уточнил я. Может, они еще передумают, если планируют остаться тут надолго.  — Нам сказали, чтобы мы сидели тихо, потому что из-за нас может случиться Война, — пропел один, который, видимо, был терпеливее своего собрата, — но если ты не уберешься, то клянусь, мы… устроим тебе такое, что бежать ты будешь далеко. Я не испугался, потому что видел, что они неходячие. И хорошо. Мы их быстро вытурим. Точнее, Дед вытурит. Мне-то какая разница? Сахар правда жалко. Жрут его.  — Вы бы это… — сказал я последнюю фразу прежде, чем уйти и не видеть их наглых лиц, — поугомили свой пыл. Вы не одни вынуждены держать гнев под контролем. Но, знаете, какая между нами разница? У меня, в отличие от вас, это получается. И, развернувшись, я пошел в противоположном от них направление. Агрессивный кофе. Вот как я их буду называть. Они не задержатся надолго, так что нет смысла давать им раздельные имена или, более того, еще и придумывать свои собственные сокращения для этих невоспитанных идиотов. Большие Боссы и Элли, а также все, кто не живут с нами, отдельные имена не получали. А зачем? Мы их отличаем одним общим именем, разные имена получают только наши. Потому что они важны. Они — рабочие единицы, и их нельзя путать. А эти… Эти проходят мимо. Я уверен, что агрессивный кофе здесь не задержится. Поэтому и решил называть его так. Кофе… кофе… Пожалуй, об этом я тоже спрошу у Отто. Которого, я, к счастью, заметил — сегодня они строили дома недвижимым. В этот раз на новом месте — в центре мест не было, а размножались они будь здоров: домов уже не хватало.  — Тут будут жить те, кто умеют спать! — услышал я голос кого-то, кто стоял рядом с Отто и диктовал сведения о ситуации Наю, что должен был, видимо, доставить их к Деду, — Купол мы сюда не дотащим, но они сами справятся. Сон — надежная защита. Отто хмуро глядел вокруг, когда я решил подойти к нему со спины. Чтобы у того не образовалось срочное дело где-нибудь в северной части города. Он заметил меня не сразу, а когда заметил, я был так близко, что уходить сейчас было бы верхом невоспитанности.  — Привет, — сказал я, — давно не виделись. А я снова хотел с тобой поговорить. Отто изумленно поднял бровь. Он выглядел в точности так, как я его и запомнил: гордый вид, прямая, горделивая осанка и взгляд свысока. Может, он смотрит так исключительно на меня — кто же его разберет?  — Чем я так провинился в мире, — будто философски начал Отто, — что меня преследуют дети?  — Мне уже… мне уже достаточно времени, — возразил я, — я уже даже Войну видел, не такой я уже и ребенок.  — Тогда почему ты не занят чем-то полезным? Почему не тренируешься? Почему праздно шатаешься дни напролет, когда ты должен развивать свой навык?  — Зачем мне тренироваться? — удивился я. — В прошлый раз у меня получилось, помнишь? Отто сжал зубы, я почти услышал, как скрипнула его челюсть.  — Между прочим, в прошлый раз, когда ты задержался с поднятием, многие могли успеть погибнуть. Нам повезло, что Война была медленной. Я посмотрел вслед уходящему Наю. Хорошо, что тот получил необходимую информацию и уже семенил ее доставить.Он не увидел моего позора. Потому что я и не думал, что поднял купол не так хорошо, как хотелось. Я пожал плечами. Отто хмуро посмотрел на меня.  — Что тебе надо? Говори, и оставляй меня в покое, потому что я терпеть не могу детей. Я улыбнулся. Так-так, вот и нашелся нужный мне рычажок.  — Детей значит? А если, — я замялся и чтобы лучше подобрать слова, обвел взглядом все вокруг. Дома были еще не достроены, но фасад уже проглядывал и узнавался. Для недвижимых не использовались кратеры, им строили дома на поверхности, сразу окружая их камнями, подобными тем, какими писала Дру. Это было логично, поскольку камни здесь были не редкостью. Я уже видел, как они появлялись — становилось светлее, приятно пахло, и по реке шли огромные лавины, части которых могли долетать до нас и оставаться. Периодически река омывала их, забирая с собой, но многие оставались. И пополнялись, к тому же. Грузчики таскали подходящие на тачках на стройки, а там уже строители решали, что с ними делать, — если я, допустим, вырасту, то ты, ты… Мог бы со мной дружить? Отто засмеялся. Его смех был не таким приятным, как у Дру, но тем не менее я радовался, что вызвал хоть что-то, кроме неодобрения и желания от меня отделаться.  — Если ты вырастешь… — отсмеявшись, повторил он. Это было образное выражение, поскольку не очень-то мы и росли, но я надеюсь, он понял, о чем я.  — Я стану взрослым в твоем понимании, — на всякий случай пояснил я, — ну, знаешь, буду тренироваться и… научусь поднимать купол и… попробую помочь остальным… не буду много гулять.  — Хорошо, — кивнул Отто. Фух, а то даже его слова о тренировках и помощи вводили меня в грусть. — За каждый твой успех я бы мог честно отвечать на те тонны вопросов, что ты подготовишь, или что тебе еще от меня надо… Я задумался, но лишь на секунду. Ушная сера и кофе ушли на задний план.  — Дружить. Мне надо от тебя — дружить. Отто снова нахмурился. Я знал, что если мы будет друзьями, то он будет отвечать на все мои вопросы, и неважно, насколько глупыми они будут. Если мы будем друзьями, то я смогу расспросить его о путешествиях, о местах, где был Отто, о моем предке и обо всем, что только пожелаю. Так как свое время и свои силы я ценил, я решил трать их только на действительно стоящий бартер. Дружба. В нашем обществе это редкость.  — Октавиус! — в наш диалог вклинился кто-то из рабочих. Он был не то грузчиком, не то строителем — без тачки не разберешь. Я представлял его в оранжевой жилетке и с завитыми усами, которые нужны были для важности. — Доставили камень, но мы сомневаемся насчет его происхождения, не мог ли ты проверить, насколько безопасен его состав. Отто изменился в лице. Наверное, из-за его путешествий он был здесь экспертом по составу, так как многое видел и во многом разбирался. Эдакий археолог. Незаменимый винтик огромного механизма.  — Без меня не прикасаться к новому камню! — крикнул Отто и, перед тем, как уйти туда, где рабочие сгрудились и с удивлением разглядывали новую диковину — крупный блестящий шар, ответил мне: — Можем попробовать. Я надеялся, что мне не показалось. *** Я заспешил домой — так теперь я называл то место, где висел портрет моего предка. Этот кратер был особенным — там я мог побыть наедине с собой. Но сейчас я спешил не за этим. Мне не терпелось начать тренироваться. Тетушка Розанна периодически давала нам какие-то домашние задания, которые я никогда не выполнял. Но тут был полностью противоположный случай — я хотел заниматься. Главное — правильная мотивация. Я интуитивно, точно так же, как и многие вещи в этом мире, чувствовал, что Отто и есть ответ на все мои вопросы. Он — единственный, кто может помочь мне выбраться из этого тотально контролируемого общества, созданного Дедом, и получить свободу. Если для этого стоит немного поработать, ну что ж, я сделаю это. Я, подойдя к кухонному шкафу, решил начать прямо тут. В глубине шкафчика оставалась полка, до которой я не добрался. Там оставалась банка, полная лакомством. Я решил потренироваться на нем. Я встал ровно, прямо и напряг все свои силы, чтобы из моих рук пошло оно — то зеленое спасительное свечение. Ничего не произошло. Я попробовал снова. Главное — сосредоточится, ровно дышать и, собравшись, вытолкнуть его из себя. Я знал, что у меня получится, я верил, и я сосредоточился, взял себя в руки и… Ничего. Ладно, кажется, я знал, в чем дело. Чтобы накрыть куполом то, что тебе дорого, надо еще, чтобы оно находилось в опасности. Я зажмурился и увидел, как агрессивный кофе тянет свои лапы к моим банкам. Я собрал всю свою силу и попытался дать ей выход. Произошел лишь маленький всполох зеленого, от маленького размера которого мне стало немного не по себе. Я, что, такой слабый? Верить в то, что я слабый, не хотелось, и я попробовал снова. Я напрягся, собрал все силы в кулак и снова представил кофе — их злобные рожи и мерзкие пальцы, что хватают отставленную для меня еду. Свечение едва появилось, и тут же пропало. Что за черт? Эта работа не так проста, как кажется. Вдруг Отто был прав, и в следующий раз в опозорюсь при всех, не смогу держать этот купол? Меня не столько волновало, что все могут погибнуть, сколько то, что я опозорюсь. От чувства стыда у меня ползли мурашки, и я не хотел испытывать это чувство. Я попробовал снова. В этот раз агрессивный кофе нападал на меня и обещал мне врезать, и уже ел мою еду, противно чавкая. Зеленый купол над баночкой задержался чуть дольше, всего лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы я понял: я не чувствовал достаточную опасность. Во время Войны у меня получилось, так как угроза была реальная и ощутимая. А когда появилась Дру — я держался, как бы мне ни было тяжело ближе к концу Войны. Может, сейчас не выходит, потому что купол — защита от серьезной опасности? Я, ухватившись за эту мысль, взял ту полную банку еды, которую в моем воображении сжирало кофе, и понесся к Дру. Для меня лучшей мотивации не придумать.