Ризы бурь

Му Цин сидел на кушетке у педиатра.

Мальчик неделю назад подхватил ОРВИ и просидел дома, скучающе наблюдая за изменяющейся природой. Конец ноября не радовал солнечной погодой, а каждый день становился холоднее предыдущего. Му Цину не оставалось делать ничего более, чем школьные задания и изучать программу самостоятельно. Как скучно! Фэн Синь пытался прорваться через преграду ― которой была дверь, ― но мать Му Цина категорически протестовала против навещений. В сезон повышенного риска заразиться Му Бяо* придерживалась популярного мнения, что лучше не контактировать с больными. Никакие просьбы сына или его близкого друга не угождали женщине: она стояла на своем. Му Цин варился в квартире. Одиночество душило. Каждый день, с утра до вечера, мальчик сидел безвылазно дома. Его болезненное состояние с высокой температурой и кашлем продлилось не больше трех дней, а остальной срок карантина приходилось проживать в квартире. Книжки были давно перечитаны, музыка надоела, пообщаться с Фэн Синем или Се Лянем ― что удивительно ― можно было только вечером, когда приходилось корпеть над школьными заданиями. Му Цин половину дня по расписанию проводил на кровати, раскинув руки и ноги звездочкой, и подпевал рекламе включенного телевизора. И вот настал день выписки. Му Цин торопил мать, которая только что пришла после активного рабочего дня, висел на бедной двери в ожидании скорейшего побега из четырех стен. Больница или нет ― мальчику было без разницы: лишь бы выйти из заточения. Больница встретила своей холодной сосредоточенностью. На регистратуре копошились среднего возраста женщины в халатах, отвечая на звонки или разбирая карточки. Му Бяо дотронулась до плеча застывшего сына и кивнула в сторону лавочки для ожидания, а сама направилась к стойке с дежурившими медсестрами. Му Цин сел на металлическую скамью, надевая подготовленные заранее бахилы. Вот и настал его последний день одиночного пребывания скорее под домашним арестом, чем под больничным покоем. Му Бяо тихо переговаривалась с медицинским регистратором. Медсестра под бдительными взглядами семьи Му порылась на стеллаже с карточками пациентов и пролистала одну, изучая содержание. С кивком регистратор подала бумажки Му Бяо, прощаясь. Му Цин через пару мгновений стоял уже перед дверью знакомого педиатра. 101 кабинет на первом этаже. Дверь ярко-желтая, украшенная персонажами мультфильмов, которые крутят по телеканалам рано утром. Му Бяо три раза постучала, поздоровалась и открыла дверь, взглянув на сына. Му Цин зашел в кабинет вслед за матерью.

Сейчас же он сидел на кушетке. Врач Ян сидел напротив Му Цина, прослушивая возможные хрипы мальчика стетоскопом. Мужчина, закончив последнюю процедуру осмотра улыбнулся маленькому пациенту. Уголки глаз врача давно обжили морщинки, которые проявлялись вместе с улыбкой этого доброго человека. Му Цин не мог сказать, что мужчина перед ним был невообразимо красив, но небольшие жесты, практически незаметные, или заботливый взгляд располагали к себе любого. Мальчик любил своего педиатра. ― Му Цин полностью здоров, ― врач Ян открыл карточку и начал там что-то интенсивно и размашисто расписывать. ― Со следующего понедельника можно выходить в школу. Освобождение от физических занятий я вам напишу. ― Врач Ян, ― стоявшая рядом с сыном Му Бяо поправила лямку сумочки на плече. ― Я слышала, что сейчас все больше распространяется пневмония. Может, Му Цину сделать рентген? Му Цин бросил на мать недоверчивый и укоризненный взгляд, но говорить что-то не стал. ― Да, этот сезон порадовал пациентами с пневмонией. Если хотите убедиться, то, конечно, я выпишу вам направление. ― Спасибо большое, врач Ян! ― Му Бяо искренне и с облегчением чуть поклонилась. ― Сможете сделать снимок сегодня до закрытия? ― Да, конечно. ―Тогда держите направление, ― врач протянул Му Бяо маленькую бумажку, на которой было написано не больше трех строк. ― Вам надо подняться на третий этаж, кабинет 306. За дверью кабинета Му Цин позволил себе заворчать на мать: ― Зачем мне этот рентген? Я перестал кашлять еще три дня назад. Врач Ян сказал, что я полностью здоров. Зачем идти делать снимок? ― Мы убедимся до конца. Лучше сделать дело, чем его не сделать, ― Му Бяо говорила тихо и мелодично, словно журчание ключа в девственном лесу. Они стояли у лифта, дожидаясь, когда приедет кабина. Никто не нарушал молчание. Разъедающую тишину разбавляли лишь отдаленные шаги заблудшего пациента или больного. Вечер четверга отдавался в больнице спокойствием. Лифт со звоном открыл дверцы. Семья Му зашла внутрь. Му Цин старался не смотреть на мать, отворачиваясь от нее, но чувствовал на себе смеющийся взгляд. Му Бяо была немногословна и похожа на перышко, плывущее по поверхности морской воды в бухте. Ее шелковистые черные волосы еле касались плеч, развиваясь пушистыми ручейками, а карие глаза плавили сильнее огня. Му Цин не мог долго противостоять врожденному обаянию Му Бяо и еще до выхода на третий этаж поднял боязливо глаза, чтобы услышать смех, похожий на звон колокольчиков. Мальчик облегченно выдохнул: сердить или опечалить мать ему хотелось в самую последнюю очередь ― после своей смерти. Кабинет рентгенографии был одиночным по левой части этажа. Коридор отливал золотистым светом. Му Цин подошел к большой железной двери, над которой горела красная лампа. Мальчик впервые попал на рентгенологическое исследование. Он даже никогда и не представлял, как происходит подготовка и момент снимка. Беспокойство, заглотившее кончики пальцев, росло. Му Цин бросил взгляд на мать. Му Бяо стояла за сыном, рассматривая, казалось, его спину. Женщина не говорила, не улыбалась и не пыталась успокоить сына. Му Бяо погрузилась в свои мысли, обеими руками ухватившись за сумочку. Только по высоко поднимающимся плечам под утепленной светло-синей курткой Му Цин понял, что мать скрывает свою нервозность. Решив не усугублять всеобщее волнение, мальчик спрятал руки в карманы джинсов. Они стояли в раздражающей тишине, но никто не посмел ее прервать. Дверь кабинета открылась. Оттуда вышла маленькая девочка, лет 4, вытягивая отца за руку в коридор. Она была без верхней одежды и, гордо выпятив грудь, показывала принт кошки с пайетками на розовой кофточке. Отец, высокий мужчина с короткой стрижкой, бросал вслед последние слова врачу, пытаясь вытянуть возможные капли информации. ―...приходите через неделю. Лю Юэ идет на поправку, осталось лишь вылечиться до конца. Не беспокойтесь, осложнение пневмонии уже не будет. Бегите, бегите, девочка уже не может дождаться возвращения домой. До свидания. Му Цин и не заметил за этой картиной, как мать привычно подошла со спины и положила кисти на его плечи. Она молча разминала напряженные мышцы, сопротивляясь объемной куртке. Макушку приятно грело глубокое дыхание матери. ― Пошли, ― Му Бяо по привычке подтолкнула сына в кабинет, пропуская вперед. ― Ничего страшного нет. ― Угу, ― Му Цин, запнувшись за порог, влетел в кабинет, замечая со всех сторон заставленное оборудованием помещение. Откуда-то сбоку появилась молодая женщина в белом халате и перчатках. ― Направление? Му Бяо обошла замершего сына и протянула бумажку с росписью врача Яна. ― Хорошо. Прошу подождать Вас в холле, пока... ― рентгенолог заглянула в направление, замявшись. ― Му Цин будет делать снимок. Я Вас позову, когда закончим. Му Бяо без лишних вопросов кивнула сначала врачу, а потом ― Му Цину. Мальчик от потери опоры в виде матери значительно приуныл. Он совершенно не имел понятия, что нужно делать в этом рентгенографическом кабинете. Последняя ниточка помощи ― мать ― была утеряна безвозмездно. Дверь захлопнулась, и Му Цин растерянно повернулся к рентгенологу. ― Снимай куртку и верхнюю часть одежды ― не забудь про обувь, ― а потом подойди ко мне, ― врач снова скрылась где-то в глубине кабинета, бросив мальчика рядом с кушеткой. Му Цин подчинился, раздеваясь. Руки предательски дрожали и заледенели, подставляя хозяина с первых минут. Почему же до начала процедуры Му Цин занервничал? Он слабак, что ли? Му Цин возмущенно сам на себя выдохнул, снимая последний элемент одежды ― темно-бордовую водолазку. ― Уже готов? Подойди сюда, ― врач в очередной раз возникла в поле зрения. Она настолько обжила свой рабочий кабинет, что казалось, будто Му Цин радушно пришел в гости. «Врач Ку», ― гласил бейджик на грудном кармашке халата. Му Цин не двигался, когда подозрительного вида тканевые лоскуты девушка повязала на его шее и поясе. Экипировка малоприятно холодила и прикасалась к обнаженной коже. Но врач Ку будто этого и не понимала, когда растягивала нечто на теле мальчика. ― Сюда, ― девушка похлопала по рентгеновскому аппарату, приглашая дорогого гостя ко столу. Му Цин с задержкой встал на указанное место. ― Не шевелись, пока делаю снимок. Я скажу, когда можно будет выйти, ― врач Ку настроила расположение излучателя с диафрагмой и усилитель рентгеновского изображения относительно грудной клетки пациента и оставила его одного постигать бушующее море волнения. В кабинете находилась еще одна отгороженная стеклом комнатка. Туда и направилась врач Ку. Похоже, она все время пряталась, а потом появлялась из этой комнатки. Девушка встала перед экраном внутри своего бомбоубежища, нажимая на кнопки пульта управления. Му Цин зажмурился от яркого света, который источал аппарат. Неужели это и есть облучение? Какое же оно сильное. Мальчик старался и не дышать после приказа «не шевелиться». Кто знает, как долго делается снимок? Еще и пикающие звуки из «коробки», к которой была прижата грудь, время от времени пугали. Врач Ку вскоре выключила аппарат и, выйдя из комнатки, поставила Му Цина боком. Выполнив это небольшое задание, она в очередной раз скрылась за стеклянной дверью. Мальчик все стоял и стоял, а врач Ку все смотрела в монитор и смотрела. Му Цин уже 150-й раз пожалел, что согласился сделать снимок. Ему хотелось побыстрее сбежать из больницы и не возвращаться. Хотя боли Му Цин не чувствовал? Свет аппарата погас и замок двери щелкнул. Врач Ку поспешно вышла и выпустила из объятий техники Му Цина, снимая с того защитные пластины. ― Ничего страшного не было, да? ― девушка порхала по кабинету то унося «лоскутки», то перемещая бумаги с одного стола на другой под подозрительный взгляд Му Цина. ― Всего несколько минут на проявление изображения, и можно будет выписывать тебя. Сейчас и маму позову. Слащавый, больше уж усюсюкающий голос врача Ку оскорблял гордость Му Цина. Ну и что, что он слегка побледнел. Кто не испытывает страх перед неизвестным? Натянув водолазку, Му Цин не счел полезным поправить ворох волос и сел на кушетку, надевая обувь. Врач Ку выглянула из-за в четыре раза больше нее металлической двери, позвав Му Бяо. Мать безмолвно вошла в кабинет, присев подле сына. Она без разрешения зарылась пальцами в волосы Му Цина, пытаясь привести их в подобающий вид. Мальчик хмыкал, вертелся, вырывался. Не признаваться же ему, что прикосновения мамы приятны до тянущего привкуса на языке? Му Цин взрослый и независимый. Он ни за что не признается в слабости. Врач Ку предстала перед семьей Му. В ее руках ворочался черно-белый просвечивающий снимок. На нем отображались два кадра, которые досконально изучал рентгенолог. ― М, все оказалось не так, как я думала сначала, ― девушка бросила мимолетный взгляд на Му Бяо, снова принимаясь изучать снимок. ― Синусы расширенны. Поражены отделы S4 и S5. Эти признаки указывают на пневмонию. Му Цин проморгался. К голове неприятно прилила кровь ― удары сердца отдавались в ушах, будто барабаны под водой. Мальчик сглотнул и поднял мутные глаза на рентгенолога. ― И, так как педиатр не определил симптомов, то это бессимптомная односторонняя пневмония. Му Цин сдвинул брови. Не могло такого быть. Откуда взяться пневмонии? Он последнюю неделю ежедневно и по расписанию принимал антибиотики. Наверное, врач ошибся. Никакой пневмонии и не могло быть. Сегодня же выписка? Врач Ян ни за что бы не выписал его больного. Как педиатр мог ошибиться? ― Что нам тогда делать? ― Му Бяо слегка охрипшим, но полным надежды голосом поинтересовалась у врача Ку. ― Мы должны были сегодня выписаться. ― Я напишу вам заключение, а потом с ним сходите к педиатру. Ко врачу... Яну? Он должен назначить лечение Му Цину. Не беспокойтесь. Му Бяо положила руку на плечо сына. Му Цин повернулся смущенный к матери, приподняв брови. Неужели она поверила в это? И она поверила. Семья Му в порядке последнего человека без записи попала в кабинет врача Яна. Доктор не мог никак прокомментировать полученное заключение и разводил руками, что на его осмотре никаких ощущаемых внутренних дефектов ― то есть хрипов ― не было. Му Цин сосредоточено пытался слушать и вникать, запоминать и записывать воображаемо на черепной коробке названия новых лекарств ― но все это проходило как-то мимо, вытекая прочь из головы. Вернулись из больницы в квартиру поздно. Домашние часы показывали девять часов вечера. Ожидались долгие дни домашнего лечения. Му Цин хотел рвать и метать от беспомощности, но сил не хватало. Решения врачей, матери изнуряли и оттягивали душу за ниточки. Му Цин, не замечая застывшей Му Бяо в прихожей, в верхней одежде бросился в свою комнату. Он упал на кровать, уткнувшись носом в белое покрывало. Му Цин не желал быть дома сейчас. Он хотел уйти прочь от надоевших и изнемогающих стен родного угла. Но даже запах дома не затмевал тягучий аромат медикаментов, что лежали в сумке у матери. Му Цин не верил и не хотел верить в непроявившуюся ранее пневмонию. Ему никак нельзя было оставаться и днем больше в знакомой до последнего кирпичика квартире. Мальчик потерял неделю учебы, неделю общения, неделю развлечений. Семенящие из стороны в сторону песчинки-люди под окном были все на одно лицо. Разнообразие не обещало вернуться и на будущей неделе. Му Цин перевернулся на спину с покрасневшим лицом. Он задыхался. Ха-ха, пневмония! Му Цин прикрыл глаза ладонями. Зачем, только зачем он пошел на рентгенографию? Все могло бы быть лучше. Или кого он обманывает? Пневмония никуда бы не делась: делай снимок или не делай ― итог неизбежен. Му Цин не хотел думать, не хотел видеть мать, не хотел слышать свое «чистое и ровное» дыхание. Ему ничего не хотелось. Свет от лампы раздражающе действовал на нервы, просачиваясь через пальцы. Му Цин не выдержал. Он вскочил с кровати, подбежал к выключателю и наотмашь ударил по механизму. Куртка кралась и сползала по плечу. Теперь и она лежит на полу ― брошенная и беспомощная. Му Цин прыгнул обратно в кровать. Он лежал на спине, всматриваясь в пробегающие наперегонки облака в небе. Внезапно мысли зажужжали. Что Му Цин планировал? Осенний спортивный фестиваль между школами? Встречу с назойливым Фэн Синем? Или поласкать милашку Жое? Тогда он изменит вопрос. Что Му Цин сделает из этого? Мальчик на выдохе захрипел. Грудь судорожно сдавило. Ломки костей, надежд и планов смешались в одну неразличимую жижу. Му Цин почувствовал острое желание отхаркать эту горькую смесь. Квартира была подозрительна тихой. Где голос глупого ведущего новостей, забывавшего слова? Где нежные ароматы свежей еды? Где даже странные крики ночами, то возникающими, то исчезающими? Му Цин был готов от отчаяния в молчании удариться головой в стену: лишь бы глухой стук и боль во лбу сжали и вытолкнули напряженную пружину в теле. Что на данную минуту он имеет? Болезнь, лекарства и время. Сейчас не время растекаться и расслабляться. Му Цин снова думает только о себе. Му Бяо тоже была измученной. Заключение рентгенолога повергло мать в шок. Она не сказала ни слова, когда семья Му возвращалась домой. Каково сердцу матери, переполненному обжигающей любовью, узнать о пневмонии с высокой вероятностью смерти? Му Цин до слез сжал веки. Он в который раз распустил нюни, забыв, кем является на самом деле. Му Цин выстраивал камешек за камешком свой характер, мечтая стать стальным мечом, обладая выдержкой и стержнем, среди ровесников, но всегда оставался искренним сыном, превозносившим мать выше собственной жизни. Му Бяо отдавала всю себя сыну. И он хотел платить тем же. Му Цин растер холодные бусинки слез по щекам и встал. Он не имеет права показывать себя слабым. Признавать поражение первым. Расстраивать мать. Он выиграет в этой партией с болезнью. Му Цин сидел на коленях перед вдавленной в пол курткой. Мальчик почувствовал сожаление и стыд за всплеск ненужных, мешающих и незаслуженных эмоций. Лежащая скомканная куртка давила на совесть как маленькая миниатюра о недавней слабости. Дотронуться до ткани было практически невозможно: попробуй сжать в руке плавящееся металлическое сожаление в минуты безвозвратного бега часов. Ладонь намеченно ударила по щеке до саднящего чувства. Му Цин поднял курточку, издалека похожую на синюю астру невероятных размеров, и встряхнул. Из незакрытого кармана вылетел телефон, пересчитав углами три невысоких прыжка. Му Цин фыркнул, но поднял смартфон, прокручивая на наличие новых трещин. И ― о, чудо! ― их не оказалось. Вместо этого в личных сообщения Фэн Синя отобразилось сообщение, последнее и неумолимое. 21:53

Тебе невероятно повезло. Не увидишь меня до конца следующей недели. Жду благодарностей.

В темноте тикали часы. Полуночные тени блуждали по стенам. Му Цин лежал на спине, уткнувшись лицом в ладони. Тик. У него произошло осложнение пневмонии. Поражен третий сектор. Тик. Если не поможет и новый антибиотик, то путь будет практически заказан. Тик. Идет третья неделя его заточения. Тик. Мать плакала на кухне, спрятавшись от него. Тик. Ничтожество. Тик. Поскорее бы он умер. Му Цин сглотнул. Он больше не может слушать себя, свои страхи. Он хочет замолчать, заткнуть всех и вся, не слышать. Му Цин думал, что попал в личный ад. Его состояние только ухудшалось. Он причинял боль матери. Глаза жгло. Му Цин не помнил, когда прекратил плакать в подушку, ощутив облегчение. Вердикт врачей резал больнее ножа. Му Цин глубоко вздохнул. Приятно вяжущее безразличие нахлынуло, укутывая. Не хотелось подниматься с кровати, не хотелось ехать в больницу, не хотелось лечиться. Му Цин смирился. Смерть, смерть, смерть. 00:25

Я завтра приду к школе. Дождись меня.

Му Цин собирался, не включая свет в квартире. Накинутая на плечи синяя куртка, черный шарф и шапка, джинсы и высокие ботинки. Мальчик уже не помнил, когда в последний раз точно выходил на улицу. Врачи категорически запрещали прекращать постельный режим, а уж тем более ― покидать дом. Скоро наступит День зимнего солнцестояния. Погода стояла по-настоящему зимняя: не больше 4 градусов тепла, а час назад пошел мелкий снег. Му Цин с носом закутался в шарф. Щелкнул дверной замок, и мальчик вышел из темной квартиры. Как призрак, он спускался по лестнице, выныривая на долгожданную улицу. Свежий, морозный воздух ударил по сознанию Му Цина. Схваченный ночными морозами асфальт успокаивающе хрустел под ногами. Му Цин бежал от дерева к дереву, через неосвещенные улицы. Лишь бы не встретить мать. Лишь бы успеть. Снежинки кувыркались в лицо, посылаемые шальным ветром. Му Цин хлопал ресницами, смахивая с них опустившиеся льдинки. Он чувствовал смертельно-холодное умиротворение. Как прекрасен мир. Му Цин подходил к территории школы. Мальчика неожиданно охватило беспокойство, что одноклассники смогут заметить его, пропускавшего из-за болезни занятия. Тогда лишних вопросов не избежать. Но отступать было уже нельзя. Он решился и пришел. Му Цин не сможет больше прийти. Из ворот шеренгой тянулись школьники. Под светом фонарей слышались их приглушенные смех и разговоры, кто-то открывал рот и ловил языком снежинки. Поток делился на две ветки, и уже первые люди доходили до Му Цина, не обращая на того внимания. Никто не замечал, казалось, опершегося на забор мальчишку. Му Цин пришел ради одного ―ему нет дела до остальных. ― Оооо, Му Цин, что ты тут делаешь? ― к склонившему голову одиночке подошли ровесники. ― Ты же болеешь? ― Да, Сяо Ба, ― Му Цин посмотрел на приблизившихся одноклассников. Трое человек подошли к нему и, улыбаясь, приветствовали. ― У тебя же пневмония? ― Что ты тут делаешь? ― Тебе можно гулять? ― Я пришел по делу, ― Му Цин отмахнулся от похлопывающей по плечу руки и вздохнул. ― Фэн Синя не видели? ― Он ушел урока два назад. Учитель Чан отчитал Фэн Синя за «крайне отвратительное сочинение», из-за чего на китайском произошел такой скандал! Фэн Синь ругался громче, чем обычно, а потом пропал. Кто-то сказал, что он вышел из школы. ― Ушел?.. ― Му Цин недоверчиво оглядел одноклассников. За их спинами все еще пробегали освободившиеся школьники. ― Вы уверены? ― Ты нам не веришь? Столько лет все дружим, а не доверяешь. Му Цин, мы задеты, ― Сяо Ба демонстративно развернулся, «всхлипнув». ― Ладно, мы пошли. Торопились до того, как встретили тебя. Пока, ― мальчик схватил остальных сопровождающих и оттянул от Му Цина. Тройка вскоре побежала. И ретировалась за мгновение. Друзья. Му Цин хмыкнул, улыбаясь в кулак. Друзья. Стало откровенно смешно. Кто из них всех настоящий друг? Му Цин ни с кем из класса близко не общался... исключая Фэн Синя? И где этот друг? Сбежал, забыв о встрече. Бросил, предав Му Цина. Променял на какой-то порыв эмоций. Му Цин чувствовал, что задыхается. Чувствовал, что тонет. И в то же время ничего не чувствовал. Му Цин надеялся, что кому-то нужен. Что для кого-то важен, кроме матери. Он видел такие эмоции в Фэн Сине... или ошибся? Глоток застрял в горле. Они так долго знакомы. Знают привычки друг друга, излюбленные места и слабости. Поддерживают несмотря ни на что. И теперь бросают. Му Цин взметнулся к глубоко затянувшемуся черными тучами небу. Снежинки все также спускались к земле. Кружили. Резвились. Гипнотизировали. Хотелось стать снежинкой. ― Ха-ха, ― паровое облачко растопило несколько близких игривых льдинок. ― Кому нужен такой отброс? Никому. Никому он не нужен. ― Мне. Му Цин испуганно повернулся. Он не ожидал, что кто-то может подойти настолько близко, чтобы слово прозвучало у самого уха. Или это внутренний голос, а Му Цин сошел с ума? Сбоку стоял Се Лянь. Он рвано дышал, раскрасневшись. Ресницы трепетали, а сам мальчик непрерывно моргал, смахивая слезы после бега. Се Лянь пришел без шапки. На его волосы ложились блестящие снежинки, превращая распушенную шевелюру в шарик из серебристой мишуры. Се Лянь побелевшими пальцами держал бумажный стаканчик с крышкой, протягивая подарок Му Цину. ― Хаха, я снова... опоздал, ― мальчик виновато улыбнулся, запинаясь на словах. ― Решил тебя угостить. Му Цин молча смотрел на счастливого Се Ляня. В горле застыли слова, отказываясь покидать голосовые связки. Дыхание перехватило, и даже приоткрытый рот не мог помочь наладить газообмен. ― Оу, Фэн Синь уже ушел? Прости за мою небрежность, ― Се Лянь смотрел в глаза, не разрывая зрительного контакта. Где-то в глубине читалось сожаление. Му Цин замер. Он не ожидал появления Се Ляня. Откуда тот взялся? Откуда узнал? Почему решил прийти? Сердце Му Цина забилось в удвоенном ритме, желая обогнать скорость света. Мальчик тяжело сглотнул и принял стакан, чувствуя через бумажные стенки просачивающееся тепло, и опустил глаза на руки. Му Цин был нужен? Он важен? Кто-то готов следовать за ним? ― Я принес горячий шоколад из моего любимого кафе. Кто знал, что там будет толпа посетителей! ― Се Лянь переступил с ноги на ногу. ― А на улице заметно похолодало. Давно я не ходил пешком. Му Цин молчал. Он не мог поднять голову. Что-то упиралось в затылок, наклоняя сильнее и сильнее. Му Цину было страшно. Было неловко. Было неспокойно. ― Думаю, тебе понравится, попробуй, ― Се Лянь зашуршал, пряча руки в карманы. Упала слеза. Му Цин поднял голову. ― Да, спасибо, ― мальчик довольно улыбнулся Се Ляню, снимая крышку со стаканчика и отпивая глоток. ― Это... потрясающе. Се Лянь засмеялся, а Му Цин неотрывно следил за подрагивающими плечами, закрытыми глазами и обворожительной улыбкой. Стало тепло и уютно. ― Согревает. ― Больному это и надо. Почему ты позвал нас? ― Се Лянь сделался на мгновение серьезным, но вскоре расслабился. ― Все же хорошо? ― Я... Я хотел просто увидеться. Все хорошо. ― Замечательно! Скоро выписываешься? ― Да. ― Ты так долго болел. Мы все нервы потеряли, гадая, как ты. Почему не писал, не звонил? ― Телефон сломался. ― Да, проблема. Хорошо, что сегодня вечером встретились! Выздоравливай! ― Хорошо, что встретились... Спасибо. ― Что-то случилось? Ты витаешь в облаках, ― Се Лянь нахмурился, помахав перед Му Цином кистью. ― Нет. Устал за день. Я просто счастлив. Счастливее всех людей в этом мире. И больше алмазов в жизни ценится только протянутая рука, поднимающая в свет, поднимающая со дна.