Ризы бурь

― Как скоро ты будешь? ― перед глазами Му Цина тикали кухонные часы, показывая заветные 1:20. ― Тебя задержали? ― Что ты суетишься пуще обычного? ― Фэн Синь недовольно забурчал на той стороне трубки. ― Я уже вышел. Буду через полчаса. ― Поторопись, ― нетерпеливо шикнул Му Цин и сбросил звонок. Юноша сидел на залитой сумраком кухне. Му Цин не включал свет, не открывал окно для прохлады. Он ничего не хотел, он ничего не понимал, он не мог собраться. Му Цин оперся локтями о стол и зарылся пальцами в волосы. Его задумчивый и далекий от реальности взгляд лежал на лакированной поверхности, притворяясь умирающим. Под ладонями пульсировал такт сердца, когда кисти накрыли виски. Голова раскалывалась, а глаза болели. Му Цин за один вечер, казалось, ослеп, когда привычные предметы расплывались перед его носом. Юноша рассеянно добрался до кухни, посчитав все углы, и сел, больше не двигаясь. Хорошо, что номер Фэн Синя стоял на быстром наборе. Тот крайне удивился, что столь любитель поспать Му Цин, жаждет кого-то увидеть в час ночи. Фэн Синь не мог предположить или догадаться из полунемого поведения друга, что что-то произошло. Да и не следует. Му Цин расплывался. Его изредка пробирала дрожь. Хотелось невыносимо спать, но юноша не мог позволить себе подобного счастья. Глаза скрежетали при каждом движении век, словно последние были колючими и шерстяными. Му Цин не мог сейчас сорваться. Не мог оставить заснувшего благодаря успокоительным Се Ляня. Что может произойти за отсутствие дома трезво оценивающих ситуацию лиц? Му Цин не сильно верил, что легкие успокоительные способны решить проблемы Се Ляня, но время и часть нервов они сберегут всем. Минуты шли в тишине. Вдохи и выдохи были бесшумными, хотя в груди откликались стальным шаром, пока Му Цин лежал лицом на столе. Юноша доверчиво ждал и надеялся на скорое возвращение Фэн Синя, иногда бросая уставшие взгляды на телефон. Му Бяо так и не позвонила, так и не написала. Му Цин на эмоциональном уровне настолько выдохся, что не мог паниковать. Волнение захлестывало его, но обволакивало медленно и любовно, как сыпучие пески. Юноша не сопротивлялся стремлению убивающей девы. Дверная ручка с едва слышимым щелчком опустилась, и Му Цин поднялся. Юноша удерживался на месте лишь благодаря твердой опоре ― вытянутой и твердо упирающейся руки в стол, который был на уровне бедер. Юноша про себя отсчитывал секунды до появления сменщика, чтобы убить его взглядом. Ни рука, ни нога не поднимались на Фэн Синя, а так жаль. Из прихожей вышел гость, не отошедший от звонка, а тем более ― от появления Му Цина на кухне, в родном доме . ― Зачем прибежал? Се Лянь звонил? ― Фэн Синь поравнялся с другом и расстегнул ветровку, смахивая сползшую на лоб челку. ― Я думал ты в любом невероятно чудесном случае выберешь сон, а не помощь кому-то. Му Цин прикрыл глаза. Ему было тяжело стоять, не то, что говорить. ― Давай, говори, какой я ужасный, ― Му Цин шептал: горло саднило, а голос постепенно затихал. ― Следи за Се Лянем лучше, братец, ― юноша вскинул голову и посмотрел с слегка вздернутым носом к потолку на Фэн Синя, лицо которого скрывалось в ночной темноте комнаты. Му Цин рывком оторвал руки и не воспринимаемыми человеческим мозгом чудесами сделал пару шагов прочь из кухни. ― И да, ― Му Цин схватился рукой об арку двери, почувствовав, как пошатнулись ноги. К горлу подступила тошнота, а перед глазами блек сам сумрак. ― Не оставляй его больше одного. Ему тяжело. Юноша на ощупь пробрался к выходу. Слабость, изнеможение и накопившаяся за последние дни усталость волоклись на ним, но только не Фэн Синь. Му Цин накинул свою ветровку, неподчиняющимися пальцами завязал шнурки на кроссовках и выскочил прочь из злополучной квартиры. Ни «здравствуй», ни «прощай» ― лишь молчание. Му Цин прикрыл дверь и, шаркая, спустился по лестнице. Впервые на своей памяти сегодняшняя ночь была тем моментом, когда он предпочел теплый лифт одиноким ступенькам. Или забыл о существовании простого пути, который был везде, кроме злоключений юноши. Ночь встретила легкими прохладными объятьями. Она душевно приглашала на прогулку, обдавая подобием бриза, и просила светов фонарей пройтись с ней пару кварталов. И Му Цин согласился. Ему стоило найти душевное равновесие, восстановиться... а заодно и поискать мать. Му Цин спрятал уже заледеневшие руки в карманы и запрокинул голову. Облака неспешно плыли, иногда съедая луну, те или другие звезды. Небо всегда было далеко, но зачастую только оно понимало человека ― а не человека человек. Лавки горели новыми или совсем потухшими неонами, когда Му Цин свернул к дороге. Он не знал куда следовало ему идти, но верил, что лучше движение, чем скрежещущие раздумья. Му Цин вздохнул. Будто в первый раз или последний. Расправляя легкие, оттягивая ребра. Было душно. Было тоскливо. Где-то рядом зашумел трамвай, и Му Цин очнулся. Юноша поводил глазами, разыскивая транспорт, и метнулся на шум. Зачем? ― На этот вопрос он ответит позже, если вспомнит о том. Он проезжал над крышами домов. Щека прижималась к прохладному стеклу. По дорогам катились машины, пробегали люди по тротуарам. Му Цин не знал, куда он должен был бежать. От кого и к кому. Ему было беспокойно, руки дрожали при любых воспоминаниях о сегодняшнем дне. Голос окончательно осип. Дождь заморосил, и стекло покрылось бисером. Словно воск, капли стекали по прозрачной поверхности. Му Цин в надежде прижал ладонь к стеклу, желая почувствовать тепло, но желания не сбываются. Юноша хотел вернуться в детство. Где было все просто: любящая и здоровая мама, заливающиеся смехом Фэн Синь и Се Лянь и Му Цин, который за столом игрался с оставленной Му Бяо мукой. Прошлое было всегда привлекательнее настоящего. Му Цин улыбнулся, и светлая грусть наполнила его тело. Как юноша мог столь наивно мечтать вернуться в прошлое? Он давно не был маленькой булочкой Му Бяо, перестал мечтать и собирать букеты первых весенних цветов, оказываясь вовлеченным несправедливо во взрослую жизнь. Му Цин мечтал накрыться теплым одеялом, томиться от недостатка воздуха, но упорно сидеть под защитой, как только Му Бяо покидала сына на ночь. Мальчик копошился после еще несколько десятков минут, защищаясь от ночных монстров, но в конце концов попросту умаивался и засыпал в невероятной позе. Где-то хранился альбом со сделанными на утро фотографиями, и Му Цин пообещал себе найти его. Трамвай ехал тихо, бесшумно. Пассажиры сходили с него на каждой остановке, но мало кто заходил заново. Смотреть за круговоротом жизни было утомительно, и Му Цин зевнул. Можно попробовать вздремнуть. Тоска по прошлому всегда следовала за ним: как бы не прикрывал глаза блестящими очками, она вежливо снимала те, и просила вернуться. В кармане ветровки заворчал телефон. Му Цин не был в состоянии сейчас взять трубку, да и какой-то сумасшедший звонит, если решился набрать номер в 3 часа утра... Пока до Му Цина не дошло, что он и ждет этот звонок больше четырех часов. ― Мам? ― юноша чуть не уронил смартфон, когда пытался снять блокировку. Он не разбирался, кто подумал созвониться поздней ночью. Да и зачем? Му Цин нужен был только одному человеку. ― Ты где? ― Му Цин, привет, ― равнодушный мужской голос поприветствовал юношу. Му Цин пошевелил мозгами и припомнил, что, скорее всего, это был доктор Хоу. ― Как ты? Где ты? Как мама? ― Я сейчас в трамвае, а мама... ― юноша замялся, не зная что ответить на каверзные вопросы. ― Дома спит. ― Никогда не думал, что Му Бяо считает больницу своим домом, когда каждый раз отказывала мне в ее посещении, ― доктор Хоу злостно хмыкнул, но тут же изменил тон на более грубый. ― Неси свое тело в больницу, твоя мать здесь лежит полуживая, а ты непонятно где. В трамвае! Му Цин не знал, что ответить. Слишком много событий за один день. Юноша не мог больше этого выносить, не мог... ― Какой адрес? ― удрученно спросил Му Цин, зарываясь пальцами в растрепанные волосы. ― Как она? ― Была бы получше, если бы ты за ней следил. А так, сейчас, вроде, ничего: подумаешь лежит в реанимационном отделении, чтобы врачи не упустили момент остановки ее сердца, ― злость Хоу Мо проходила любое расстояние: метры, километры ― все без толку. ― Подожди минуты две: я тебе сброшу адрес в WeChat. Му Цина заглодала совесть. Он, по правде говоря, мог бы найти мать, но кто ожидал, что все так обернется. Юноша надеялся, что Му Бяо попросту погуляет, подышит свежим воздухом (а не квартирным!) и вернется. Но только сейчас Му Цин осознал всю наглую ложь, которую плел сам себе. Как каждый раз обещал пойти ее искать, как надеялся, что мама, словно кудесница, возникнет перед любимым сыном и проводит до дома. До юноши медленно доходил тот факт, что Му Бяо на грани смерти. Наверное, доктор Хоу не шутил бы так при первых словах, не язвил, но в то же время оставался вопрос: зачем мужчине понадобился в больнице Му Цин? Юноша не знал, не понимал, не мог подумать. Му Цину не хотелось верить, что что-то случилось с матерью. Она же в последние дни чувствовала себя намного лучше, чем до приезда сына. Хотя, сколько дней назад приехал Му Цин и застал Му Бяо при болезни? Юноша включил телефон. Зрение плыло под укачиванием трамвая и бессонной ночи, но дата кое-как выглядывалась для хозяина гаджета. ― Идет только третий день, а я думал, прошла неделя, ―кровь неприятно застучала в висках, вызвав темноту перед глазами. ― Господи, что происходит в этом мире, я потерялся. Му Цин слабо зевнул, но полностью разблокировал телефон, заметив сообщение с незнакомого номера. Юноша с душевной пустотой и безразличием скопировал адрес и забил его в карте, создавая маршрут. Как оказалось, поездка Му Цина растягивалась еще на 40 минут беспокойной и волнующей езды, когда как некогда он мог в это время спать. Больница встречала ночным спокойствием и размеренной тишиной. Кое-где слышались методичные шаги, больше похожие на ход часов, но никак не человека. Му Цин замер у дверей, не смея сделать шаг вперед, к стойке с дежурными, и задумался. Точнее, он пытался понять, что следует сделать в первую очередь, когда как состояние юноши перебивало все находчивые мысли. Сам же Му Цин мог бы описать свое состояние так: время собиралось в натянутую капельку, которая никак не могла упасть, а юноша без возможности остановиться смотрел на это. Наконец дежурные заметили нежданного гостя и, переглянувшись, окликнули его: ― Вам что-то нужно? Му Цин очнулся. Ему невероятно хотелось спать, но одна сила воли ― или долга? ― заставила юношу пройти вперед, схватиться за гладкую стойку по грудь и сказать: ― Мне нужен... ― Му Цин запнулся. Имя врача как назло вылетело из головы, и теперь не спешило возвращаться, несмотря на ответственный момент. ― Врач Хоу?.. ― Вы к кому? ― санитар, казалось, понял о ком хотел ему донести юноша. Но сам вид Му Цина, бледного и удрученного, вызывал некоторые подозрения. ― Имя? Палата? ― Здесь лежит моя мать, ― Му Цин прервался, разваривая кашу, которая слиплась из всех ползающих мыслей. ― Палаты я не знаю. Ее зовут Му Бяо. ― Му Бяо... Му Бяо... ― дежурный зарылся в бумагах. Стопка, только недавно сложенная по времени поступающих, рассыпалась с шуршащим звуком, от которого Му Цин непроизвольно сожмурился. ― Простите, придется чуть дольше подождать, ― медицинский работник говорил совсем спокойно, успокаивая на момент растущее напряжение нервов посетителя. ― Да, да, ― Му Цин отмахнулся, а сам принялся оглядываться по сторонам. Коридоры напоминали строгие кабинеты педантичных руководителей, изредка в которых появлялись несносные работники. Единственным, что нарушал образ строгости стен, стал спускающийся или поднимающийся лифт, который приглушенно шумел в шагах пяти от Му Цина. ― Нашли? ― Подождите еще минутку, ― неприятной расслабленностью отзывался дежурный, пока Му Цином постепенно завладевало неподдельное беспокойство, которое ощущалось так, будто давно срослось с сердцем юноши, и было полноправным владельцем тела. Тишина, бездействие, медлительность, холодное освещение помещения... Му Цин вспоминал, как должны были его положить в больницу в давнем детстве. Как он мог бы умереть тогда, когда педиатр без сомнительной мысли выписал уже маленького мальчишку. Как благодаря Му Бяо Му Цин остался ходить по этой земле. Но теперь все изменилось. Му Бяо лежит в больнице. Ее состояния Му Цин не знает, не предполагает. Зато радостный ездит на трамваях, желая отвлечься от скатившихся в ком проблем. Они стали похожи на годичные кольца сосен: с каждым годом ствол становится шире и шире, оставляя разных оттенков полосы. ― Ты уже здесь? ― кто-то схватил Му Цина за плечо. Юноша на уровне инстинктов обернулся и сбросил с себя руку, испугавшись. Перед ним стоял доктор Хоу. ― Что такой нервный? Ах, да... Пойдем. Му Цин неуверенно бросил взгляд на дежурного, который не обратил внимание на подошедшего нужного врача и продолжал искать документы в ворохе бумаг. ― Я... ― начал Му Цин, когда его под локоть схватил Хоу Мо и потащил прочь от стойки. ― Пускай дальше занимается своей работой, ― недовольно фыркнул врач, пока тянул за собой медленно соображающего юношу. ― Давай быстрее. Му Цин безмолвно принял указание и зашагал чуть быстрее. Развивающиеся в такте бального танца события сбивали его вскруженное сознание. ― Куда мы идем? ― недоуменно спросил Му Цин, когда его грубо затолкали в кабину лифта. ― Что от меня надо? ― Как минимум на мать посмотреть, глупый, ― не оборачиваясь на юношу, доктор Хоу нажал на кнопку третьего этажа, ненадолго отпустив подопечного на волю. Стоило Му Цину пару раз вздохнуть спокойно, как его снова схватили за руку, как несносное дитя. ― Она тебя по началу ждала, до того момента, как потеряла сознание. Му Цин самозабвенно сглотнул. Ситуация становилась страшнее, чем предполагал юноша. События, которые при телефонном разговоре не следовало рассказывать, сейчас всплывали как не тонущие в море жизни факты. Буря на душе сносила черствость рассудка, но в данный момент ― даже остатки самообладания и хоть какой-нибудь ориентации в пространстве. ― Как она сейчас? ― Му Цин слышит свой голос отдаленно, будто откуда-то со стороны. ― Не лучше, чем была при поступлении сюда, ―иронично посмеявшись, врач Хоу сжал пальцы на руке юноши, заставив последнего нахмуриться. ― У меня есть некоторые соображения, как можно ей будет помочь. Послушаешь? Муциновское «угу» перекрылось звоночком лифта и открывающимися дверями, но Хоу Мо не ждал никакого ответа, чтобы рассказать о решении проблемы подопечному. ― Выходи, ― доктор нетерпеливо потянул на себя юношу, заставив синхронно выйти прочь из лифта. ― Я уже позвонил по душу твоей матери знакомому. Он предложил помощь. Понимаешь? Му Цин поднял глаза на старшего в непонимании настоящего. С ним сейчас говорят или это все сон?.. ―Кивни один раз, если слышишь меня, ― Хоу Мо в сомнении и плохо скрываемом презрении изогнул бровь, вскинув ту чуть выше другой. Му Цин устало моргнул, вздыхая, но, как только раскрыл глаза, плавно кивнул. ― Хорошо, что ты в сознании и можешь отвечать за себя. Итак, ничего не говори, я сам буду рассказывать. Изредка кивай, если понимаешь хоть что-то. ― Предполагаю, Му Бяо не жаловалась тебе на ухудшение состояния. Точно, наверное, все было как раз таки иначе: она делала вид, что идет на поправку? Ты разве сам такого не замечал? ― Хоу Мо сухо посмеялся, словно вспомнил давно известную истину. ― У нее уже начался при тебе лактатацидоз*. Ты должен был наблюдать у нее беспокойство в движениях, возможное аффективное возбуждение, но, вероятно не сильно следил либо не хотел следить. Болезнь прогрессирует, понимаешь? Му Цин кивнул. Его мозг не мог обработать избыточное количество информации, особенно, когда на него вываливали все с открытой претензией. ― Очередной всплеск эмоций ― и Му Бяо выбежала на улицу. Даже не хочу знать, как она там оказалась, и как ты спустил с рук это момент, но мать твою доставили в больницу обморочном состоянии. Состояние Му Бяо неуклонно ухудшалось, и мы ввели ее в искусственную кому, чтобы она самостоятельно туда при первой же возможности не попала. Все понятно? Му Цин бледнел. Его пальцы теряли способность принимать тепло от крови и безвозвратно холодели, пока внутренняя дрожь отдавалась незаметным подрагиванием ресниц при моргании. ― Му Бяо нужно отвезти в другой город на реабилитацию. Зачем переезжать, спросишь ты? Но послушай старика, я хочу вам лишь благо. Лучше обратиться туда, где точно помогут. Где будут профессионалы своего дела. Эта больница специализируется на несчастных диабетиках. Тем более, этим врачам я доверил бы и свою жизнь, если был бы лежал при смерти. Я уже договорился насчет всего, даже нескромных нюансов, но решение за тобой. Нам нужно согласие родственника, а, как ты знаешь, у Му Бяо был и остаешься таковым только ты. Му Цин пытался отыскать навыки критического мышления, некогда бывшего у него. Но эмоционально сложная и бессонная ночь не давала ни единого шанса на возможность сосредоточиться, особенно при усиленной спешке ― беге по стерильному коридору, чтобы не отстать от торопящегося доктора. ― Что от меня нужно? ― несколько жалобно уточнил Му Цин, не поднимая головы на врача Хоу. ― Что-то подписать? ― Да, ― мужчина сменил тактику: теперь его настроение и тон голоса не делали из него командира восставшего полка, а раскрывались в любезном наставничестве. ― Я принесу нужные документы, а ты пока посиди и отдохни. На тебя без слез не взглянешь, ― Хоу Мо остановился у неизвестной палаты, и осадил юношу на стул для дальнейшего ожидания. ― Мне быть здесь? ― усомнился Му Цин. Его ориентация в пространстве и времени совершенно перемешались между собой, будто сплетни в густо заселенном офисе, и юноша не имел полнейшего понятия, где сейчас находится. ― Где мама? ― Посиди смирно. Она вот за этой дверью, ― доктор указал на дверь напротив, слегка мотнув головой. ― Только не смей заходить туда, или я лично выпровожу тебя и Му Бяо до ближайшего крематория. Деньги на такси, так уж и быть, с меня. Му Цина передернуло от предстоящей перспективы. Угрозы доктора Хоу могли бы легко довести маленького ребенка до слез, но юношу они доводили до нервного тика и некоторого заикания при разговоре. ― Я вас п...понял, ― Му Цин отвернулся от двери, направив взгляд на блестящий глянцевый пол. ― Молодец, ― Хоу Мо похлопал подопечного по плечу, будто бы подбодрив, но для юноши это было сравнимо неизвестному испытанию на выносливость. ― Держись, все будет хорошо. Слышать слова поддержки было гораздо тяжелее, чем горестные укоры. Му Цин глубоко вдохнул и расположил голову на замке из пальцев. Его локти неприятно упирались в мягкие ткани бедра, но в иной позе юноша не смог бы сидеть: удаляющиеся шаги единственного знакомого и безупречной опоры (за исключением ― в моральной поддержке) отдавались стуком в висках. Кровь нещадно накатывала, душа сознание. Му Цин был удивлен, что еще ни разу не падал в обморок за эту необузданную ночь, хотя по ощущениям его давление скакало от одного полюса Земли до другого со скоростью света. Местечко меж бровей последние минуты норовилось выгнуться вовнутрь черепа, раздавая тянущую боль. Глаза слипались, будучи сухими и сонными, но главная проблема была в другом: неукротимое волнение. Волнение за прошлое, настоящее и будущее. Му Цин не понимал, как помочь матери. Как вернуть к привычной жизни Се Ляня? Как не сломаться в самый неподходящий момент? Как не отпустить руки и не сдаться? Вопросы мучили и пытали, не давая вдохнуть бодрящего спиртом больничного воздуха. Му Цин дышал поверхностно и даже не замечал, как расширялась или сдавливала легкие его грудная клетка. Мелкая дрожь схватила, обвязала и стянула его пальцы, которые усердно массировали виски. Но Му Цин все еще задавался вопросами, которые не были так и озвучены вслух; они с каждым мгновением становились риторическими. Юноше хватало сил и духу, чтобы не броситься сейчас прочь из больницы, отчаявшись в реальности. Ему не хотелось верить в роковую судьбу, происходящие несчастья ― он мечтал найти умиротворение в объятьях матери. Но где Му Бяо в данный момент? Лежит средь стерильного белого больничного белья, вероятно подключенная к многочисленным приборам. Ее тело изнурено болезнью и сдачей различных анализов. Ее душа трескается от... желания увидеть сына или услышать от него просьбу прощения за все? А, может быть, Му Цин и этого не успеет сделать. Все может быть. Му Цин не знал, как ему неподвижно и примерно сидеть наедине со своими мыслями. Самый худший враг человека ― сам он. Казалось, общеизвестная истина, но признается в ней каждый только в момент потрясений, переломных моментов жизни. Либо тебя сломают обстоятельства, либо ты их. В мире нет более усредненного выбора между этими двумя. Устанавливает правила не человечество, а жизнь, которая ненавидит неопределенность. Ты должен выбрать то, с чем справишься. Кому-то проще не сгибаться под обстоятельствами, а кто-то идет вопреки себе, встречая риски и горести как запоздавших гостей, которых приходится содержать за свой счет. ― Эй, ― над головой Му Цина послышался голос. Юноша вздрогнул и испуганно поднял глаза, увидев Хоу Мо, протягивающего бумаги и ручку. ― Я принес документы. Мне нужна твоя подпись и минимальное понятие, что ты подписываешь. ― Хорошо, ― единственное, что смог выдавить из себя Му Цин. У него не было выбора. Принудительное «да» давало хоть малейший шанс для матери, когда то же «нет» обрезало все надежды. Му Цин принял дражайшие в его жизни бумаги и, боясь потерять время, сразу же на второй странице уколол ручкой лист. Юноша поднял неуверенный взгляд на доктора, который не был даже удивлен безрассудностью подопечного и выжидал решения. ― Ты сам прекрасно понимаешь, к чему привлечет подпись. Ответственность за решение будет на тебе. Ты, может быть, в будущем будешь благодарить себя за правильное решение или же возненавидишь всех и вся, особенно, опять таки, ― себя, ― врач Хоу высказывал прлзрачные мысли Му Цина прямым текстом, не стачивая углы, не играя голосом. Его речи были полны рационального холода как никогда. ― Твой выбор. Я не склоняю тебя ни к чему. Му Цин вздохнул. Его руки тряслись, а пальцы не могли достаточно сгибаться, чтобы уверенно держать ручку. Та так или иначе пыталась выскочить из захвата, что несколько раздражало. ― Я подписываю, ― прошептал больше для себя, чем для кого либо находящегося поблизости. Му Цин за последние часы все острее ощущал непрочность собственного стержня, ожидая поддержку извне. Резкая, местами не похожая на привычный почерк юноши, подпись растеклась в углу последнего листа документов. Му Цин поднял глаза на не мешающего дыханием и существованием Хоу Мо, который бесстрастно ожидал отклика потерянного в мыслях юноши. ― А вот и рассвет, ― как бы невзначай обрадовал мужчина Му Цина, улыбнувшись и мотнув головой в сторону расписанного акварелью неба в окне. Неплохая попытка отвлечь нервозного мальчишку, казалась бы... но тот с радостью повелся и обернулся на рождающееся солнце под нескромный смешок врача. ― Хороший знак. Тебе сопутствует удача, дружок.