Спаси меня

Уродливые тигры, будто разгуливающие по абстрактным джунглям, извивались в причудливых позах, вовсе не свойственных тиграм. И что за вещества были у ткача, когда он создавал этот ковёр? Потрёпанный годами, с ярко выраженными кровавыми следами, он был не украшением, а скорее вынужденным дополнением к интерьеру. Гости, приходившие в эту крохотную квартиру советского типа, конечно, не знали о том, что на полу под ковром спрятаны пятна, которые уже ничем не отмыть. Морда тигра была единственным, что мог видеть мужчина, через неплотно прилегающую повязку. Он вглядывался в узор ковра, гадая, чья же это кровь? Его, или того человека, которого судя по звукам, оттаскивали в другую комнату. Предыдущий «гость» не сопротивлялся. Значит был либо уже мёртв, либо без сознания. И вот он остался наедине со своими мыслями. В пустой комнате, где из звуков были лишь громко тикающие часы и стук его сердца, что билось в мучительном ожидании боли, он не мог думать ни о чём другом, кроме как о тиграх на ковре. Скрипучая дверь отворилась. Тяжёлым шагом мужчина, которого жертва, разумеется, не видела, подошёл к стулу с прикованным к нему человеком. Жертва похищения могла ориентироваться лишь по звукам того, как сильно старый паркет, сохранившиеся, видимо, ещё со времён Сталина, проминался под его весом. Он боялся говорить. Боялся даже шевелится. Он всегда думал, что если его когда-нибудь похитят, ему нужно быть как можно более сговорчивым и не злить похитителя и может тогда его оставят в живых. «Может тогда оставят в живых…» — он прокручивал в голове эту фразу снова и снова, стараясь не плакать от ноющей боли в боку и самого сильного ужаса, что ему доводилось испытывать. Строгий, прокуренный голос обратился к одному из своих: " Прикрой окно», — Мужчина, что был прикован к стулу только сейчас понял, как сильно дуло по его босым ногам. — Скажешь, когда притащить следующего. — под помощником пол проминался в два раза сильнее. Через минуту, что по ощущениям прикованного длилась вечность, мужчина наконец начал допрос. — Узнаёшь меня? — жертва сидела без малейшего движения. Уже просто по привычке. Но сейчас мужчина понял, что пора начинать подавать признаки жизни. Он хотел, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Чтобы они наконец поняли, что взяли не того. — Я не вижу вашего лица. — процедил он. Из его рта тонкой струйкой потекла кровь. — Голос мой узнаёшь? — Нет. — А Марину помнишь? Дочь мою? — похититель был спокоен. Кажется, за сегодня это был далеко не первый допрос, который он проводил. — Я не знаю её. — дрожащим голосом отвечал он. — А не ты ли её лечил? Ну давай. Вспоминай, — голос его был размеренным, и при других обстоятельствах он бы казался похищенному вежливым и тактичным. — Девочка Марина. Мечтающая стать фигуристкой. Такая печальная история, ты не мог её забыть. — Я не знаю о чём вы говорите. Простите. Я не врач. Я учитель. — затараторил мужчина. Кажется, похитителя это раздражало. — Две тысячи шестнадцатый год, — его голос звучал устало и надменно. так, будто он уже битый час объяснял ребёнку, как решить задачку по математике. — Я угрожал тебе. Ну, теперь вспоминаешь? — Я не знаю. Не знаю о чём вы…я никого никогда не лечил. Я вас не знаю. Это ошибка. Я клянусь. — голос мученика срывался на истерический плачь, который он старался изо всех сил сдерживать. — Ладно, — мужчина приподнялся с кресла и навис над прикованным, — Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Жертва начала молить о пощаде, клялась, что никому не расскажет. Этого «мусора» как он его называл, похитителю и на работе хватало. Мгновение тишины. Тяжёлого дыхания похитителя и всхлипов человека, даже не представляющего, что находится в руке у загадочного мужчины. Острая боль, с каждой секундой набирающая обороты. Всё существо несчастного сосредоточилось в одном месте. Тело будто парализовало, а всё, что он мог ощущать, это двигающееся всё глубже лезвие, торчащее из его живота. Не мог двигаться, но ощущал животный страх. Мужчина слышал, как похититель кричит что-то о том, что ему пора начать исцелятся, но не вслушивался. Вместе со слабостью, пришло полное безразличие. Отречённость. Ноги вновь ощутили холод, но теперь его источником было не открытое окно и сентябрьский ветер. Он больше не думал. Ему хотелось спать. Так сильно. Он не был врачом, но где-то там, на задворках сознания, было чёткое понимание того, что будет дальше. А ещё он не был отцом, не был туристом, посетившим Италию, и уж тем более, он не был виновен. Но всё это уже было не важно. Туманное, умирающее сознание не сразу заметило звук цепей и какой-то шелест мусорного мешка. Иван Борисович, так звали ещё одного человека, павшего от руки обезумившего, жестокого существа, которого и человеком то уже нельзя назвать. Он был выбран для допроса не случайно. Как и все остальные, с кем теперь, на плитке в ванной комнате, лежало его тело. На сегодня он был последним предполагаемым человеком, которого разыскивал мужчина, чьи мотивы до нелепости просты и прозаичны. Иронично, что в этот день, он всё же нашёл того, кого искал. Его долгожданная жертва так же была в одном из мешков, которые по наступлению темноты, закатали в ковры, погрузили в машины и отправили в разные уголки Москвы. Тело Ивана Борисовича отправилось по направлению к юго-западу столицы, а «виновник торжества» отправился в подмосковье, к одному из многочисленных заброшенных домов, близ города Белоозёрска. На Воскресенском направлении было крайне мало сотрудников ДПС, что любили «прятаться в кустах» по всем уголкам России. А значит шанс того, что машину с трупом, завёрнутым в ковёр, остановят — был крайне мал. Лесные дороги, освящённые тусклыми фарами, были типичным атрибутом страшилки о дяде, который отвезёт тебя в лес и поминай как звали. К сожалению, эта страшилка никогда не была простым преувеличением, а уж тем более выдумкой. Этой ночью над лесом было особенно много звёзд. Они хаотичной россыпью усеивали тёмно-синее небо, с еле заметными голубыми отливами. Такой красоты в городе не увидишь. Последнее, о чём сейчас стал бы думать человек в ковре, так это о том, как же печально, что он не видит этой красоты. Его и в обычные дни мало волновали прекрасные виды. Наверное потому, что там, где он жил, вообще не было никакой красоты. Серые выхинские девятиэтажки, казалось, ежедневно соревновались с небом, за звание самой унылой части района. А в некоторых, небезызвестных, в ироничных кругах фильмах, Выхино вообще, называли «криминальным районом на юго-востоке Москвы». Какая там красота, когда ты живёшь на займы. Впрочем, учителя русского языка и литературы, несмотря на бюджетность его профессии, денежный вопрос задевал не сильно. На каждой кочке, на каждом резком повороте ему хотелось кричать: «Не дрова везёшь!» — но даже, если бы на это были силы и в ковре было бы достаточно пространства для крика, или хотя бы жалобного писка, он бы всё равно не стал подавать признаки жизни. К боли он привык. Привык и к страху. А вот к таким поездкам привыкать не собирался. От каждого рывка машины, кровоточащая рана ныла всё сильнее. Как же хотелось прижать её руками, чтобы заживление происходило быстрее. Но больше хотелось уже наконец добраться до места будущего «погребения». Спустя мучительные час и сорок минут по пробкам, машина заглохла у промышленной заброшки. В высоких бетонных резервуарах ещё плескались дождевые осадки. Оттуда пахло затхлостью и застоявшейся водой, которой не было выхода. Резервуары были исписаны граффити, различной степени паршивости. Вероятно, школьники и деревенские часто посещали это место. Не состоявшийся труп очень чётко ощутил, как его сбросили с не высокого склона. Он покатился по ухабистой поверхности земли, чувствуя, как на нём появляются всё новые и новые синяки, пульсирующие от боли. Мужчина снова схватил ковёр в области ног и без особой заботы дотащил до отверстия в резервуаре. Каждый всплеск воды доносился из него раскидистым эхом. Именно в таких местах, вероятно, люди и находят мертвецов. Затолкав ковёр с сюрпризом в воду, мужчина, немедля, скрылся с места преступления. В этот момент, борющийся с желанием уснуть человек, что тяжёлым грузом лежал на дне резервуара ощущал, как вода проникает через ковёр, немного охлаждая ножевое ранение. Он не был верующим, но сейчас, он благодарил всех известных ему божеств за то, что его не бросили с крыши заброшенной многоэтажки, прямо на прогнивший первый этаж, полный разбитого стекла и торчащей арматуры. После такого даже у него бы, практически не осталось шансов на выживание. Стараясь отвлечься, он вновь и вновь прокручивал в голове случившееся сегодня. То, как его похитили из полу пустого переулка, на рассвете. Его пса, к счастью, не тронули. К счастью, для похитителей, разумеется. Потом его, с завязанными глазами держали рядом с другими, стонущими людьми. Все их прерванные жизни теперь на его совести. Мужчину терзало чувство вины, вступающее в неравную схватку с одной простой мантрой: «Да. Я совершил ошибку. Но убил их не я», — и пусть он, не сильно верил в неё, это единственное, что помогало ему бежать от страха, на протяжении последнего месяца. От новостей, сообщающих, о всё новых и новых пропажах мужчин, подходящих под его собственное описание. От осознания того, что со дня на день, похитить могут и его. От всего этого ему удавалось скрываться за его обыденной жизнью. Но, в тот момент, когда он услышал его голос, голос похитителя, он понял, что все эти печальные события, все эти трупы, всё это лишь для того, чтобы найти его. И после его «смерти», список пропавших продолжит пополнятся. Кто-то скажет, что самокопание и желание умереть, чтобы перестать ощущать боль как физическую, так и моральную, не самый лучший способ скоротать время, когда ты лежишь на дне заброшенного резервуара, со смертельным ранением в девяноста километрах от дома, в ожидании толи исцеления, толи спасения, толи смерти. И правильно сделает. Каждый, кто хоть раз был в стоматологическом кресле скажет, что двадцатиминутная процедура ощущается по меньшей мере часовой. Сложно представить, сколько по ощущениям человека в ковре прошло времени, прежде чем он вновь ощутил, как его ноги тащат. Уже не так грубо. Скорее, неуверенно. Сил подавать признаки жизни у него не было, но кажется, пытающегося вытащить громоздкое тело в ковре из резервуара, это не сильно волновало. Сквозь застывшую в ушах кровь и плотный ковёр, обёрнутый вокруг головы, мужчина не мог различить голос, отдающий приказы. Ему хотелось знать лишь одно, это друг пришёл спасать его, или враг добивать? Стоит ли сообщить о том, что он жив? Когда с него сняли ковёр, первым, представшим перед глазами, что провели в темноте почти целый день, была гримаса ужаса, на лице незнакомого лысого мужчины. Он трясущимися руками, продолжил разворачивать ковёр, аккуратно перекладывая выжившего на заднее сидение машины. Кашляющий двигатель, запах выхлопных газов, яркий свет, направленный на передние сидения, но отчётливо ощутимый пассажиру на заднем, а самое главное, отсутствие цепей и наручников. Всё это сообщало о том, что приехал загадочный лысый мужчина, в целях спасения. Пассажир прикрыл глаза и головой прислонился к автомобильному окну. Сумев пошевелить пальцами, он поднял сначала одну руку, затем вторую и приложил к месту ранения. Поняв, что теперь, он выживет, мужчина смог позволить себе провалиться в сон. Последнее, что он услышал это то, как знакомый грубый голос, с переднего сидения обратился к нему со словами: «Не боись братец. Я тебя в дерьме никогда не оставлю», — после чего мужчина провалился в недолгий, но такой приятный сон. Поспать ему удалось, но через пол часа езды он проснулся от звуков гудящей полицейской сирены. Потребовалось не более одной секунды, чтобы понять — виновником погони был его старый друг, так вовремя пришедший на помощь. Машина неслась с бешенной скоростью. Повезёт, если штраф за подобное поведение на дороге будет их единственной проблемой. Открыв серо-зелёные глаза, пространство под которыми заняли обильные тёмные впадины, мужчина повернул голову назад, где увидел полицейскую машину, наступающую им на пятки. Затем он повернул голову вперёд, где увидел вцепившегося в баранку мужчину, которого далеко не благим матом покрывал седой пёс, декоративного размера, с кухонным ножом, примотанным к лапам скотчем. Нож и суровый взгляд чёрных собачьих глаз были направлены на водителя, в ужасе не поворачивающегося на недоразумение, чьим заложником он стал. Оценив ситуацию, бывший пленник приподнялся в кресле чуть повыше и пристегнул ремень безопасности. На всякий случай. Свою дозу смертельных ранений на сегодня он уже получил. — Я как тебе говорил как надо? Говорил, бл*ть?! Говорил не сворачивать на автомагистраль? Ты, бл*ть, свернул! Вот теперь сам из этого дерьма выпутывайся. Пидорас. — таким потоком обильного покрывания мужскими половыми органами, столичного интеллигента, крутившего баранку, отрезвило. Он с силой надавил на газ, что позволило им ненадолго оторваться от преследующей их полиции. — Я не собираюсь спрашивать, что тут происходит, — наконец подал голос спасённый, в залитой кровью одежде, — Ты в своём репертуаре. — он недовольно покосился на пса. Тот, инстинктивно завиляв хвостом, переключил внимание на очнувшегося друга. — Проснулся наконец. А у нас тут — погоня. — провозгласил пёс и бросил дежурный взгляд безумных глаз на водителя, чтобы тот не сильно расслаблялся. — Я заметил. — Ну уж простите ваше высочество, что не на лимузине бизнес-класса вас встречаем. — Мне твой юмор сейчас вообще не всрался. Посвяти меня в свой гениальный план. — Значит так, этот мужик любезно согласился подвезти меня до Воскресенска и обратно, — пёс произнёс это с довольной ухмылкой. Он определенно гордился собой. Мужчина на заднем сидении с жалостью покосился на бедолагу за рулём, — Я от самого Выхино следил за твоими перемещениями. Но, перехватить тебя прям в квартире не мог. Свой личный спецназ я оставил дома. Пришлось ждать, пока тебя…ну, — пёс, несвойственно для собаки, театрально прочистил горло, — Убьют, чтобы проследить за местом захоронения. — Так, слишком подробно. Я понял. Можно было и без ярких эпитетов. — Я актёр. Я по-другому не умею. В салон машины проник мигающий красным и синим свет. Пассажир повернулся, чтобы оценить всю плачевность ситуации. Сомнений не было, с этим нужно что-то делать, причём как можно скорее. Сосредоточив всю силу в голове и визуализируя желаемое, он направил поток мысли на полицейскую машину. Двое колёс сдулись, заставив машину значительно сбавить в скорости. Спасённый на заднем сидении, всё ещё держась за рану обратился к перепуганному водителю: «Послушайте, мне очень жаль, что так вышло. Я обязательно вам всё возмещу. Вплоть до ментального здоровья», — последние слова он проговорил жёстким тоном, глядя на мохнатого друга. — Что-о-о? У меня были другие варианты тебя спасти? Мужчина тяжело вздохнул, и откинулся на спинку кресла. — Нет. Конечно нет. Я просто не фанат похищений. Особенно теперь. Но, спасибо что пришёл за мной, — он попытался выдавить улыбку, но получилась какая-то неприятная гримаса боли, смешанная с желанием выразить благодарность. — Сев. — М? — Выглядишь отвратительно. — пёс осмотрел друга с головы до ног. Босой, залитый кровью шатен, усеянный аккуратными родинками и веснушками с лица и до самой шеи, пожалуй, ещё никогда не был так близок к смерти. Оно и понятно. Похититель знал, что, закрыв доступ к рукам, он лишит свою добычу возможности исцелится. Это было по большей части для подстраховки, но сильно навредило Севе, из-за чего ему пришлось тратить без преувеличения все ментальные силы на поддержание жизнеспособности своего тела. Оторвавшись от полиции, угонщик и похититель с умилительным маленьким хвостиком, скомандовал водителю остановиться на лесной дороге. Там не было камер и машины проезжали достаточно редко. Идеальное место для пополнения списка преступлений, совершённых им за сегодняшний день. Повезло, что пока в России, собак не сажают. Припарковавшись за деревьями, пёс велел водителю выйти из машины, не переставая угрожать ножом. Сева был почти на сто процентов уверен, что бедняга больше боялся не самого ножа, а говорящей собаки, с неестественно шевелящимся ртом, и голосом заправского выпивохи. — Сев, ты давай тоже выходи. Я сам не справлюсь. — пёс спрыгнул с кресла на холодную землю, не отрывая взгляда от своего пленника. Проведя много лет вместе, с этой неудачной пародией на йоркширского терьера, Севастьян уже умел просчитывать планы друга на пять шагов вперёд. Прикрывая рану рукой, он, слегка пошатываясь, и ещё не отойдя от этой ночки, вышел из машины. Он был довольно высоким, но сейчас, в его полу скрюченном состоянии это было не так заметно. Он встретился с умоляющим взглядом лысого мужчины. Севе было до ужаса противно ощущать себя на месте его сегодняшнего похитителя, но выбора у него не было. — Мне это не нравится. — он протёр глаза, задержав пальцы у переносицы. Силы на выполнение каких-либо действий попросту отсутствовали. — Подними на него голову. — приказал пёс. Водитель покорно выполнил просьбу, надеясь, что его острый приступ шизофрении скоро закончится. Севастьян размял руки, потряс плечами и встал в стойку. Сказать, что мужчина напрягся, это ничего не сказать. — Мне очень, очень жаль. Правда. Простите. Водитель машинально занёс руку, чтобы прикрыть лицо, но ладонь Севы была быстрее. Попав точно в подбородок, и оставив на нём яркий красный след, рука Севы, в которую он вложил по меньшей мере пятикилограммовое усилие, заныла от боли. Водитель упал, провалившись в сон. Открыв багажник Сева, стараясь не травмировать мужчину ещё больше, положил его и прикрыл пледом, что валялся в салоне. Он чувствовал на себе ехидный взгляд друга. И пусть пёс никогда в этом не признается, но ему это нравилось. Нравилось искать приключения на свою собачью пятую точку. Такими днями, полными адреналина и вытаскивания друга из передряг он и жил. — Везти сможешь? — А у меня есть выбор? Доковыляв до сидения водителя, Сева, всё ещё пребывая в полуобморочном состоянии, размотал лапы пса от скотча, завёл машину и направился в сторону дома. Возможно, ему стоило признать большим везением то, что завезли его в довольно знакомые места. Хотя, разве можно было назвать что либо, из этого дня везением? Какое-то время они ехали в тишине. Лохматый друг Севы боролся с животным порывом высунуть голову из окна, на встречу попутному ветру. Сева размалывал на языке появляющиеся в голове фразы. Такое мерзкое чувство, когда ты хочешь что-то сказать, но одновременно с этим, тебе не то, чтобы нужно что-то говорить. — Хорошо, что ты выжил. — пёс, по всей видимости, тоже хотел как-то выразить свои эмоции. Получалось у него не складно. — Макконахи, я думал, что умру, — с пустым взглядом, устремлённым на дорогу, пробормотал он, — Я был уверен в этом. — И кто же это был? Похититель. Не говори, что это тот, на кого мы грешили. — Именно он. В салоне, по которому разносился еле заметный запах дешёвого автомобильного освежителя, воцарило молчание. Признать проблему, значит сделать её реальной. Севастьян хотел как можно дольше оттягивать этот момент. — Он же не хотел тебя убивать, да? — Он хотел, чтобы я начал исцелятся, — встав на светофоре, Сева воспользовался моментом для того, чтобы взглянуть на рану. Отодвинув липкий край футболки, которую теперь придётся выбросить, мужчина посмотрел на место, где некогда находился пугающе глубокий порез, — Зажило. — Сможешь позаботится о нашем грузе? Севастьян отвечал на вопросы с затяжной паузой. Не потому, что обдумывал ответы. Он был отрешённым и каким-то не таким, как обычно. Близкая смерть даже с таким как он может сотворить неведомые вещи. — Нет. Я ещё слаб. Нужно заехать в аптеку. — Мы её только что проехали. — Не в эту. Мужчина повернул на перекрёстке. Вдалеке показалась вывеска с зелёным крестом и яркое название соседнего магазина. «Красное & Белое». *** Бросив тело спящего незнакомца у двери, Сева открыл её, и, нащупав выключатель зажёг свет в коридоре. Настольная лампа, с кроликом вместо основания, стояла на таком же потрёпанном, как и многое в этой квартире, комоде. Её свет мягко лёг на хлам в прихожей, стойку с обувью и на разноцветные деревянные трубочки, свисающие на дверной проём, что разделял прихожую и кухню. Сева всегда бился о них лбом. Раньше его это раздражало. Но теперь нет. Теперь это украшение напоминает о бабушке. Всё в этой квартире напоминало о ней. Поэтому зачастую, его квартира выглядела как одна большая каморка. Он не мог расстаться ни с одной её вещью. У бабушки Севы было очень много вещей. И не его вина, что он не мог выбросить память о единственном близком ему человеке, заключённую в антикварном хламе. Оттащив спящего в ванную, Севастьян переложил водителя и велел другу принести плед. Достав из пакета с аптечной эмблемой шприц и снотворное, Сева ещё раз взглянул на умиротворённое лицо незнакомца, желая отыскать в его спокойном лице прощение. Сева умел обращаться с лекарствами. Ему не редко приходилось прибегать к помощи успокоительных. Он бережно вколол препарат. Так аккуратно, как умел. Мужчина и без того спал, но вырубающего удара в подбородок хватает не на долго. Севе нужно было восстановится, и, по многим причинам, он не мог отпустить мужчину прямо сейчас. Макконахи, зажавший в зубах плед, что волочился за ним, подметая собой не самый чистый пол, наконец дошёл до ванной комнаты, исполнив просьбу. Укрыв похищенного пледом и закрыв комнату, на всякий случай на ключ, Сева изнеможённо присел на диван в большой комнате. Из второго пакета, с символикой алкогольного магазина он, как не трудно догадаться, достал бутылку своего любимого шоколадного ликёра. После такого дня он мог позволить себе маленькую радость. — У тебя же завтра первый день на новой работе. Не забыл? — Макконахи рывком запрыгнул на диван и маленькими лохматыми лапками свил себе тёплое гнездо из пледа. — Меня сегодня чуть не убили. Думаю, с шестью уроками я как-нибудь справлюсь. — он отпил из горла и откинулся на спинку дивана. — Дети те ещё демоны. — буркнул пёс. — Дети могут тебя удивить. — Сева улыбнулся своим мыслям, но сразу же резко помрачнел. Он валился с ног, но его разум, казалось, никогда не прекращал бурную деятельность. Он просто не умел расслабляться. Макконахи не собирался мучать друга разговорами о том, что же он собирается с этим делать, но он любил заканчивать разговоры на пафосной ноте. — Он тебя нашёл. — Знаю. Проснулся Сева с теми-же мыслями, что и заснул. Полная неразбериха и гнетущее осознание того, что жизнь стремительно идёт под откос. Такое состояние не способствует продуктивному трудовому дню. Сквозь жалюзи пробивались тусклые лучи. Не нужно даже смотреть на вид за окном, чтобы понять, что там, как и всегда дождливо и пасмурно. Как много всего зависело от этого дня. Первое впечатление при знакомстве, задаёт вектор общения на недели вперёд. Сева, при всём своём природном обаянии не любил подлизываться к людям. Пытаться предстать перед ними кем-то лучшим, чем есть на самом деле. Но иногда, не понравиться одной бабе Мане, учительнице математики, значит не понравиться всему рабочему коллективу. На своей первой стажировке он был удивлён, что, в сущности, учительская ничем не отличается от тех же раздевалок, в которых школьники сплетничают и играют в правду или действие. Разница в том, что взрослые люди, могут доставить тебе реальные проблемы. К счастью, с таким Сева не сталкивался ни на одной из своих практик. Он всегда был со всеми учтив, никогда не повышал голос на учеников, не переступал служебные границы, и, чего уж там, был действительно хорошим выбором для школы, которая решила принять его в свои добрые руки. Сегодня его первый день в качестве настоящего преподавателя. После пережитого он был готов на все ухищрения, лишь бы хотя бы в школе у него была нормальная жизнь. Мужчина услышал, как коготки царапали дверь со стороны кухни. Он, ощущавший себя полным сил и энергии рывком поднялся с кровати и раскрыл дверь. Ошарашенный такой скоростью Макконахи опешил и инстинктивно отбежал подальше от двери, царапая паркет всё теми-же когтями. — Ты чего скребёшься? Забыл, что ты не настоящая собака. — А может ты там чем-то своим занимался. — Макконахи покосился на друга из-под свисающих прядей шерсти, что вечно лезли ему на глаза. — Ага. Особенно когда мне через час на работу, а ещё нужно разобраться с нашим другом в ванной. — бросил Сева, направляясь в сторону шкафа, что стоял почти в плотную к его кровати. — Я в твоём возрасте ни дня не пропускал. — с какой-то неуместной гордостью объявил пёс. — Так-так-так… — Сева прыснул от смеха и прикрыл лицо ладонью, — Оставь эту информацию при себе. — мужчина достал с полки одну пару бежевых брюк и джинсы и показал их другу. — Что думаешь? Пёс поморщился и со всем возможным сарказмом, на которое была способна собачья морда ответил: — Я тебе шо по-твоему, стилист что ли? Сева улыбнулся и убрал брюки обратно на полку. Натянул серую футболку, а по верх коричнево-оранжевый свитер с орнаментом и v-образным вырезом и направился в сторону ванны. Макконахи, с интересом проследовал за другом. Увидев, как Севастьян, склонившись над спящим заложником чистит зубы Макконахи хотел было возразить, но, Сева, будто предчувствуя его слова, сквозь пасту промямлил невнятное: — Гыгыэна прэвышэ вшэго. Отшань. Макконахи не сразу заметил, как мужчина в ванной начал шевелиться и жмурясь, открывать глаза. — Мужик, он просыпается! — Шьто?! — Сева, с зубной щёткой во рту обернулся на беднягу и быстро сплюнул пасту в раковину. — Давай начинай! — под конец фразы пёс не сдержался и тявкнул. Севастьян только хотел прикоснутся к мужчине на дне ванной, как из коридора до них донёсся звук щебечущих птичек. Кто-то звонил в дверь. Сначала неуверенно, затем ещё раз, и ещё. Мужчина и пёс с ужасом посмотрели друг на друга. — Не дай ему выйти. — серьёзно сказал Сева и выбежал из ванной. Пока он шёл от ванной до коридора, успел мельком оглянуть беспорядок, поселившийся в его доме. Он мог лишь умолять всех богов (снова), чтобы человек за дверью не был кем-то важным. — Иду! — крикнул он и схватив ключи посмотрел в глазок. Подтвердились его худшие опасения. Открыв дверь, он, гостеприимно улыбаясь хотел поздороваться так, чтобы его голос не звучал, словно его застукали за съёмкой любительского порно в соседней комнате. Проще говоря, чтобы он не звучал подозрительно. В прочем, нелегальные вещи в квартире всё же происходили, и ему хотелось как можно скорее выпроводить незваную гостью. Женщина в салатовом пальто и с брошкой в виде совы поздоровалась первой. — Севочка, сколько лет, — она, лучезарно улыбаясь погладила его по плечу. Так по родному, по-матерински. У Севы прихватило сердце. Всего на пару секунд, но этого хватило для того, чтобы его ужас усилился, — Извини пожалуйста, что я вот так вот. Без приглашения. — Ничего-ничего, Илона Евгеньевна. Я вам всегда рад. Проходите. Женщина переступила порог и повесила пальто на единственный свободный крючок. Заметив её взгляд, задержавшийся на куртках бабушки, которые всё ещё весели на крючках и то, как брови женщины печально изогнулись, глядя на них, Сева поспешил проводит её до кухни и усадить за круглый деревянный стол, занимающий треть комнаты. — Севочка, ты уж извини меня ещё раз. Но дело срочное. — Я вас внимательно слушаю. — улыбнулся Сева. Обычно он был приличным хозяином и всегда предлагал гостю чая, но сейчас вся его воспитанность ушла туда-же, куда и сердце. В пятки. Женщина достала из сумки небольшой пакет, в котором лежала разбитая стеклянная награда. Вернее то, что от неё осталось, и протянула его мужчине. — Сначала подумала выбросить, а потом вспомнила, что ты и не такое чинил. Краем глаза мужчина заметил шевеление за спиной женщины. Из ванной, на полу согнутых вышел ничего не понимающий мужчина. Выглядел он как настоящий утопленник. Его, за край штанины зубами оттаскивал пёс, пытающийся вернуть заложника на место. Стараясь не привлекать внимание женщины, он начал сверлить взглядом Макконахи, попутно вникая в диалог. Илона продолжила рассказывать: — У меня Максимка то, опять своими этими… - гостья смутилась, мысленно погружаясь в библиотеку своего словарного запаса. — Нунчаками. — Да! Точно. Опять он ими дверцу шкафа разбил. Заодно и папину награду. Папка из командировки вернётся и Максу не поздоровится. Мужчина, наблюдавший за ситуацией у двери ванной комнаты, понял, что разговор нужно заканчивать. Срочно. Сева бросил взгляд на кучку мелких осколков и с рыцарской уверенностью кивнул, в ответ на вопросительный взгляд Илоны Евгеньевны. — Не переживайте. Починю. — Ой Севчик, — женщина радостно хлопнула в ладоши. На её, всегда добродушном лице растеклась широкая улыбка благодарности, — И как это у тебя получается? Нет, ну талантище, а не мальчик. Такой зять у меня хороший будет. Сева поднял на неё округлившиеся глаза, женщина улыбнулась и поправила брошь. Наконец справившийся с крупным водителем Макконахи оттащил его обратно в ванную. С громким стуком он упал на кафель, что сидевшие на кухне просто не могли не заметить. — Ой, вы не обращайте внимания на это, — он пытался отвлечь гостью от звуков падающих тюбиков, доносящихся из ванной комнаты, — Соседи ремонт делают. У меня такие тонкие стены, — нервно улыбаясь Сева схватил пакет и переложил его в рюкзак, что висел на спинке стула. — Давайте мы с вами в коридор отойдём. Женщина, с присущей ей лёгкостью и женственностью процокала до двери и сняла с крючка своё пальто. Стройная шатенка, в свои пятьдесят напоминала лицом голливудскую актрису. Каждый раз, когда Сева делал ей комплименты, она растекалась в смущённой улыбке, добавляя: «Да ты что Севочка, я сегодня не чёсанная такая», — Мужчину это очень умиляло. Ему так не хотелось разочаровывать её плохими новостями. Но либо скажет он, либо её дочь. Не смотря, на щекотливую ситуацию, в нескольких метрах от них, он почему-то решил, что пора признаться. — Илона Евгеньевна, пока вы не ушли… — Да Севочка. Что такое? Именно поэтому Сева не любил общаться с по- настоящему милыми людьми. С ними он боялся сказать что-то лишнее, обидное. Для него такие люди казались какими-то не реальными. Цветами, которые нужно защищать. И он, со своим не простым характером считал, что с такими людьми ему общаться просто противопоказано. — Наверное не я должен вам об этом рассказывать… — неуверенно начал он, переминаясь с ноги на ногу, — Но вы должны услышать это от меня. Потому что виноват именно я, — женщина с неподдельным интересом смотрела на Севу. Он бы хотел, чтобы она отвела взгляд. Но она не отводила. — Мы с Таей расстались. Илона Евгеньевна была удивлена новостью. Но Севе показалось, что недостаточно. Вероятно, она уже давно подозревала неладное. И всё же надеялась, что этого не случится. — Ну, Севочка. Вы оба люди взрослые. Вам виднее, — учтивым тоном произнесла она, — Но печально конечно. Ты мальчик хороший. — с грустью в глазах произнесла женщина, и наконец, опустила их. — Тая тут не причём. Это просто я… — Сева не знал, как закончить предложение. Он не мог, даже если бы очень захотел, объяснить Илоне Евгеньевне своё решение. Как не мог полноценно объяснить его Тае. — Ничего Сева. Ты всё равно желанный гость в нашем доме. Так и знай. — она заботливо похлопала его по плечу и добавила: — Деньги тогда я в мастерскую завезу. Или мужа отправлю. — Какие деньги? Вы о чём? Я с вас денег не возьму. Женщина показательно оглядела квартиру, не самого цивильного вида, большинство вещей в которой были либо старыми, либо не приглядными, но спорить не стала. — Золотой ты человечек Севка. — А Максиму передайте, чтобы боевые искусства практиковал в другом месте. — Да, он у меня тот ещё защитник растёт. — рассмеялась женщина, покидая квартиру не состоявшегося зятя. Наконец спровадив гостью за порог Сева помчался в ванную, попутно натягивая на себя ботинки. Он ещё чувствовал во рту вкус мятной пасты, что скрипела на зубах, но времени разбираться ещё и с этим у него не было. — Заложник то наш это! — рявкнул Макконахи. Мужчина всё ещё ничего не соображал. После такой дозы снотворного он путал реальность с вымыслом. Сейчас говорящий пёс казался ему вполне естественной вещью. — Да вижу я! — Севастьян сел на корточки, оказавшись на одном с мужчиной уровне и осмотрел его лицо и руки, — Ты же ему никаких ранений не ставил? — Да припугнул и всё. Чего из меня монстра делаешь? Сева приподнял мужчину и поставил его на ноги. — Идти можешь? — похищенный кивнул, но он похоже вообще не понимал, что происходит; кивок был сделан скорее на автомате. Мужчина поплёлся в сторону выхода из квартиры, придерживаемый за спину своим похитителем. Сева нацепил чёрное пальто, поверх него накинув коричневую кожаную сумку через плечо и кинул другу: «Еда там кажется есть. Приду часам к шести», — Сева кивнул псу, как бы ещё раз сообщая, что с ним всё в порядке. Что ситуация под контролем. Покинув квартиру, он довёл мужчину до его машины и усадил за водительское кресло. Ещё раз извинившись, он вручил ему тысячу рублей за моральный ущерб (это вся наличка, что была сегодня при нём) и приложил ладонь к его голове, забирая память о последних часах, что мужчина провёл со своими похитителями. Это не было наукой. Нельзя точно сказать, что конкретно останется в разуме мужчины. Стереть абсолютно всё, было Севе не под силу. Иногда случались проколы. Единственное, что он точно знал — мужчина не будет помнить ни лица Севы, ни морды Макконахи. К такому неблагодарному методу Севастьян прибегал крайне редко. Но оставлять несчастному мужчине моральную травму в виде похищения и ночной кошмар в виде пса с ножом было нельзя. Из двух бесчеловечных вещей выбирают наиболее гуманную. Оставив мужчину приходить в себя Сева сделал глубокий вдох и энергичным шагом пошёл к новому месту работы, которое, как он надеялся, станет его новым домом на месяцы, а может и годы. *** В сто-пятнадцатой школе множество голосов, перебивающих друг друга стремительно образовывали вихрь, затягивающий прибывающих учеников. Дети толпились в коридорах, раздевалках, у кабинетов. Шумели, толкались и бегали. Некоторые вчитывались в записи с прошлого урока, другие же обсуждали последнюю серию их любимого сериала, что все возможные пиратские сервисы так заботливо переводили для них. Проще говоря, все вели себя как дети. Одиннадцатый Б, столпившийся на третьем этаже, пребывал в бурном обсуждении мыслей, по поводу обещанного им нового учителя русского языка и литературы. Кто-то выдвигал предположения о поле, но его тут же перебивал блондин Саша, своим громогласным: «Да не, я слышал она говорила про учителя, а не учительницу. Значит мужик», — но ему мало кто верил. В школе из преподавателей мужчин был один только информатик. И даже труд у мальчиков вела серьёзная женщина с вторым разрядом сварщика. Учитель русского — мужчина? Нонсенс! Некоторые ученики строили теории о внешности. Мальчишки, разумеется, делились мечтами о развратной училке, что всегда будет ходить в обтягивающей блузке с неприлично открытым декольте, на что девочки справедливо отвечали: «Хентая пересмотрели. Идиоты», — и обвинения были не такими уж и бездоказательными. И только не высокий шатен Кирилл с округлыми чертами лица и красивыми скулами, мечтал лишь о том, чтобы новый преподаватель был хотя бы чуть менее стервозным и жестоким, чем их предыдущая мучительница. Вернее, к большинству других детей она относилась хорошо, и можно было даже назвать их общение приятельским и дружелюбным. Но Кирилла она не любила. Парень не был хулиганом-гопником, срывающим уроки (хотя такие кадры в их классе тоже были), он не курил электронные сигареты прямо на уроке (и такое было), не спал, сидя на первой парте и его редко ловили на списывании. Он был частью массы учеников, в которой учителя не видели ничего особенного, исключительного. Никакого потенциала. Особенно в одиннадцатом Б. Большинству учителей хотелось поскорее избавиться от этого класса, и они были уверенны, что если эти дети и поступят в университеты, то до бюджета, а уж тем более до престижного вуза им как Киркорову до должности президента. И даже это было бы в десятки раз вероятнее. В ответ на абсолютное неверие в детей, они вели себя именно так, как того от них ждали. Были несносными подростками, доводящими учителей до нервного срыва. Порочный замкнутый круг абсолютного нежелания одной стороны услышать другую и наоборот. Проще говоря класс был не простой и отношения с учителями у него были напряжённые. В этот бурлящий котёл вовсе не хотелось опускаться с головой, но переходить в другой класс, а уж тем более школу Кирилл не планировал. Здесь была парочка его друзей, а до дома было рукой подать. Это уже больше, чем получали некоторые ученики. — Ты там куда залипаешь? — парень в толстовке и шортах, что был выше Кирилла тыкнул пальцем в плечо друга, уже более трёх минут — молчавшего. Он пялился в окно на сквер, по которому сновали люди с колясками, собачники и бегуны. — Да так. Думаю, сбежать по лестнице или сразу выйти в окно. — Кирилл облокотился на небрежно покрашенный подоконник и прислонился щекой к окну, с наигранной печалью на лице вглядываясь через стекло в глаза друга, что стоял позади. Кирилл оттопырил филейную часть назад, прижав лоб к стеклу. — Нормально всё будет. Может новый учитель тебя даже не спросит. А ты тут разнылся уже весь. Распластался по окну. — Ага. Не спросит. Ты забыл, что я самый везучий человек на земле? Да он меня первым спросит. Разглядывая собак на улице Кирилл, не заметил, как на реактивной скорости к ним подбежала девушка. Не успел он повернуться, как она с гулким хлопком шлёпнула его по мягкому месту. Кирилл чуть ли не подпрыгнул от неожиданности. Увидев девушку, схватившуюся за руку его друга, и медленно сползающую вниз, звонко заливающуюся смехом он скрестил руки на груди и улыбаясь покачал головой. Подруга, чуть ли не умирающая со смеху, уже сидела на корточках, держась за ногу парня. Она смеялась так громко и заразительно, что несколько девочек, что стояли неподалёку и наблюдали за этой сценой тоже начали хихикать. — Это она на долго. — произнёс парень, за чью ногу держалась одноклассница, в истерическом припадке. — А…- она сквозь смех пыталась выговорить фразу, но с каждой попыткой задыхалась и кашляла, — А нечего было… — она вытерла слёзы, проступившие на глазах от безудержного смеха, — Так жопу выклячивать. — она отдышалась и всё ещё держась за парня в шортах поднялась, поправляя футболку с логотипом какой-то неизвестной Кириллу К-поп группы. — Ксюх, ты психопатка. — парень с вихрем каштановых кудрявых волос, что торчали во все стороны. покосился на девушку. — Персик, звони в дурку. Там её уже заждались. — Зато я получила свою утреннюю дозу твоей задницы. И кто знает… — она приблизилась к Кириллу, делая самый безумный взгляд, на который была способна, — Может я захочу прийти за добавкой. — Напомни, почему мы дружим? — прыснул Кирилл, разводя руками в стороны. — Напомни лучше мне, почему мы встречаемся? — Персик притянул девушку к себе. Она еле заметно, но очень нежно чмокнула его в губы. Кирилл искренне улыбнулся, глядя на друзей. Многих бы смущала тесная дружба с парочкой, особенно когда у тебя самого нету отношений. Но Кирилла отношения, а точнее их отсутствие, волновало меньше всего. Да и Ксюша с Персиком не пытались поглотить друг друга в страстном желании. Только на людях, разумеется. — Ребзи, вы задание вчерашнее сделали? — задыхаясь спросил Амир, ошалело подбежавший к одноклассникам. — Ищу у кого списать. — Прикалываешься? До урока пять минут. — фыркнула Ксюша. — Я и на уроке могу. Отшив Амира, парочка сочувственно уставилась на Кирилла. — А ты то сделал что нам в вк присылали? Кириллу было стыдно признаваться, что мама снова отобрала у него телефон из-за какой-то глупости. Он и так знал, что они скажут. Снова назовут его мать ненормальной и предложат варианты решения проблемы. Он и так всё это прекрасно знал. — Я не понял задания. — и это была ложь не на все сто процентов. Даже если бы он смог зайти вчера в соцсеть, он бы всё равно не смог сделать задание. И уверен в этом Кирилл был на все двести. — Ну ничего страшного. Учитель новый. Он может даже спрашивать нас не будет. Не его же задание, — успокаивала его девушка, — А ты чего вчера списать не попросил? — Ксюша надула печальные губки и погладила друга по плечу. — Мне бы всё равно на это минимум два часа понадобилось. Забыла, что я тупой? Ксюша хотела было накричать на него за такие слова, она сжала кулаки в готовности если не выбить из друга «всё дерьмо», то хотя бы поколотить его по груди, но громкий звон, прямо над их головами сообщил о том, что пора двигаться в сторону класса. Ученики не спеша рассаживались по местам. Порядок рассадки ещё не был установлен, поэтому каждый сел как захотел. Поскольку быть странным одиноким другом Ксюши и Персика ещё и на уроке он не мог, Кирилл сел с Дашей. Девушка была, что называется заучкой, но это не мешало ей быть приятным, пусть и интровертным человеком. — Что-то новый учитель опаздывает, — Она сняла резинку с волос, и перебирая в руках капну густых каштановых прядей глянула на часы, — Надеюсь не будет как Людмила Алексеевна вместо литературы постоянно русский везти. — она фыркнула себе под нос, завязывая волосы в высокий хвост. — Наши идиоты по любому скажут, что в десятом мы азбуку проходили. — отшутился Кирилл. Даша хрюкнула от смеха и, стараясь не смотреть в сторону их предмета обсуждения, сняла очки, давая глазам немного отдыха. Кирилл покосился на двух парней, на задней парте, активно обсуждающих то, как на выходных они пойдут на тусовку. Сколько алкоголя там будет, кто пойдёт, и они само собой не стеснялись в выражениях. В класс, стены которого были окрашены в пастельно розовый динамично заявилась завуч, за которой, уже более спокойно вошёл мужчина с идеальной осанкой и приятными чертами лица. Он бросил уверенный взгляд на несколько учеников и, заметив удивление на их лицах перевёл взгляд на женщину. Она была ниже и намного полнее его, а голос её был неожиданно низким. Женщина дала ему последние указания и, включив тон тюремщика, обратилась к ученикам. — Значит так. Нового учителя мне не доводить. Если что он мне на вас пожалуется. Я вам такое устрою… — всё это сопровождалось активной жестикуляцией. Сева же решил потратить это время на рассматривание нового места работы. Так же стремительно, завуч покинула класс, оставляя молодого учителя наедине с одиннадцатиклассниками. По классу прошлась волна шёпота. Ученики явно не были огорчены новым преподавателем, но прибывали в замешательстве. Чтобы не стоять истуканом Сева, выкладывая на стол ноутбук и методички начал урок, самым профессиональным голосом, что он мог из себя выдавить. — Доброе утро класс. Меня зовут Севастьян Михайлович Снегирёв. И со мной вы проведёте свой последний учебный год. Вам известно, почему отсутствует ваш прежний учитель? — из класса послышались отрицательные ответы, — Ваша учительница ушла в декретный отпуск. Я не уверен, могу ли рассказывать вам об этом, но мне кажется вы имеете право знать. — А сколько вам лет? — выкрикнула брюнетка с последней парты, тем самым вызвав игривые смешки у некоторых своих одноклассниц. — Двадцать восемь, — Сева сдержанно улыбнулся, — И это был первый и последний вопрос в этом классе, который не касался русского языка и литературы, — его речь была складна и отчётлива. Голос его был громким, но он не повышал его. Некоторые ученики в этот момент поняли, что перед ними стоит не очередной учитель на замену и с ним не забалуешь, поэтому отложили телефоны и перестали рисовать на полях тетради. Девушка с дредами ярко малинового цвета и в этническом платье встала и очень нежным тонким голоском произнесла: «Извините, у меня наш классный журнал», — Севастьян кивнул и протянул руку. Девушка прошла к учительскому столу и передала журнал. — Ты староста класса? — спросил Севастьян. Девушка робко кивнула и вернулась на своё место. Сева присел и открыл журнал. Беглым взглядом осмотрев класс он отметил, как сильно количество девочек превалировало над количеством мальчиков. Он поднял взгляд и с всё той-же лёгкой и приветливой улыбкой продолжил: " Давайте начнём с переклички», — один за другим дети, отзываясь на своё имя, вставали и садились обратно. С некоторыми фамилиями было сложнее. Пришлось просить ученика по слогам произнести его фамилию. Сошлись на том, что теперь Сева будет называть его по имени. Дойдя до буквы к, Сева задержал взгляд на имени, что было ему до боли знакомо. Потребовалось не больше пары секунд, чтобы в памяти всплыли моменты из его прошлого. Такие противоречивые и не простые моменты. Он, уже менее уверенно произнёс: «Каменский Кирилл», — на зов откликнулся юноша. Их взгляды встретились. И Сева был готов поклясться, что его взгляд был столь же обескураженным. Ученика тоже терзали какие-то сомнения. Но сомнения учителя в миг испарились. Это был не тот Кирилл Каменский, которого он знал. Просто однофамилец. Бывает. Но осадок всё же остался. Мужчина сглотнул и продолжил перекличку, стараясь не замечать сверлящего его взглядом Кирилла. — Расскажите, как вы учились эти две недели? У вас не было уроков русского? — Сева, очевидно обращался к старосте, так как смотрел прямо на неё, но голос подала другая девушка, из противоположной части класса. — У нас были замены. А домашнее нам в беседу присылали. — громко и резко ответила азиатка с каре. Мужчина кивнул каким-то своим мыслям и продолжил. — Значит, нам придётся догонять программу. Что же, я подготовил для вас проверочную работу. Я хочу понять уровень ваших общих знаний. И да, надеюсь вы понимаете, что за этот год вам придётся пройти приличное количество всевозможных тестов и экзаменов, потому что ЕГЭ по русскому сдавать придётся всем, — Севастьян был не рад, что ему, в его первый официальный рабочий год придётся готовить к единому государственному экзамену целый класс. К его счастью, два соседних одиннадцатых класса на себя взял другой преподаватель, на днях вернувшийся из декрета. Сева отметил иронию всей ситуации. Сразу два учителя оказались в положении. Возможно поэтому его в эту школу брали с руками и ногами, предлагая весьма приличную зарплату. Он то уж точно не забеременеет. Дав девочкам с передней парты, указание разнести по классу бланки с заданиями, Сева привстал, чтобы на всякий случай проговорить, вещи, которые для кого-то возможно не были очевидны: «Не переживайте из-за заданий. Все ваши ошибки мы будем разбирать на следующем уроке. И пусть за эту проверочную работу я буду ставить оценки, я рекомендую вам просто расслабиться. Там всё то, что вы проходили за девятый и десятый классы», — как ни старался Сева успокоить учеников, те всё равно начали нервно покусывать ногти и щёлкать ручками. От такого напряжения в воздухе ему самому захотелось выйти покурить. Вновь сев на своё место Сева взглянул на класс. Кто-то уставился на пустой разлинованный лист, кто-то вчитывался в бланк, а кто-то, вернее один ученик, по-прежнему, бросал задумчивый взгляд на своего нового учителя. Если бы Сева знал, что творилось в голове у парня, сидящего на третьей парте, он бы точно не смог отказаться от сигаретки. Кирилл не сразу узнал старого знакомого. Но когда тот назвал своё имя, подросток не мог не вспомнить книгу, что лежала в его портфеле. Он незаметно достал её, чтобы подтвердить или опровергнуть свои опасения. На обложке книги красовалось изображение подводного мира. Касатки, черепахи и рыбы. А называлась книга «Животный мир морей и океанов». Книга выглядела как новая. Её возраст выдавали лишь заломы на корешке. Казалось, эту книгу Кирилл читал даже больше раз, чем её автор. Она была не большой, а потому Кирилл частенько носил её в качестве особого талисмана. Он знал её наизусть и уже давно не перечитывал. Вот и сейчас его волновало отнюдь ни содержание. Он одним движением открыл книгу на последней странице. На ней ручкой были выведены инициалы. С.С.М. И Кирилл знал, что это не было совпадением. Он поднял взгляд на нового учителя. Тот переговаривался со старостой. В памяти начал вырисовываться образ человека. Всё чётче и чётче. Он совсем не изменился за годы, но похоже Кирилл изменился настолько, что учитель его не узнал. Или же вовсе, давно забыл. Это он. Тот самый Севастьян. И они уже встречались. *** Июнь 2014 года. Сколько бы раз Сева не приходил сюда, запах этого места оставался прежним. Стены были пропитаны болью, страхом и отчаянием. Пахло лекарствами, старыми людьми и хлоркой, которой здесь чистили всё, чтобы хотя как-то перебить самый сильный запах. Он царил тут по всюду. Оседал на креслах, на капельницах. То был запах смерти. День был на редкость солнечным. Месяц выдавался прохладным и пасмурным, сегодня приветливые лучи освещали белые стены этого здания. Но, онкобольных, многие из которых проводили последние часы в смирении и борьбе с болью, солнце радовало не так сильно. Они понимали, что возможно, это последний раз, когда они видят лучи света. Пожалуй, лишь одна старушка была рада, что в её последние дни на этой земле, она может насладиться солнцем, пробивающимся сквозь жалюзи в её палате. Сева, что по просьбе бабушки уже давно перестал приносить ей цветы и шоколад в больницу, в нерешительности стоял у двери. Его рука свисала над ручкой. Повернёт её, и вся душевная боль снова вернётся. Сегодня он больше прежнего не находил в себе сил мирится с бабушкиным выбором. Он всё же открыл дверь в палату. Бабушка, как и всегда в это время, читала роман Донцовой, но увидев внука она широко улыбнулась и отложила книгу. Её седые волосы были заплетены в аккуратную косу. Среди всех пациентов в больнице она была единственной, у кого остались волосы. Потому что она единственная отказалась от химеотерапии. Причины для такого решения у неё были, и внук был с ними не согласен, но более этого он был не согласен с другим её решением. — Севка. Внучек мой пришёл. — она сменила положение лёжа на положение сидя и постучала парню по месту рядом с ней. — Привет бабуль. Ты сегодня хорошо спала? — он сдержанно улыбнулся, отводя взгляд от бабушки и присел рядом с ней. Та положила ладонь на его спину, нежно поглаживая её. — Хорошо Севчик, хорошо. — её блестящие от недосыпа глаза, мешки под ними, говорили об обратном. Они оба замолчали. Севастьян не знал, что сказать бабушке, кроме того, что он говорил уже не раз. Она же, зная, как тяжело ему принимать её выбор, задавала ему простые жизненные вопросы. Как там сессия? Что там с Таей? Сколько заказов в мастерской было за последнее время? Парень отвечал, без особого энтузиазма. Он сдерживал в себе толи гнев толи печаль. И бабушка это видела. — Тебе больно? — наконец прервал поток дежурных вопросов Сева и взглянул ей в глаза. Женщине, которая его воспитала, с которой они прошли огонь и воду, которая делала ради него всё. Она была самым сильным человеком на его памяти. Самым близким и родным. И сейчас, на его двадцать четвёртом году жизни, она собиралась покинуть внука. Оставить одного. И он не мог не злится. — Больно, да. — спокойно, не меняясь в лице кивнула женщина. — Тогда почему ты не хочешь это изменить? Хотя бы, немного убрать боль? — в непонимании спрашивал Сева. Он спрашивал каждый раз, но каждый раз так и не мог понять, почему. — Ты знаешь. — А другие. На этом этаже, кто тоже испытывает это. Думаешь они бы отказались от возможности убрать боль? Вылечится? Бабушка посмотрела на внука уже строже. Ей приходилось вновь и вновь озвучивать свои мотивы. И она знала, что он так и не сможет смириться с ними. — Другие здесь, это люди. Они родились на земле, они чувствуют боль, и они не способны как по волшебству вылечить себя. И я тоже родилась на земле. Я тоже чувствую боль. Я, как и они должна однажды уйти. Я на земле дольше любого в этой больнице. И моё время пришло. Моя жизнь столь же конечна, что и их. — Она чётко проговаривала эту, уже заученную речь. Сева, казалось, тоже уже выучил её. Но повторение этих слов не усиливало его веру в них. — Да, но ты не человек, — Сева взял бабушку за руку, — И ты можешь себя исцелить. Или хотя бы позволить мне. Она посмотрела на него добрым взглядом, полным любви. Её внук был ещё так молод, так наивен. Он познал разницу между ними и людьми, но не понял смысла их семейной философии. Она могла лишь надеяться, что однажды он поймёт. — Да. Мы с тобой не люди. Но мы живём рядом с ними. Мы часть их общества. И если мы хотим быть с ними, мы должны уважать правила их жизни. А правила… — Правила едины для всех. — перебил её Сева. Его уже тошнило от этой фразы. — Со временем ты поймёшь, что я поступила верно. Севе было так больно от её слов. В горле стоял ком, он не мог дышать. Он знал, что его самый любимый человек предпочёл исцелению медленную смерть. — Просто позволь мне… — Он задыхался, слова довались ему с большим трудом. Он опустил голову и крепче сжал её руку, — Позволь мне забрать твою боль. Хотя бы немного. Женщина гладила внука по голове, нашёптывая колыбельную, что она пела ему в детстве. — Спи моя радость, усни…в доме погасли огни, — она прикрыла глаза, Сева сделал тоже самое, — Птички затихли в саду. Рыбки уснули в пруду… Покидая палату бабушки, Сева не знал, увидит ли он её ещё раз. В коридоре не было ни единой души. Все либо в палатах, либо на процедурах. Он спустился на лестничную клетку и прислонился к подоконнику, чтобы не упасть. Ноги его подкашивались, а глаза находились на мокром месте. В этот раз он злился как никогда прежде. Пожалуй, злился даже не на бабушку. В глубине души он понимал, что она прожила действительно долгую и счастливую жизнь, которой позавидовали бы многие. Полную приключений, любви и знаний. Он злился, на то, что ничего не делал с этим. Хотя мог. Он не был беспомощен. Бесполезным Севастьяна делала не его природа, а правила, установленные бабушкой. Он был сосредоточен на своих мыслях. На тишине, что окружала лестничный пролёт. Он бы хотел, прямо сейчас разбить окно. Голыми руками. Гнев продолжал закипать в нём. Казалось, что его ничто не сможет остановить, а потому, он пытался отвлечься от мыслей. Заглушить сознание. Услышать тишину. Странное шарканье и шаги. Судя по звукам человек делал их, превозмогая боль и слабость. Сева поднял голову на лестницу, по которой из последних сил, тяжело вздыхая шагал ребёнок. Дыхание то и дело срывалось на жалобный стон. Сева быстрым шагом поднялся по лестнице. У её основания, за перила держался мальчик в пижаме, с капельницей в руке. Он был болезненно худым, с пугающими впалыми глазами. На его голове не было волос, а кожа казалась бледнее, чем должна быть. Сева подхватил ребёнка за руку и придерживая за плечи спросил: — Куда идёшь? Давай помогу. Мальчик криво улыбнулся и хриплым слабым голосом ответил: — Я врача искал. У меня капельница перестала работать. — Так, давай мы с тобой сначала дойдём до твоей палаты, а уже потом найдём врача, хорошо? Мальчик кивнул и Сева, придерживая его за спину, помог ему спустится по лестнице. Встав на плоскую поверхность пола, ребёнок отдышался, сопровождалось это кашлем. — Спасибо. А до палаты поможете, а то я сам не справлюсь? — мальчик вопрошающе поглядел на молодого человека, тот с улыбкой кивнул и довёл мальчика до его палаты. — А где как думаешь все доктора? — На обходах в других палатах, наверное. Я не смог никого найти. Сева уже начал представлять, как будет вымешать свой гнев на нерадивых врачах. — Ничего, я и сам немного смыслю в уколах. — он открыл дверь в палату и помог мальчику присесть. Палата была шести местная, но из больных в ней был только его потерявшийся дружок. — Я Кирилл. А вы? — Сева. — он улыбнулся и начал разбираться в проблеме не работающей капельницы. — Вы врач? — Не, я учитель. Ну, точнее стану им через пару лет. — О, прикольно. А тут вы что делаете? — Пришёл к бабушке. — У неё тоже рак? — Кирилл спросил это так, словно для него подобные разговоры были уже обыденностью. Парень закончил возится с капельницей и наконец, выпустил её из рук. — Ну всё. Теперь снова капает. Там просто перегнулось… — Сева не закончил фразу. Он повернул голову на громкий кашель, исходящий от мальчика и сел перед ним на корточки. — Ты как? Кирилл, может мне всё-таки позвать врача? — Н...нет. Да нет, не надо. Можете просто посидеть со мной? — он с недетскими глазами, которые успели поведать многое за свой короткий отрезок жизни, просил парня об услуге, не надеясь на положительный ответ, но, к его удивлению, Сева с радостью согласился и присел к мальчику. Ему и самому сейчас совсем не хотелось быть одному. К тому же, поболтать с ребёнком это единственная хорошая вещь, на которую он сейчас был способен. — С тобой в палате лежат другие дети? — Был один, — мальчик смотрел на соседнюю кровать, — Больше нет. — Значит, ты тут совсем один. — с сожалением произнёс парень. — Это хорошо. Значит больных детей на пять кроватей меньше, чем могло бы быть, — он улыбнулся и повернул голову к Севе, — Но тут ужасно скучно. — Ну может у тебя есть карты? Могли бы сыграть. — Вы предлагаете ребёнку азартную игру? — Кирилл с хитрым прищуром заулыбался. Сева, поняв, что это была шутка тоже улыбнулся, — А вообще у меня тут нету карт. Ничего нету. Отстойно. Я скоро умру, а мне даже почитать нечего. — мальчик сказал это с такой уверенностью и не изменился ни в лице, ни в голосе, что Севу всего передёрнуло, а по телу пробежали холодные мурашки. — Почему ты так говоришь? Разве залог выздоровления не в вере в него? Мне так говорили. — Я слышал, что говорили врачи про меня. У меня нет шансов, — в этот момент Севе ещё сильнее захотелось разобраться с работниками данной больницы. Да что с ними вообще не так? — Мне с каждым днём хуже. И химеотерапия почти не помогает. Лечение поздно начали. У Севы больно закололо в сердце. Одно дело видеть, как умирает старый человек, проживший замечательную жизнь. Совсем другое видеть, как умирает тринадцатилетний пацан. — Кирилл… — Да нет, вам не нужно ничего говорить. Или жалеть меня. Я всё понимаю. Умирать, конечно, не хочу, но раз бог хочет встретится со мной, пусть так и будет. Мне так мама говорит. Сева опустил взгляд на пол. Подавлять в себе все эти эмоции становилось сложнее с каждой секундой. — А хочешь я тебе кое-что дам? — Сева постарался выдавить из себя дружелюбную улыбку, но от Кирилла было не скрыть, что парень сдерживал слёзы как мог. Он достал из сумки небольшую книгу и передал мальчику, — Вот. Возьми. У меня с собой других нет. Но зато будет что почитать. Кирилл посмотрел на парня благодарными глазами. Он был удивлён и немного напуган. С чего такая забота от незнакомца? Он не получал такой заботы даже от мамы. — Вы мне её просто так даёте? А если не смогу вернуть? — Не нужно. Это подарок. — А то потеряется среди моих вещей. Мама потом случайно выкинет. Или врачи. Но, спасибо большое. Я правда… — он раскрыл книгу и постарался прочесть хотя-бы название первой главы, — Я плохо читаю. И очень медленно. — А я как раз будущий учитель русского. Давай помогу, — Сева придвинулся к мальчику и поставил палец на первое слово, — Можешь прочесть? Кирилл сосредоточился на каждой из букв, но они, будто издеваясь меняли свой порядок. На выходе, вместо слова, получилось невнятное месиво. — Биотатили… Что это за слово? — А если подумать? Давай ещё раз. По буквам. Мальчик напрягся ещё сильнее. Над прочтением одного слова он пыхтел пол минуты. — Обитатели. — Вот, отлично. Теперь давай всё предложение. Сосредоточься на каждой букве. — Обитатели… Чёрного, — он ещё пару секунд разбирался с буквами, но в конце гордо выдал, — Моря. Обитатели чёрного моря? — Молодец. — улыбнулся Сева. Это можно было считать его первой учительской победой. — Я такой тупой. — Эй, не говори так. У меня вот всегда были проблемы с математикой. Я еле ЕГЭ по ней сдал. — С математикой у меня проблем нет. Хотя я много времени трачу на прочтение задачи. Зато решаю её быстро. — Ну вот, видишь. У всех есть свои слабые места. Ты пойми какая у тебя суперсила и делай акцент на ней. — Скоро часы посещения закончатся. Вам, наверное, пора идти. Сева взглянул на часы. И правда. Ему нужно было не опоздать на вечернюю пару. — Да. Похоже на то. — Вы ещё придёте сюда? — Да. К бабушке. — Может я ещё буду здесь к тому времени. Заходите. Сева прекрасно понимал, что речь идёт не о выписке из больницы. Он совсем не хотел уходить, оставляя этого мальчика в одиночестве. Что есть книга, когда он мог бы забрать его боль. А, что лучше, излечить. В буквальном смысле подарить ему жизнь. И тут его будто прострелило молнией. Осознание. Возможно необдуманное решение, но сейчас оно было важнее воздуха. Он просто не мог уйти, оставив всё как есть. Годами бабушка твердила ему, что они не могут позволять себе исцелять кого-то. Выбирать, кому жить, а кому нет. И большую часть времени Сева верил в это. Верил, как мог, но сейчас… Чего сейчас стоят его принципы, его нерушимые постулаты, когда рядом с ним умирающий ребёнок? — Кирилл, — парень встал и протянул мальчику руку, — Пожмём руки? За знакомство. — его сердце рвалось наружу. Звук его бешенного ритма противно стоял в ушах. Он боялся, что что-то пойдёт не так. Он ещё никогда этого не делал. Мальчик улыбнулся и протянул руку. В миг, когда их ладони соприкоснулись, в голову Севы ударила кровь. Пошатнулся, упал на одно колено, успев схватится за бортик кровати. Кирилл испуганно подскочил к нему: " Всё в порядке? Что случилось?» — обеспокоено спрашивал мальчик. — Всё хорошо. Такое бывает. Я в порядке. — Сева попытался встать, но ощутил новый прилив слабости. Тогда Кирилл заметил тонкую красную струйку, идущую от уха нового знакомого. — У вас кровь! — Кирилл удивился тому, насколько громко ему удалось сказать эту фразу. Может он просто очень сильно испугался за парня, а может… Ему было странно даже думать о таком. Но он резко почувствовал, как ему стало легче стоять. Ноги перестали подкашиваться, а голова кружится. Даже сознание в один миг стало менее замутнённым. — Это нормально. Такое тоже бывает. Не поможешь мне подняться? — он глубоким взглядом покосился на мальчика. Тот удивился такой просьбе. Совсем недавно это Сева помогал ему. И как же он сможет?.. Но, вопреки ожиданиям Кирилл смог придержать его за плечи достаточно, чтобы тот выпрямился и встал. — Я, кажется, чувствую себя лучше. А вы наоборот. — Это хорошо. Это просто отлично. — во все тридцать два улыбнулся Сева и поправив брюки накинул на себя рюкзак. — Странно это всё… — Не бери в голову, — он направился в сторону выхода и, уже стоя в дверях добавил, — Читай книгу. Тебе понравится. Пока Кирилл… — Он вдруг понял, что не спросил его фамилию. — Каменский. — Красивая у тебя фамилия. — он улыбаясь самой счастливой улыбкой на свете вышел из палаты. Уже на лестничной клетке он дал волю эмоциям. Из глаз полились слёзы. Слёзы сквозь смех. Он даже не представлял, насколько приятно исцелять другого. Он ещё никогда не чувствовал себя лучше. Достав из кармана салфетку, он вытер кровь с уха и ковыляющей походкой направился на первый этаж. На пару он сегодня не поедет. После того случая Севе пришлось два дня буквально не вставать с кровати. Сил не было даже на еду. Само собой, излечить рак, это не тоже, что вылечить поцарапанный палец. Но он на все сто процентов был уверен, что это того стоило. В плоть до другого случая, который был далеко не таким радостным и чудотворным. Когда Севастьян вновь пришёл в больницу к бабушке он уже не говорил с ней на их избитую тему. А придя в палату к Кириллу не обнаружил там никого. Врачи отказались сообщать, что с ним стало, но Сева хотел верить, что исцеление прошло успешно. Ещё несколько лет после этого он не прибегал к использованию своих природных способностей. Какое-то время Кирилл был исключением, о котором Сева никогда не жалел. *** Сентябрь 2018 г. (наши дни) Сорок пять минут пролетели в одно мгновение. Девочки с первой парты собрали работы, и ровная стопка одинаковых зелёных тетрадок отправилась на стол. После звонка ученики покинули класс, оставив Севу в размышлениях о своём первом уроке. Он мог гордится собой. Остаток рабочего дня прошёл спокойно. Севе нравилось работать, и он уже не мог дождаться завтрашнего дня, когда сможет показать ученикам, насколько он хорош по части объяснения материала. Собрав вещи и прихватив с собой тетради нескольких классов Сева двинул к дому. Пройти решил по длинному пути, вдоль аллеи. Под ногами хрустели жёлтые листья, а между кронами клёнов, на которых ещё оставались зелёные листья, пробивалось солнце. В это время дня оно было особенно приятным. Проходя мимо скамеек и гуляющих по парку, ощущая это спокойствие и всеобщее умиротворение он подметил, насколько же приятным был этот день. Никто не похитил его, не заворачивал в ковёр и не пытался убить. Хотя… справедливости ради — день ещё не закончился. Услышав, как за его спиной чей-то шаг сменился на бег Сева повернулся, но не на столько, чтобы показаться бегуну странным. Он начинал ощущать себя кошкой, остро реагирующей на любой звук и шорох. Но паранойя была объяснима. Оказалось, что за ним, в рыжей куртке и с рюкзаком, свисающим с одного плеча, бежал никто иной, как его новый ученик, имя которого он запомнил одним из первых. — Кирилл? — Сева остановился и выгнув одну бровь уставился на парня. Тот потратил пару секунд на то, чтобы отдышаться. Он присел на лавку и сделал глубокий вдох. — Извините. Мне нужно с вами поговорить. — он поднялся с лавки и робко зашагал вперёд. Сева, как бы соглашаясь на его условия поплёлся за Кириллом. — У тебя что-то случилось? Кирилл посмотрел на учителя. Пристально. Вдумчиво. Он всё ждал, когда до мужчины дойдёт. Когда он вспомнит его. Но он всё не вспоминал, и похоже, даже не представлял, зачем ученик преследовал его от самой школы. — Вы меня не помните? Они остановились. Сева оглядел парня с ног до головы. Закрались сомнения. Но делать поспешные выводы он не собирался. — Учитывая, что я назвал тебя по имени, ты явно спрашиваешь не о сегодняшнем уроке. — Нет, — Кирилл достал из рюкзака книгу и открыл на последней странице, показывая, Севастьяну его инициалы. — Помните, как вы подарили мне её? Сева взял книгу. Сомнений не было. Это его почерк. Столько совпадений, это уже закономерность. Он взглянул на Кирилла совершенно иным взглядом. Будто нашёл своего давно потерянного брата. В красивом сильном юноше, с густыми волосами начали появляться очертания того маленького больного мальчика. Сева широко улыбнулся и покачал головой, не веря своим глазам. Не веря в то, что они на самом деле встретились. Спустя четыре года. Ещё и при таких обстоятельствах. — Так значит это правда ты, — ошеломлённо произнёс Сева, не решаясь сказать что-то ещё. Кирилл облегчённо вздохнул, улыбаясь так же широко, как и учитель. Он не ошибся. Перед ним стоял человек, который много лет назад подарил ему надежду и веру в людей. Как бы пафосно это не звучало, но Кирилл всегда связывал своё чудесное выздоровление и встречу с Севастьяном. Он в тайне надеялся однажды вновь встретится с ним. — Не верится, что мы вот так вот встретились. — Безумное совпадение, — мужчина ещё раз оглядел парня с ног до головы, — Ты очень изменился. Я тебя не узнал. — А я вас сразу узнал. Кирилл сел на ближайшую скамейку, рядом сел и Сева. — Я приходил в больницу, но тебя там уже не было. Я надеялся, что тебе всё же удалось справится с болезнью. — В этом то и странность. Я буквально умирал. Я должен был умереть. А когда я резко пошёл на поправку врачи были в шоке, — Сева напрягся. Он надеялся, что Кирилл не станет задавать неудобных вопросов, — Дальше больше. Обычно онкобольной остаётся онкобольным навсегда. Но сколько бы раз я не проверялся, у меня ничего нет. Вообще! Я прям медицинское чудо. — Это потрясающе. — Сева поправил шарф. Сейчас он особенно сильно душил его горло. — И всё это произошло после того, как вы подарили мне эту книгу. С тех пор она мой талисман. Сева улыбнулся и вернул книгу Кириллу. — Значит, ты всё же прочёл её? Они культурно засмеялись, и парень одобрительно закивал. — Да. Правда у меня всё ещё большие проблемы с этим. — Не переживай. Завтра я буду разбирать и твои ошибки. — Вообще-то именно об этом я и переживаю, — Кирилл потёр затылок и опустил взгляд, — Боюсь у меня там в принципе одни только ошибки. Да и ответов мало. Я не успел прочитать все задания. — он стыдливо прикрыл лицо рукой. — Кирилл. Ты поверишь если я скажу, что педагогика это не просто моя профессия, а моё призвание? И что я смогу довести тебя до экзамена на твёрдую положительную оценку? — Вам честно ответить? — из уст ученика вырвался нервный смешок. Сева покачал головой, на что Кирилл поспешил доказать ему свою правоту, — Я очень плох. Возможно безнадёжен. И возможно мне пора переходить в другой класс, чтобы не портить вашу статистику, потому что все экзамены я сдам на твёрдую два. — оттарабанил Кирилл. — Давай вот только без альтруизма, хорошо? Я же однажды уже помог тебе? Помогу ещё раз. Кирилл, пусть и не верил в реальность сказанного, но ему стало так тепло и приятно на душе. Так же, как и четыре года назад. Он чувствовал, что ему искренне хотят помочь. Это было дороже любой оценки. — И всё-таки…моё это исцеление было очень внезапным. Вы может это, какой-то шаман-маг? — хмыкнул Кирилл. Сева, как-то подозрительно резко вскочил с лавки и невозмутимо улыбнулся парню. — Ты раскрыл мою тайну. Я потомственный маг в третьем поколении. Смотрел битву экстрасенсов? А я там был. — он улыбаясь зашагал вперёд, за ним поспешил и Кирилл. — В таком случае я должен ещё раз сказать вам спасибо. Вы спасли мне жизнь. — шутливо произнёс парень. Сева остановился и обратился к Кириллу. — В какой стороне ты живёшь? — Вообще-то в противоположной. И мне уже надо бежать. — Тогда увидимся завтра. И будь уверен, к тебе я буду проявлять пристальное внимание. — с высоко поднятым подбородком сказал мужчина. Должно ли было это звучать как предупреждение, обещание или угроза Кирилл не понял, но зная добрый нрав старого знакомого решил надеяться на лучшее. — Знаете… — Кирилл сделал шаг назад, — Все эти годы я жалел, что не сделал кое чего. Вы не просто подарили мне книгу. Вы поддержали меня в самый трудный момент. И я бы хотел, — он замялся, не решаясь сказать последнюю фразу. Но увидев эту лучезарную улыбку, полную силы и милосердия, такую-же, как и тогда, он отбросил все страхи, — Я бы хотел вас обнять. Можно? Сева удивился. Сначала он посчитал, что это была весьма странная просьба, от его нового ученика. Но потом, он вспомнил, эти детские глаза полные смирения с близкой кончиной. Он вдруг заметил, что они стали более детскими чем тогда. Более живыми и настоящими. Его самого переполняли чувства. Вот она. Спасённая жизнь. Стоит перед ним, со своими мечтами и целями. Учитель раскрыл руки, впуская Кирилла в свои объятья. Парень был счастлив, что его странная просьба была встречена не отказом. И как приятно было наконец исполнить свою маленькую мечту, ощутить тепло, казалось бы, незнакомого, но при этом родного человека. Объятья длились всего пару секунд, но этого хватило для того, чтобы связь, установленная между ними много лет назад, укрепилась, став особеннее, чем раньше. По дороге до дома Сева успел зайти в магазин и на почту. Он, не переставая думал обо всём, что было связанно с Кириллом. Можно ли сказать, что всего за один день в школе он успел завести себе друга? Причём не среди рабочего коллектива. Это немного смущало, но, с другой стороны, он хотел быть другом, для своих учеников. Да и Кирилл, раз уж на то пошло, не был просто учеником. У них была своя история. К тому времени, как Сева добрался до дома уже успело стемнеть. Он, загруженный двумя пакетами еды и кучей тетрадей собирался провести вечер за проверкой работ. Мужчина осознавал, что со временем, ему надоест эта рутинная работа, но пока, он был в предвкушении процесса и полном восторге. Сегодня, Сева бы не променял тетради ни на один в мире бар или сериал. У двери собственной квартиры его ждал неприятный сюрприз. Она была закрыта, да, но не на ключ. Бесшумно он повернул ручку, и открыл входную дверь ровно на столько, чтобы можно было увидеть, а точнее услышать, что происходит в его доме. Прислушавшись, мужчина заметил два грубых голоса, один из которых был ему знаком. Это он нелепо подпевал хитовым шансоновым композициям, сидя за рулём жигулей, на заднем сидении которых трясся Сева. Второй голос был ему не знаком. Он, осмелившись пройти чуть дальше по прихожей замер, когда увидел, как один из них, шариться по полкам на кухне. Мужчины явно что-то искали, но старались не наводить беспорядка и не шуметь. В квартире не горел свет. Взломщики довольствовались лишь фонариками на своих телефонах. Мужчина встал перед выбором. Вмешаться и отстоять честь своей квартиры, или же уйти подобру-поздорову. Его размышления прервали тяжёлые шаги, они направлялись к прихожей. Похоже теперь у Севы не оставалось выбора.