Шёлк

Погружение в рабочий процесс и маленькие будничные радости позволяли абстрагироваться от неумолимо быстрого хода времени. Я активно готовилась к туру, поэтому каждый день проводила на репетициях, а по вечерам занималась доработкой деталей дома. Музыка, ощущение приятного предвкушения от концертов и перелетов – все это создавало особенный и, несмотря на свою трудоемкость, воздушный и возвышенный ритм жизни и невероятно напитывало энергией и вдохновением. Периодически ты, с предупреждением или без, навещала меня по ночам. Ты, либо устроившись, как умиротворенный кот, на диване, молчаливо слушала, как я играю, либо, когда у меня находились свободные часы, согревала объятиями и теплым дыханием в постели. История с новостями трехмесячной давности промелькнула ярко, но быстро. Я получила круглую сумму в качестве моральной компенсации от нескольких СМИ, и после всё затихло. Да, про нас начали ходить различные слухи в соцсетях (не всегда безосновательные, но в большинстве своем – бредовые) – кто-то писал, что мы поженились в Европе, кто-то – о том, что одна из нас спонсирует другую (по разным версиям наши роли в этом контексте менялись), фанаты желали любви и благополучия. Но всё это казалось шелухой и незначительным информационным мусором на фоне общей идиллии. Музыканты, хоть мы с ними и многое знали друг о друге, никогда не задавали лишних вопросов. Да, и они прекрасно понимали, что я не поощряю отвлечение от работы в отведенные для неё часы. Всё складывалось, как по маслу, особенно, если учесть весь пережитый ранее стресс. Репетиции проходили в большинстве своем удачно, а во взаимоотношениях с тобой неожиданным образом воцарилось спокойствие. Я постепенно перестала давать волю тревожным мыслям, а ты продемонстрировала то, что тебе действительно можно доверять. Но, похоже, между нами и впрямь появилось негласное правило, подразумевающее, что каждый раз, когда получается успеть расслабиться, наступает ситуация, которая моментально из этого состояния выбрасывает. На сей раз она не касалась моих ментальных особенностей, разборок с твоей семьей, моими бывшими или с желтушными журналистами. Нет. Неожиданным образом это произошло из-за твоего дня рождения, но (что уже менее неожиданно) снова по моей вине. И снова у меня промелькнуло ощущение, что как моя любовница ты – святая, если по-прежнему продолжаешь меня терпеть и даже ухитряешься оставаться влюбленной. За все время нашего знакомства ты упоминала об этой дате всего пару раз, да и то, со словами, что не любишь праздновать, потому что это всегда происходило в кругу семьи и чаще всего совершенно не так, как тебе хотелось. В те моменты я еще думала, что наше общение до этого дня не доживет, поэтому не сильно заострила внимание на том, чтобы элементарно запомнить, когда он должен наступить. Однако теперь его наступления, как несложно догадаться даже идиоту, это, разумеется, не отменило. До первого концерта оставалось меньше недели, поэтому на репетиционной базе я практически жила, и мы с тобой почти перестали видеться. Но за два дня до выступления у меня чудом освободился вечер (точнее, ночь, ведь в квартире я оказалась ближе к одиннадцати). Сначала я приехала домой, рухнула на диван, закурила и собиралась пролежать так минимум пару часов в руках с романом Филипа Дика, однако ощутила внутри то вязкое, но горячительное чувство привязанности и того, что я успела по тебе соскучиться. Я набрала твой номер, но за несколькими длинными гудками резко последовали прерывистые и короткие. Я точно знала, что по работе тебя сегодня не должны были беспокоить, а литературных вечеров на ближайшее время не планировалось, поэтому удивилась. Обычно свободное время ты проводила либо дома за книгами и музыкой, либо с подругой. Ты всегда отвечала на мои сообщения и звонки (впрочем, сообщения обычно были короткими, в духе «сегодня буду у себя в 10 , приходи», а звонки – только в зависимости от настроения и тоже не слишком продолжительные). Я из любопытства позвонила ещё раз, и всё повторилось, только на сей раз длинных гудков было меньше. Ты не просто не отвечала, ты сбрасывала. В третий и четвертый раз картина ни капельки не поменялась. Изменилось лишь мое состояние – от уставшей безмятежности оно резко перетекло к острому беспокойству и прокручиванию в голове многочисленных вариантов того, что могло пойти не так. Снова «роковая» встреча с отцом? Неожиданная рабочая смена? Пьяная авария? Встреча с кем-то, о ком я не знаю (вероятно, более открытым и привлекательным, чем я)? Находиться в горизонтальном положении моментально перехотелось. Я вышла на балкон, чтобы попытаться свежим воздухом очистить разум от тревожных мыслей. Но всё прояснила одна СМС-ка: «Не могу говорить, праздную ДР. Кстати, спасибо за поздравление». - Блять, - полушепотом вырвалось у меня. Я нервно зажмурила глаза, с такой силой, что в темноте заплясали цветные блики, и хлопнула себя по лицу ладонью. Я всегда считала трудоголизм своей положительной чертой – он приводил к немыслимой результативности, хорошему качеству и доверию музыкантов и поклонников. Но вот с отношениями играл злую шутку. Как я могла настолько заработаться, чтобы до такой степени про тебя забыть? Нужно было срочно что-то придумать. Врать я не умела никогда, поэтому попытаться выкрутиться чем-то в духе «желания устроить сюрприз ночью» у меня бы ни при каком раскладе не вышло. Да и импровизировать где-то, кроме творческого процесса, всегда удавалось слабо – я люблю, чтобы всё шло четко по графику. По всем вышеперечисленным причинам удалось только написать одно сообщение: «прости , пожалуйста – ужасно заработалась , моя вина . ты где сейчас ?». Ты не отвечала больше часа. Всё это время я старалась не накручивать себя, а вместо этого направить весь бурный мыслительный поток на то, как сочинить способ всё исправить. Ужасно не хотелось потерять тебя из-за такой катастрофической глупости. Я судорожно вспоминала всё, что тебе нравилось – музыку, которую ты слушаешь, авторов, которых ты любишь, заведения, о которых хорошо отзывалась, способы отдыха, которые находила для себя органичными. В голову лезли одна безумная идея за другой, которые были едва ли воплотимы, когда на дворе почти ночь. И именно в тот момент, когда я уже готова была послать всё к чертям, на волне ассоциаций с тобой, в голову стали приходить строчки – впервые это было так порывисто, но последовательно и структурно. Я кинулась к блокноту в комнате их записывать. По мере судорожного появления каждого слова, выводимого корявым и нервным почерком на листе, появились уже целых два куплета – буквально за двадцать минут – и я автоматически стала пытаться их пропеть: «…Я протяну свою ладонь Мы оба будем без колец По мне откроется огонь Я твой билет в один конец Один конец Жди меня, мы когда-нибудь встретимся, заново Жди меня, обречённо и, может быть, радостно Жди меня, в этом городе солнце как станция Как бы не сгореть мне, как бы не сгореть Жди меня, я когда-нибудь выйду из комнаты Жди меня, я приду этой осенью, кажется Жди меня, за меня там все молятся, жмурятся Как бы не сгореть мне, как бы не задеть их…» Как только до меня дошло, что у меня появились не только слова, но и мотив, я, с тем же истрёпанным блокнотом, ринулась к синтезатору и попыталась это подобрать. Получалось сыро, ужасно несовершенно и рвано, но я никогда не забуду, с каким чувством неожиданного воодушевления я это играла. Нет, синтезатор сейчас не годится. Для него было чересчур хаотичное настроение. Хотелось выплеснуть это на металлические струны, и руки потянулись к гитаре, на которой для самого первоначального варианта всё звучало даже слишком прилично. И ведь это было о тебе. И именно с тобой захотелось разделить эту внезапную радость от столь резкого и бурлящего озарения, пусть и до дрожи меланхолического. Никогда не была приверженицей фатализма, но здесь, можно сказать, сама судьба шептала на ухо, что это и станет моим подарком. Я чувствовала себя, словно маленький ребенок, сделавший для важного человека что-то своими руками и торопящийся прибежать и показать. Может, это и есть одна из форм проявления любви? Или, как минимум, привязанности? О том, через какие тернии прошло ее формирование, думать уже не сильно хотелось. В ту ночь мной двигал только тот будоражащий приступ вдохновения, сопряженный с огромной боязнью в очередной раз причинить тебе боль. Её и до этого хватало. Я ведь умею вселять ощущение праздника тысячам слушателей на концертах. Неужели не смогу хотя бы попытаться сделать это для одного человека? На сообщение ты по-прежнему не отвечала. Ты успела узнать мои привычки, поэтому наверняка понимала, что заранее никакого сюрприза я тебе не приготовила, иначе, как минимум, дала бы тебе понять, что на сегодня не нужно строить планы. Я судорожно набрала твой номер снова. Один длинный гудок, второй, третий. С мучительной одинаковостью они сменяли друг друга, и неясно при этом, даря ли надежду на ответ. Но ты ответила. - Привет, - твой голос звучал грустно и отстраненно, а на фоне слышался шум ветра, словно ты на какой-то возвышенности. Я глубоко вздохнула, чтобы моя интонация не была излишне взволнованной. - С двадцатилетием тебя. Ты меня простишь? - А у меня есть другие варианты? Я знаю, сколько сил у тебя уходит на работу, - ты вздохнула и что-то глотнула, видимо, из бутылки. - Где ты сейчас? - На крыше с вискарем. Я одна, если тебя это интересует, - меня с новой волной тряхнуло беспокойством. - Что ты забыла на крыше? И почему одна? - С семьей я не захотела видеться, а друзья разлетелись на отдых. Не волнуйся, спрыгивать я не собираюсь. Просто захотелось на какую-нибудь возвышенность. Москва сверху очень красивая. После этого высказывания стало безумно грустно за тебя. Ты весь день была одна, и, выходит, я была единственным человеком, от которого ты ждала хоть какого-то внимания, но не получила. Я сама не люблю праздновать свои дни рождения. Но ты – другое дело. В двадцать лет еще присутствует способность радоваться таким событиям. Ужасно не хотелось убивать в тебе это умение раньше времени. - Напиши адрес и никуда не уходи. Я скоро приеду. Возвышенность и виски организуем, только в более безопасных условиях. Я сбросила и буквально через минуту получила от тебя сообщение с адресом. Спешно засобиралась. Настолько, что чуть не забыла взять гитару. Только сев в такси, я смогла трезво проанализировать собственную фразу про возвышенность. Купить алкоголь и остаться с тобой на обыкновенной крыше жилого дома? Довольно мило, но хотелось сделать что-то более праздничное. Я вспомнила про один хороший ресторан в центре города, который еще работал в это время. Там были места как раз на крыше. Правда, бронировать их нужно было в среднем за месяц до предполагаемой даты. Достаточно уединенный столик на двоих удалось отвоевать только после пятнадцати минут отчаянной дискуссии с администратором заведения. Никогда не любила подобное взаимодействие с незнакомцами, поэтому после этой небольшой баталии даже не до конца хватало сил порадоваться своей победе. Получилось это сделать лишь в тот момент, когда я вышла из машины и поднялась на ту самую многоэтажку. Я увидела у ограждения твой тонкий силуэт. В руке у тебя действительно была слегка початая бутылка. На полу лежали сумка, несколько книжек со стихами и приоткрытая пачка сигарет, которую норовило снести ветром. Оттуда и правда открывался яркий городской пейзаж – такой далекий и уютный, но при этом брызжущий в глаза сотнями маленьких огней. И ты, наблюдавшая свысока за этим действом, выглядела, как лаконичная и красивая его часть. В первые несколько секунд я даже боялась подойти и потревожить эту визуальную гармонию. Но ты, услышав шевеление возле выхода на крышу, обернулась сама, и у тебя на лице появилась печальная улыбка с легким упрёком. - Дай угадаю: ты не знала, будем ли мы вместе в этот день, поэтому не увидела смысла его запоминать? – с легкой иронией произнесла ты, как только я оказалась в метре от тебя. - Да, но теперь точно не забуду, - захотелось в этот момент стыдливо потупить взгляд, но не получалось оторвать его от тебя – настолько ты была ошеломляюще красивой. Не то, чтобы я раньше этого не замечала, но, чем дольше я находилась с тобой рядом, тем сильнее и менее опасливо во мне росли привязанность и осознание чего-то и без того очевидного. И, казалось, именно сейчас я была на пике этих ощущений. А еще – до меня, наконец, дошло, что изначально главным объединяющим фактором для нас стало одиночество, которое в какой-то момент начало разъедать, как изнутри, так и снаружи. Но по-прежнему оставался открытым вопрос: нужно ли это всё тебе – такой юной, сильной и пока ещё полной надежд? - Я знаю. И ты единственный человек, кто сегодня со мной действительно рядом, - этой фразой ты словно подтвердила мои мысли и задала им свой вектор. Ты спокойно взяла меня за руку. Мы стояли, вглядываясь вдаль и собственные мысли, не меньше получаса, периодически по очереди делая по небольшому глотку виски. Затем я все же нехотя вспомнила о том, какие планы у меня сформировались по дороге, пусть и экспромтом. - Нам надо ехать, - эта фраза вырвалась полушепотом, словно внутри по-прежнему оставалась боязнь потревожить такой спокойный момент. При этом я уже успела вызвать такси. - Куда? Здесь же так хорошо. - Мы сможем сюда вернуться, когда захочешь. Но сейчас есть немного другой вариант. Ты одобряюще улыбнулась, заинтригованно посмотрела на чехол с гитарой, который всё это время оставался у меня за спиной, и мы направились к выходу. *** Нам достался не просто столик на крыше, а место под отдаленным от остальных уютным прозрачным куполом, где можно было рассчитывать на хотя бы относительную звукоизоляцию. Вид из этого заведения был ничуть не хуже, чем с жилой многоэтажки, но обстановка не настолько уединенная, что поначалу сильно смутило. Но ты была в восторге. Оказалось, что ты здесь уже бывала - как ты выразилась, тебе всегда нравилось место, но не та компания, в которой ты ранее тут оказывалась. После того, как мы сделали заказ, и нам принесли напитки, я торопливо достала гитару. У тебя моментально загорелись глаза – как и всегда, когда ты видела меня с инструментом. - Сегодня кое-что написала. Очень… ассоциируется с тобой. Я пока не знаю, возьму это в работу или нет, но пусть это станет моим подарком – редко что-то получается вот так, на одном дыхании. А здесь появились сразу и мелодия, и слова, - я проговорила это с легким смущением, пока проверяла звучание гитары. - Я уже знаю, что лучшего подарка мне никто не сделает, - твоя улыбка стала еще более выразительной, а взгляд – выжидающим. И я начала тихо играть, стараясь пропевать слова отчетливо, но так, чтобы всё слышала только ты. И ты услышала и почувствовала, потому что каждая строчка почти зеркально отражалась на твоем выражении лица – то умиротворенностью, то меланхоличностью, то светом и надеждой. Ты всегда была очень сильным эмпатом, поэтому всё, что касалось чувств – даже самых тонких их проявлений, ощущала практически кожей. От этого всегда было страшно тебя изранить еще сильнее, чем тебе доставалось от жизни, как со мной, так и без меня. На последней строчке в твоих глазах засверкали слёзы. - С Днем рождения, - я всё ещё чувствовала себя смущённо от того, насколько интимным было то мгновение. В нём сконцентрировалось гораздо больше близости и эмоционального обнажения, чем в сексе. На секунду я поймала себя на мысли, что даже слегка опасаюсь твоей реакции. Ты не сказала ни слова. Вместо этого ты вскочила с места, порывисто подошла ко мне и заключила в крепкие объятия, как только я успела убрать гитару. Ты гладила меня по голове, целовала в макушку и в губы. Я ощутила легкий соленый привкус от твоих слез. Но они были не от грусти. Ты плакала, улыбаясь. Я улыбнулась в ответ и осторожно прикоснулась к твоим щекам, стирая с них прозрачные ручейки. - Ты хоть представляешь себе, насколько ты прекрасна и талантлива? – с восклицанием спросила ты, когда мы были вынуждены расцепить объятия и рассесться по местам из-за прихода официанта, принесшего оставшуюся часть заказа. В голове не укладывалось, как у тебя получалось настолько меня идеализировать после такого количества колкостей, ссор и боли. Поэтому, по обыкновению, я выдала: - Это лишь ответственный подход к работе. Но я рада, что тебе нравится, - на самом деле, словом «рада» было почти невозможно описать то, что я испытывала. Порой даже на сцене не было столько адреналина. - Мне не просто нравится. Я еще никогда в своей жизни не чувствовала себя так восторженно. *** Ко мне домой мы пришли ближе к трем часам ночи. Утром мне нужно было на репетицию, и изначально предполагалось, что ты уедешь к себе, но было сложно сопротивляться обоюдному желанию, поэтому ты снова последовательным образом обосновалась в моей постели. Несмотря на легкую усталость, каждое движение обладало такой страстью и интенсивностью, что на теле моментально проступили капельки пота. От количества стонов и частого дыхания неимоверно пересыхало горло. Руки были горячими и вечно чего-то ищущими, но ловкими и виртуозно достигающими нужных точек, а губы – деликатно исследовали каждый сантиметр, стараясь впечатать его в память навсегда, будто это был первый и последний раз вместе. Мы угомонились, только когда в небе стали появляться первые намёки на рассвет. Пожалуй, этот вечер был самым чувственным, но одновременно с этим, самым спокойным из всех, что мы проводили вместе. Но надолго ли это спокойствие? Что, если это, и правда, последний раз? Ты уснула у меня на плече, а во мне остатки алкоголя вновь всколыхнули немыслимую тревогу. Готова ли я к тому, чтобы всё постоянно продолжалось именно так? И продолжится ли, зная непостоянность моих эмоциональных состояний? Во мне по-прежнему боролись непреодолимая нежность, которую я к тебе испытывала, с ужасающей боязнью того, чем всё это может для тебя обернуться. В отношениях я периодически была ужасным человеком, этого нельзя отрицать. Из-за этого я чувствовала злость на саму себя, которая перекидывалась и на тебя – за твои бескомпромиссные терпеливость и принятие. От этих мыслей на меня напала бессонница, заставившая меня вспомнить абсолютно всё, что было с тобой связано. Возможно, принятием всё же стоит обзавестись и мне?