Ризы бурь

Му Цин безвозвратно проснулся. Темную комнату освещал звонящий смартфон, оставленный на столе заряжаться. Юноша мечтающе поднялся с кровати, представляя, как он пошлет куда подальше очередную навязчивую рекламную компанию. Подойдя поближе, Му Цин увидел, что звонил Фэн Синь. ― И часто тебя тянет поболтать бессонными ночами? ― голос хрипел, как старый пыльный механизм. ― Не помню за тобой таких подачек. ― Ха-ха, очень смешно, ― проигрышно засмеялся Фэн Синь, но вскоре замолчал. ― Я вижу, тебе и сказать нечего, ― прерванный сон перетекал в раздражение. Как бы Фэн Синь не старался говорить тише, но был слышен вполне бодрый голос этого незадавшегося петуха. ― Не молчи. ― У меня Се Лянь, ― тревожно выдохнул Фэн Синь, передавая палку-молчанку в эстафете Му Цину. Дыхание в трубку. Как клише в фильмах ужасов. Но Му Цин не мог понять, как до этого докатилось. ― Как? Не может быть, что он сам сбежал, ― обескураженный Му Цин не верил больше в свой слух, чем в факт, что Се Лянь находился на свободе. ― Он пришел около 1,5 часов назад, ― серьезно ответил Фэн Синь. ― Стоял под моей дверью все в том же спортивном костюме и с рюкзаком. Но... Но более поникший, что ли. Му Цин и Фэн Синь последние дни безрезультатно долбились в двери правительства, чтобы выведать горстку информации о состоянии друга. Под любым предлогом им отказывали и выгоняли. Время шло, но Се Лянь будто совсем не жил на Земле, в их мире и времени. ― Он еле стоял на ногах, ― Фэн Синь принял возникшую тишину за деликатное молчание Му Цина ради продолжения рассказа. ― Наверное, бежал. Ничего не говорил, а сразу забежал в квартиру. Мне пришлось отправить его в ванну и накормить. Только тогда он сказал. ОДНУ, МАТЬ ВАШУ, ФРАЗУ! ― И что? ― Му Цин закрыл глаза и вздохнул, догадываясь, почему чуток оглох на правое ухо. ― «Он меня спас ― и он меня найдет». И снова безмолвие. Зловещий подтекст так и рвался наружу. ― И... что ты хочешь предпринять? Оставить Се Ляня у себя? ― Му Цин подавлено разминал переносицу пальцами. Как не вовремя. ― У тебя есть другие варианты? ― поинтересовался Фэн Синь. Если бы в этот момент можно было увидеть лицо юноши, то оно точно бы окрасилось ехидной улыбкой. ― Нет. Нет вариантов, ― усталость одномоментно навалилась, и Му Цин мечтал отдохнуть от жизни хотя бы в царстве постели. ― Как Се Лянь? ― Спит, ― подытожил Фэн Синь. Му Цин от информативности подавился. ― Приходи завтра: сам увидишь. ― Зачем? ― Ты предлагаешь оставить его одного дома? Я, если не забыл, работаю, ― Фэн Синь до сих пор не понимал, как Му Цина Земля держит. ― Что бы к 8 был. ― Хорошо, мамочка, ― Му Цин ухмыльнулся, представляя, как где-то скривился один Фэн Синь. ― Попридержи энергию. До завтра, ― Фэн Синь бесцеремонно сбросил звонок. Му Цин хмыкнул, поставив телефон вновь заряжаться. Кто-то помог Се Ляню сбежать? Да и любезно подкинул до дома Фэн Синя. Интересно карты выпали. Кто-то крался, дыша в спину мальчишкам. Се Лянь находился под главной угрозой, но... Му Цин и Фэн Синь собирались минимум прикрывать его спину. Они не могли бросить часть себя. Часть мира. Му Цин помотал головой. Сейчас, на ночь, лучше не накручивать себя. Чем он занимался до звонка Фэн Синя? ― Правильно, спал. Пора обратно в кровать. Му Цин собирался выспаться, а не пролежать всю ночь в бесцельных размышлениях. Трезвый ум потребуется завтра с утра. А пока, Му Цин насладится королевством кровати. Юноша вернулся к взъерошенному одеялу, рывком подныривая под него. Все подождет, пока Му Цин спит. Ровно в восемь часов утра Му Цин стоял под железной дверью, засоряя мессенджер одному опаздывающему другу. Фэн Синь не отвечал ― учитывая только один способ связи ― и сам не появлялся в поле зрения. Му Цин стучал по двери в тихих серенадах. Наконец в проеме появилась щель. Му Цин, среагировав, встал прямо перед ней. Из-за двери показалось хмурое лицо Фэн Синя, который одними губами шептал: ― З-А-Е-Б-А-Л. Му Цин усмехнулся, но пролез в щель по приглашению хозяина дома. ― Снова родители свалили? ― Му Цин сбросил рюкзак и расшнуровал кеды, присев. ― Ага, ― приглушенно ответил Фэн Синь, ругаясь на преградившего выход Му Цина. ― Квартиру не затапливать, не сжигать, не взрывать. ― А можно продать? ― Му Цин поднял голову на стоящего так высоко Фэн Синя, хмыкнув. Тот потирал в нетерпении серебряное кольцо на мизинце. ― И не продавать. Давай быстрее. Я сейчас опоздаю, ― Фэн Синь по-змеиному перешагнул через друга, не нарочно или специально поддев Му Цина ногой. ― Беги к своему счастью, ― пострадавший ― что снимает обувь вечно, чтобы позлить в отместку ― поднялся и защелкнул замочный механизм изнутри. Квартира Фэн Синя не изменилась за последний год совершенно никак. Те же обои, мебель, фотографии в рамках, вид из окна. Му Цин долго не бродил по комнатам, не уподобившись самым невежливым гостям, и направился на кухню с включенным светом. Фэн Синь вновь поторопился и забыл нажать на выключатель. Му Цин расслабился на стуле. Ранний подъем не для него. Юноша зевнул, нахмурившись, и осмотрелся. Кухня кухней. Ничего особенного. От прошлого ошеломляющего впечатления после ремонта в квартире, когда Му Цин оказался на невообразимо дорогой кухне, и послевкусия не осталось. Когда последний раз собирались в одной квартире три друга? Года 4 назад? Давно было. Му Цин прикрыл глаза, вздыхая. Тогда они вместе готовили и мучили Се Ляня. А сейчас устроились, как в бункере. Надо будет поговорить с Се Лянем насчет его побега. Что-то грызло затылок, захотев откусить большую часть спокойствия. Бесполезная паника искала пристанище, но Му Цин отгонял непрошенную гостью, размахивая стулом. Столько лет после знакомства прошло, а ребята не вылезают из приключений. С годами злоключения становятся только хуже. И где же хваленое радостное взрослое общество? Когда же они все познакомились? Му Цин помнил место, но не помнил дату. Память крошилась при напряжении, но никак не хотела раскрыться для чтения. Не зря Се Лянь когда-то дарил кольца с датой встречи. Только Му Цин украшение не носил. Диаметр колечка давно не достигал нужного обхвата, и юноша хранил самый трогательный подарок у себя в шкафчиках. Спрятанный в коробочку и лежащий на дне выдвигающего ящичка. Фэн Синь же, как понимал Му Цин, год назад ходил увеличивать размер кольца и даже успешно. Мастер сделал все аккуратно и с достоинством. Не зря же Фэн Синь до сих пор гордо носил серебро на мизинце. Но Се Лянь тоже давно не показывался с кольцом. Собственноручный подарок и не надевать? Это было не похоже на Се Ляня. Му Цин до сегодняшнего дня не задумывался о несоответствии, но огорчение неприятно зализало пяточки при мысли, что колечко ничего не стоило для одного из троицы. Неправда останется неправдой. Слепые предрассудки туманят ум. Му Цин не желал задумываться над маловажными вещами, какими бы они не были обидными. Юноша поднялся со стула и вернулся в прихожую, чтобы подобрать брошенный рюкзак. Одна замечательная идея пришла в голову Му Цина, когда он готовил завтрак для себя и Му Бяо. И сейчас же юноша решил превратить ее в реальность. Вернувшись на кухню, Му Цин стал выкладывать нужные ингредиенты из всепоглощающего рюкзака. Юноша надеялся найти на неизведанной кухне Фэн Синя муку, воду и масло как необходимые продукты питания для любого уважающего человека, а остальное он принес сам. Одолжив у семьи Фэн продукты, Му Цин смешал необходимое в глубокой пиале и достал миксер, который так обожал путешествовать в рюкзаке хозяина. Юноша подглядывал в любимую материнскую книжку, благополучно забранную этим утром, и с чувством такта работал. Готовка расслабляла Му Цина. Давала время проснуться и сосредоточиться. Вспомнить времена, когда Му Бяо таскала маленького сына на кухню и каждый раз припудривала мукой, словно свежевыпеченную булочку. Му Цин взбил тесто и оставил то доходить под пленкой. Юноша вновь зарылся в рюкзак и выудил рулон пергаментной бумаги, заботливо расчерченной по размеру противня семьи Му. Му Цин не сомневался, что отрезанный по линиям лист будет велик, и с чистой совестью зажег духовку. Пыль в духовке заставила юношу нахмуриться. Эта семья совершенно не знала о существовании кухонной техники? Му Цин, конечно, знал, что мать Фэнь Синя не особо интересовалась готовкой ― по правде сказать, как и все остальные обитатели квартиры, ― предпочитая покупать готовую еду, но... зачем же тогда покупать всю эту замечательную технику, которую женщина выбирала с особым трепетом? Разбитый последней находкой Му Цин вернулся к тесту. Выложив массу из пиалы, юноша разделил ее на восемь частей. Липкие пальцы не позволяли отпустить тесто и перевернуть страницу в книжке, и Му Цин добавил еще немного муки. Смыв остатки смеси с кистей, шеф-повар продолжил читать рецепт. Педантичности ему не занимать. Если дело доходило до искреннего желания Му Цина, то юноша следовал плану до последних крошек. Или засекал время на таймере вплоть до секунд. Пять минут прошли в беззвучной тишине, и Му Цин вернулся к оставленному тесту. Раскатав из шариков колбаски, юноша принялся крутить по форме крендельки, заранее пересмотрев около десятка раз одно и то же видео в интернете, чтобы запомнить порядок работы до завершающего пересекания концов у выпечки. Му Цин окунал готовые крендельки в горячую содовую воду. Тесто слегка приподнялось ― а, казалось, куда больше? ― и присыпалось после морской солью, располагаясь рядками на противне. Юноша раскладывал крендельки тщательно, будто рассчитывая золотое сечение по классическим формулам. Помучив тесто, Му Цин отправил противень в разогретую духовку и сел ждать. Полистал ленту в weibo, посмотрел на залипательные видео, поскучал, но свои 10 минут выждал. Пышущие паром и теплом золотистые крендельки рассыпались по большой закусочной тарелке, которую предварительно Му Цин отыскал у себя дома и перенес к семье Фэн. Юноше стоило неисчерпаемых усилий не сфотографировать результат и не отправить матери. Обычно они вот также вместе готовили, вдыхая ароматы готовой выпечки. Му Цин почувствовал подступающую тошноту. Былое вдохновение исчезло, и теперь юношу буравило огорчение. Грусть. Ностальгия. Му Цин с протестующими сердцем и разумом отобрал наименьший кренделек, что так печально улыбался, и упаковал сдобу в пергамент, убрав во внутренний карман рюкзака. Юноша не мог не побаловать Му Бяо. Где-то же в этом доме должны храниться чашки для чая? Му Цин разыскивал несчастную посуду по всем кухонным шкафчикам, буквально переползая с пола на стены. Высматривать приходилось вслепую из-за обилия на полках предметов, которые никак не должны были находиться в этой части квартиры. Шорты и футболка перепачкались в пыли, из-за которой юноша изредка чихал. Му Цин открывал верхний шкафчик, согнув и запрокинув правую ногу на столешницу, когда с полки вылетел нож. НОЖМАТЬТВОЮНОЖФЭНИ Нож по касательной задел правое бедро Му Цина, оставив рассеченную кожу изливаться кровью. Юноша отскочил и зашипел, когда металлический звон отражался от напольной плитки. Порез был неглубоким, но длинным, пропускающим капельки крови. Юноша смазал багряные пузырьки, сделав ногу на вид еще хуже прежнего. ― Му Цин? ― прошептали за спиной юноши, осипшим голосом. Му Цин готов был закатить глаза и не выкатить. Он вполоборота повернулся к Се Ляню, придерживая раненое и отведенное назад бедро ладонью. ― Ты рано, ― ЗАЧЕМ ТЫ СЕЙЧАС ПРОСНУЛСЯ? THAT'S IT I'M FACKIN' DEAD. ― Можешь еще поспать. Се Лянь выглядел заторможенным. Под глазами разлеглись темные круги, ярко отсвечивая на болезненно-белом лице. Губы лишились былых красок, а веки мучительно медленно приподнимались, чтобы рассмотреть кухню. Му Цин с накатывающим волнением понимал, что лучше бы Се Ляню не видеть недавней каверзной ситуации. ― Пахнет едой, ― Се Лянь перевел взгляд на побледневшего Му Цина, который с каждым вдохом глотал уже меньше воздуха. ― Что-то случилось? ― Нет, ― отрезал Му Цин, ощущая холодок по взмокшей в поте и крови правой руке. ― Я в ванную. Се Лянь молчаливо посмотрел на придерживающую бедро руку и тихо подошел поближе. Камелопардовые глаза опустились от плеча к кончикам пальцев Му Цина, заблестев при виде крови. Се Лянь отходил ото сна с каждым тиканьем внутренних часов, учащая дыхание. ― Это... Это что? ― Се Лянь растерялся, но не отошел от друга, посмотрев тому глаза в глаза. ― Производственная травма, ― Му Цин отвел взгляд, вздохнув. ― Не обращай внимания. Лучше попробуй крендельки. Я пытался повторить что-то наподобие твоих любимых крендельков от учителя. Се Лянь нахмурился. Между его бровями выступили глубокие морщинки. ― Думаешь, мне нужны сейчас твои уговоры? Что все нормально? Ты истекаешь кровью, а заботишься лишь о моем самочувствии, ― мрачно отчитал Се Лянь с толикой усталости в голосе. Му Цин взволнованно повернулся на говорящего. ― Кто я такой, чтобы терять за меня свое... здоровье? ― Се Лянь, успокойся. Это небольшой порез, ― Му Цин вдыхал тягучим воздухом накалившегося диалога. Срочно надо спасать атмосферу. ― Расслабься и поешь: останешься довольным и ты, и мы с Фэн Синем. ― Уходи, ― подавленно приказал Се Лянь, и Му Цин вжал пальцы сильнее в бедро. ― Уходи в ванную. Се Лянь отошел от друга и облокотился на стол, отвернувшись от собеседника. ― Давно не виделись, ― безнадежно усмехнулся Му Цин, уходя из кухни. Настроение благополучно тлело в бедственном огне. ― И доброе утро. Му Цин и Се Лянь не разговаривали с самого утра. После обработки пореза всевозможными средствами, которые хранились в ванной у Фэн Синя, Му Цин обмотался найденными в аптечке бинтами и продолжил надзор за молчаливым вторым обитателем квартиры. Юноши замкнулись с утреннего инцидента, и решать что-либо не хотели. Му Цин украдкой посматривал за отчужденным Се Лянем, пока тот не ретировался в комнату Фэн Синя, закрыв за собой дверь. Холодное отношение разрывало прежние воспоминания о добродушном Се Ляне, нагнетая. Фэн Синь вернулся после полудня, и Му Цин с радостью передал пост надзирателя. Му Цину было тошно находиться в настолько чужой квартире с чужим человеком. Юноша с отвращением принимал изменения в Се Ляне. Му Цин вернулся к себе домой невозможно уставшим. Болела голова, будто с поднявшейся температурой, слабость в пальцах не позволяла нажать на ручку входной двери и зайти вовнутрь. Му Бяо спала у себя в комнате, наслаждаясь дневной тишиной, но проснулась из-за копошений сына. Юноша сбросил у шкафа с одеждой рюкзак и заглянул к матери. Му Бяо значительно ожила благодаря уходу сына. Му Цин не мог не радоваться улучшению самочувствия матери, но звонок от нее в лагере не оставлял юношу в покое. Что-то пока неизвестное и скрытое изменилось между задушевными разговорами, вечерами за совместным просмотром фильмов Му Цина и Му Бяо. У юноши при мыслях, что... что невозможно... или уже поздно спасать мать, нити, прошившие небо и щеки, тянули ткани во внутрь пищевода. Текла фантомная кровь, иссушая Му Цина. Му Бяо улыбнулась при виде сына, и имбирные глаза засияли, как в воспоминаниях из детства юноши. Му Цин не смог сдержаться и отвел взгляд, смутившись от противоположных чувств любви и подозрений. Юноша безмолвно вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Еще раз случайно потревожить мать он бы не посмел. Полностью разбитый и ссыпанный в кучу ради последних потуг Му Цин ввалился на кухню, схватившись за разделочный стол. «Му Бяо, Му Бяо... Помнишь, как ты точно также ухаживала за болезненным сыном, прогуливающим из-за слабого здоровья детский сад? Как ты однажды пришла на мой первый концерт, где я смог рассказать одно единственное стихотворение? И ты плакала, видя, как я запинаюсь и краснею при виде мамы среди зрителей? Я же тогда сбежал со сцены к тебе, и вот уже в слезах захлебывались мы двое. Мам, ты же помнишь? История повторяется точь-в-точь, и... я надеюсь, что она закончится намного счастливее». Му Цин дрожал, сгорбившись над столешницей. Он не мог себе позволить громких эмоций, слабости. Тот Му Цин, которого знает и любила Му Бяо, никогда не бросал попавших в беду. Он вытаскивал любого на свет, выпускал на волю из плена горьких обстоятельств. Юноша прислонил руку к глазам, смазывая поступившие слезы. Нет, не время. Не тот момент. Му Цин сильный. Он преодолеет все, что бы не случилось. Юноша прокашлялся, сглатывая вязкие слюни, и стал вспоминать свои планы на этот ужин. Му Цин достал из холодильника куриную грудку и брокколи. Пробланшировав капусту и измельчив мясо, юноша смешал основу для запеканки и основные ингредиенты. Включив и подогрев духовку, Му Цин отправил заполненную пока еще сырой едой пиалу готовиться. За последние часы это получался второй новый рецепт, и юноша гордился постиганием новых вершин. Но это был далеко не конец. На будущее надо будет изучить больше рецептов. Юноша посмотрел на настенные часы и удивился, когда заметил прошедшее время перекуса для Му Бяо. Му Цин раздраженно цокнул, но полез в поисках недавно замеченного низкокалорийного творожка. Откуда? Юноша не знал, но надеялся, что это была подачка доктора Хоу. Прихватив ложку и перекус, Му Цин покинул кухню в спешке. Что может быть страшнее нарушения режима? ― Его полное отсутствие. Му Цин пару раз постучался в закрытую собой же дверь и зашел. Мать полусидя читала небольшой томик романа с неброской обложкой, но ее взгляд был скрыто направлен на сына. ― О, Му Цин, это ты, ― женщина заулыбалась и игриво хлопнула книгой, закрыв роман. ― Ты принес еду? Как же ты узнал, что я голодна, что готова съесть эту же книгу? ― Му Бяо повертела произведение перед лицом и хихикнула. Му Цин не поддался провокации матери. Юноша тщательно осмотрел позу, внешний вид и лицо Му Бяо. ― Ты принимала в обед лекарства, после того, как я тебе позвонил? ― Му Цин повернул один раз ложку между пальцев, стараясь не выдавать свое волнение. ― Не будь таким жестоким, Му Цин. Я не такая безответственная, ― Му Бяо отложила книгу, протянув левую руку, которая оказалась ближайшей к сыну. ― Ты собрался меня голодом морить? Принес еду и не даешь ее. М Цин со вздохом протянул матери ложку и творожок. Му Бяо благодарно улыбнулась и вскрыла упаковку, пока сын присел на корточки около ее кровати. ― Так хорошо стало после того, как ты приехал. И накормишь, и развеселишь, ― Му Бяо взяла в рот первую ложку творожка. ― М, как вкусно! Где ты взял эту прелесть? Му Цин оперся локтем о кровать и положил на руку голову. Юноша молчал, замечая привычные и близкие к прошлым денькам жесты матери. Так сладко было дышать ее весельем. ― Я родила молчуна и ворчуна. Мама то, мама се. А как же поговорить? ― Му Бяо ела ложка за ложкой не прерываясь из-за болтовни. Даже кушала как-то торопясь. ― Как ты? ― не удержался на капризы Му Бяо юноша, усмехнувшись на притворно поджатые губки. ― Да говорю я, говорю. ― Как ты пришел, стало вот тут теплей, ― женщина похлопала себя по груди в области сердца. Му Цин, заметив жест, смущенно отвернулся. Му Бяо намеренно ждала реакции сына и, увидев наимилейшую растерянность, засмеялась. Му Цин не смог вдохнуть. Му Бяо... Она смеялась. Смеялась так искренне и нежно. Пела пташкой.

То вечная любовь, ее не разрушает Стремленье времени завистливым серпом, Перед морщинами она не отступает И старость делает навек своим пажом...*

Но это было неправильно. Му Цин отмахивался от сладкострастных мыслей и желаний, возвращаясь в настоящий момент. Его мать больна, и ей нужен уход. А лучше ― переезд в больницу. Но... Му Цин боялся давить на мать. Боялся расстроить ее. Принудить. Заставить чувствовать себя ненужной. Но так будет лучше для Му Бяо. Она не может сдаться без битвы. Му Цин очнулся, когда холодная металлическая ложечка ударила его по лбу. Му Бяо хихикнула и поднесла столовый прибор ко рту, делая вид, что не может говорить. Юноша притворно обиженно хмыкнул, повернувшись к матери. Его золотое яблоко необходимо спасти. Не отвлекаясь ни на что. Забывая про себя. Му Цин сидел сбоку от матери. На тарелках перед ними лежала подогретая запеканка, бережно выскобленная из керамической посуды юношей. Му Цин не стремился притрагиваться к еде, пока мать не поднесла первую вилку с блюдом ко рту. ― М, как всегда вкусно! ― Му Бяо облизала вилку и потом улыбнулась сыну. ― Готовишь отменно! Где ты этому научился? Я же умею готовить только сладкое. ― Кто-то же должен уметь готовить полезное, ― Му Цин тоже притронулся к еде. ― Если все это съешь, то я кое-чем тебя угощу. ― И кто из нас родитель? ― женщина усмехнулась, положив в рот очередной кусочек запеканки. ― А что это? ― уже более хитро прошептала она. ― Увидишь, ― Му Цин не сдавал позиции, подстрекая нетерпение матери. Они ели в тишине. Му Бяо деловито доела ужин, постучав вилкой по тарелке. Му Цин не смог сдержать смех при виде расслабленной матери и убрал грязную посуду со стола, достав после этого из выдвигающегося ящичка кулек пергаментной бумаги. ― Ты скажи честно: хочешь поиздеваться надо мной? ― наигранной обидой исказилось лицо Му Бяо, и женщина помотала головой, рассыпая темные волосы, словно темные воды прилива. ― Я не ем бумагу. Му Цин встал перед матерью и развернул бумагу. Одинокий, небольшой, с обсыпавшейся солью и давно остывший кренделек покоился в руках юноши. Му Цин протянул угощение с неуверенностью и отвращением к себе: не смог устоять от желания усластить жизнь Му Бяо. Му Бяо молчала, но протянула боязливо руку к сдобе. Забрав подарок, она отломала четверть от той крошки, запрокинув угощение в рот. ― М, да. Ты весь в меня. Готовил Се Ляню все-таки? ― Му Бяо не могла подавиться той неизмеримо малой частью кренделька, которую решилась съесть. ― Тесто прекрасное. Не хочешь пойти в кулинарию? Му Цин поджал губы и помотал головой. ― Но ты же знаешь, что мне нельзя это, ― Му Бяо подцепила остатки кренделька, лежащие на столе, указательным пальцем. ― Доешь сам. Ты же не пробовал, да? А настоящие повара пробуют свои блюда, хах. Му Цин снова сел на стул и безмолвно смотрел на мать. Казалось, она шла на поправку, но... Врач Хоу зря бы не просил их в срочном порядке приехать в больницу. Может, лекарства, оставленные доктором временные? Недостаточно действенные? Му Цин не знал. ― Мам, ― с хрипотцой в голосе начал Му Цин. ― Давай переедем в больницу? ― И ты со мной? ― Му Бяо хихикнула, изображая беззаботность. С дрогнувшей бровью. ― Я сомневаюсь, что тебя пустят. Да и зачем? ― Доктор Хоу, он... ― Он тебе звонил? ― неестественно вежливо уточнила Му Бяо, убрав прядку волос за ухо. ― Нет. Но ты должна лечь в больницу, ― более твердо заговорил юноша, видя настороженность матери. ― Ты знаешь мой ответ, Му Цин. Не заставляй меня повторять его, ― женщина опустила веки и вздохнула. ― Нет, не продолжай этот диалог. Давай сменим тему? ― Но почему, мам? ― Му Бяо пыталась заткнуть сына? За что? ― Ты прекрасно осознаешь свое положение. То, что тебе стало на мгновение лучше, не значит, что ты полностью выздоровела. Врач Хоу предлагает пройти полное обследование и лечение. Почему ты отказываешься? Что тебе доктор Хоу сделал? Му Бяо не отвечала сыну, не открывала глаза. Грустная улыбка закралась на ее вмиг побледневшее лицо, а пальцы нервно застучали по столу. ― Мам, я серьезно. Почему ты ему так не доверяешь доктору Хоу? Он же желает тебе только блага. Даже собрался назначить бесплатное лечение в наилучшей больнице города! Я посмотрел в интернете и лечащих врачей. Это доктора мирового уровня. Нам нужно попасть с рекомендацией господина Хоу в эту больницу, ― Му Цин без передышек доказывал матери наиболее верное решение проблемы. Диабет 1-го типа ставил под угрозу и нынешнюю жизнь, и последующую. Юноша не заметил, как мать завороженно смотрела на сына. Му Бяо упивалась переливающимися эмоциями на лице Му Цина, его перекатывающимися мышцами и горящими глазами. ― Ты так похож на него, ― женщина сдавленно сглотнула. ― Ни капли отличий. И ты, и он никогда не понимали меня. Но теперь я осознаю, что даже сейчас он пытается изменить меня через тебя. Му Бяо ледяной рукой зарылась в волосы сына, потрепав. Женщина поднялась и вышла из кухни, уточнив на последок: ― Не думай, что ты виноват в моем отказе тому доктору Хоу. Мне противна сама мысль больниц. Пока не подходи ко мне. Я не в настроении говорить. Му Цин смотрел вслед исчезающей в темном коридоре матери и вскоре отвернулся. Юноша завис на лежащем около угла стола крендельке. Му Цин не понимал и не догадывался о неприязни матери к медицине. Му Бяо ничего не говорила об этом, но всегда таскала сына ко врачам, даже если он всего лишь раз чихнул. Геперопека, а сама к себе относится неуважительно. Что за несоответствие? Му Цин пощелкал костяшками в задумчивости. Надо еще раз попытаться уговорить мать лечь в больницу. Может, найти видео с отзывами пациентов из этой больницы? Конференции с докторами? Что-то же должно хранится на просторах интернета. Полезное и доступное. Му Цин резко повернулся в сторону коридора. Щелкнул дверной замок, а затем ― и сама дверь захлопнулась. Му Бяо ушла? Куда? Она же не могла последнюю неделю подняться с кровати без помощи Му Цина, и только сейчас постепенно силы начали возвращаться к женщине. Юноша сорвался с кухни и бросился к двери. Черт, Му Бяо закрыла его снаружи! Где ключи? ГДЕ БЛЯДСКИЕ КЛЮЧИ?! Му Цин носился судорожно по квартире, разыскивая ключи. Рюкзак, ключница, комната юноши, карманы. Нигде не было. Нет, нет, нет. Он не может так сдаться. Он должен найти эти ключи. Му Цин в бесполезных поисках терял драгоценное время. Руки дрожали от волнения и отчаяния, и юноша ронял все вещи подряд. Му Цин вздрогнул от вибрации в заднем кармане шорт. Юноша вынул засветившийся экран телефона, проклиная того, кто отправил сообщение в такой взволнованный момент. «Му Цин, зайка, прости меня. Я скоро вернусь. Ключи у меня в шкафчике с удобрениями для фиалок. Не бросай их больше на полу в коридоре». Му Цин сидел на кровати. Свет в квартире был выключен. Мать не возвращалась последние два часа. Часовая стрелка тянулась к девятке циферблата. Юноша уткнулся лбом в колени, глубоко погрузившись в себя. С ухода матери он не знал, что можно делать. Телефон Му Бяо отключила, не сказала, куда ушла, а из близких людей у нее был только сын. Му Цин сидел в ожидании последние часы, но безуспешно. Мать обиделась на него. Решила отдохнуть от него, неблагодарного сына. Му Цин не хотел верить, что был ничтожеством в глазах Му Бяо, но ее поведение говорило об обратном. Зачем женщине поспешно уходить? Бежать от любимого сына? Зачем? Что Му Цин сделал не так? Юноша мечтал только однажды рассчитаться с матерью за счастливое детство. Да, сначала они жили скромно, но Му Цин всегда ощущал на себе подбадривающие поцелуи Му Бяо. Мать никогда не бросала сына, а поднимала к себе, на песчаный берег. Но сегодня Му Цин утащил ее в свои морозные воды и стал топить. Забыл, что мать слаба. Забыл, что теперь он поддержка. Му Цин пытался оправдаться, что не желал ничего плохого матери, но факты говорят сами за себя. Му Бяо ушла. Заперла сына. Не прислушалась к советам и наставлениям. Всегда понимающая и любящая она оказалась равнодушна к сыну. Му Цин не мог себя защитить от гнилостных мыслей самобичевания. Он никчемный. Не способен ни на что. Даже мать не может спасти. Что Му Бяо может сделать в своем состоянии? Куда уйти? Му Цин не знал. Не догадывался. Юноша пробежал ближайшие улицы к дому в поисках матери. Спрашивал прохожих. Но никто не мог вспомнить бледную женщину с ониксовым каре и металлическими сережками-перьями. Му Цина давила тишина. Он не мог больше находиться в этой квартире один. Юношу сжирала совесть. Беспощадно и кровожадно отрывая наиболее болезненные куски, чавкая над Му Цином. Добиваясь пропитки его мяса кровью. Му Цин сорвался с кровати и накинул перед выходом из квартиры жалкую ветровку. Заперев дверь, юноша выскочил на улицу, намереваясь дойти до дома Фэн Синя пешком. Остудить разгоряченную голову и привести себя в порядок. Встретиться с друзьями и найти среди них умиротворение. Июньские теплые вечерние ветры щекотали голые щиколотки. Кроссовки до мозолей натирали пальцы, но Му Цин, не останавливаясь, прихрамывая, шел ко второму дому. Третий был наглухо сожжен. Юноша не замечал смеющихся компаний, попадавшихся ему по пути. Какое дело ему, озабоченному своей жизнью, до посторонних людей? Они не интересуются окружающими ― а какой смысл и Му Цину увлекаться гуляками? Они идут в свою могилу, а Му Цин ― в свою. До встречи. Покой. Му Цин искал покой. Родной дом не давал того покоя, как нахождение среди друзей. Они должны были понять. Помочь. Успокоить. Или Му Цин собирается снова играться? Не стоит ли ему сразу развернуться и не переступать порог квартиры Фэн Синя, забывая дорогу обратно? В этот раз Му Цин решил проигнорировать предупреждение одноклассника. Они втроем смогли бы решить проблему. Се Лянь идеально гармонировал двух взрывных друзей. Но Се Ляню самому нужна помощь. Нет, Му Цин в любом случае дойдет до друзей! До оставшихся около него солнца и луны, слепящие таким одинаковым и настолько же разным светом. Му Цин стоял под дверью квартиры. Он стучал в дверь, прислонившись к холодному металлу лбом. Юноша не понимал, почему такой активный Фэн Синь сейчас оказался не быстрее самого Му Цина. На чужого подростка, ломившегося в квартиру, жители дома смотрели с настороженностью. Но никто не подошел и не предложил помощь. Не спросил, что случилось. Лицемеры. Они все лицемеры. Му Цин в гневе дернул за ручку двери. Долго еще можно ждать? Но дверь поддалась, пропуская юношу в квартиру. Фэн Синь еще не закрылся? Безумно с его стороны. Зная характер друга детства эта ситуация была за гранью иррациональности. Му Цин сглотнул, предполагая худшие варианты. Се Лянь сбежал? Его нашли и выкрали? А Фэн Синь? Он жив? Что с ними обоими? Нет, не может быть, чтобы их нашли в спальном районе укромного городка. Му Цин на свой риск зашел в квартиру. Из вооружения у него ничего не было. Юноша полагался только на собственные силы и смекалку, которые были возможны при стрессе в последние дни. Из спален послышался грохот. Там же должны спать Фэн Синь и Се Лянь? Все же кто-то проник в дом? Му Цин в растерянности повертел головой и схватился за цветочный горшок, стоящий в гостиной. Юноша перекатывался с пятки на носок, крадясь к закрытым дверям. Му Цин не имел права опоздать. Только возникшая перед ним прикрытая дверь была откинута с пинка, и юноша выскочил вовнутрь. Нет права на ошибку. Последний шанс. Уходящие надежды. Но представшее схватило сердце Му Цина, раздавив до неживой кашицы. Се Лянь. Се Лянь висел на крюке для карниза. Он цеплялся руками за петлю на шее. Захлебывался слюнями, пытаясь ослабить трение веревки. Он не мог дотянуться до пола. Отброшенная табуретка давно лежала на полу. Му Цин. Он не верил глазам. Его лучик гаснул. Сам, сам решил потушить свет. В одиночестве, не попрощавшись. Му Цин. Он пошатнулся на ногах, невероятно как удержавшись. Юноша подбежал к другу, посадив себе на плечи. Руки дрожали, когда коснулись холодных стоп Се Ляня. Му Цин. Он не мог сдержать обрывистого вздоха. Кислорода не хватало. Кружилась голова. Се Лянь дергался на плечах Му Цина, вырываясь из объятий петли. Нет, Се Лянь. Отрада и сладость. Наслаждение и ядовитый фрукт Му Цина. Как ты мог решиться на такое? Тебя что-то мучило? Почему ты молчал? Я... Я же был рядом. Ты настолько не доверяешь мне? Я... Му Цин перехватил на руки Се Ляня, когда кое-как тот выпутался из хватки петли, и опустил на пол. Губы неудавшегося самоубийцы успели посинеть, а на шее и висках выступили вены. Капли пота катились по лицу, мгновенно испаряясь от огня желания жизни. Му Цин осел около друга. Искусителя мыслей. Любви разума. Му Цин не мог коснуться Се Ляня. Не мог рассмотреть пострадавшую мраморную кожу шеи. Это было выше человеческих сил. ― Му Цин... Ты... Му Цин, ― Се Лянь повернулся к спасителю, схватившись взмокшими ладонями за отрешенное лицо друга. ― Я больше так не могу... Я не хочу жить, но мне так страшно. ― Тш, ― шыкнул от переполнивших чувств Му Цин, чувствуя тошноту у горла. Глаза слезились, и юноша не хотел добивать Се Ляня своим видом. ― Тише, я рядом. Му Цин переложил голову Се Ляня себе на колени. Они оба были на грани безумия. Се Лянь вжался в застегнутую ветровку друга, заплакав навзрыд, рассказывал о искушавших смертью голосах, обвинениях, брезгливых взглядах. А Му Цин дрожал. Дрожал под тяжестью боли. Его тело покрылось мурашками, и юноша в мгновение замерз. Его солнце остыло. Перегорело. Му Цина ничто не согреет. Но что зажжет само солнце? Му Цин дышал влажным воздухом. Муторно соленым. Не морским. Горестным. Отчаянным. Сокрушенным. Му Цин обхватил едва живого Се Ляня и прижал к себе. Нет, не сломайся. Ты самый крепкий. Ты лучший. Ты мой Бог. ― Я рядом. Я тебя спасу. Не волнуйся, ― Му Цин положил голову сорвавшегося в истерику Се Ляня себе на плечо. ― Все уже хорошо. Ты жив. Му Цин умирал под скатывающимися в безмолвие рыдания Се Ляня. Всегда позитивный, добродушный. Он разбился, укололся сам о себя. Но Се Ляня бросили. Не помогли, не сберегли. Воля случая позволила ему переродиться. Му Цин прижимался к своей зависимости и убийце, а Се Лянь тонул в подаренной теплоте, которую так долго ждал. Они слились в желаниях. Оба дрожали от чувств, которые выливались только в всхлипах, вздохах и криках. Се Лянь не мог держаться. Он выл, успокаивался и снова лил слезы. О родителях, о желании умереть, об уродливых людях. Му Цин не затыкал ― молчал. Давал шанс выговориться за последние недели. Беспокойство и прогрызшие кости мысли рвались наружу, истляя ослабленное тело. Му Цин собирался возродить возвышенного феникса из пропитанного печалью пепла. Се Лянь затухал уже у шеи спасителя, рассказывая о бессонных ночах. О волнении за друзей. О тревоге за Му Цина. Му Цин не смел больше терпеть. Чужие слезы омывали его кожу и душу. Терзали, щипали, кусали. Собственная боль нарвалась наружу. Дрогнув, Му Цин прижал Се Ляня крепче до ощутимого сердцебиения обоих сердец. Обнял, как в последний раз. Вдохнул аромат мрака от шипящего затушенного солнца. Без сбитого дыхания и всхлипов Му Цин заплакал над обессиленным телом Се Ляня, утыкаясь в него, как в последнюю надежду. Последнюю искру огня на болезненном пути. Слезы его катились в возникшей тишине. Капли спадали с носа, разбиваясь о покрытое коркой солнце.

Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой?**