Туман над Невой

Рабочих версий определилось три. Первая — хвост, тянущийся с предыдущей работы Жданова в Центробанке. Занимая там довольно высокую должность, он лично поспособствовал отзыву лицензий сразу у нескольких неблагонадежных кредитных организаций. Вторая версия вытекала из его последней деятельности в качестве депутата. Самым громким делом Жданова был законопроект по введению запрета на ресторанную деятельность в специально определённых зонах. Под специально определёнными зонами имелась в виду скандально известная в Петербурге улица Рубинштейна. Не проходило и недели, чтобы в новостях не появлялась заметка о скандале, произошедшем на Рубинштейна. Местные жители жаловались на шум, крики и табачный дым, которые мешают им нормально жить. Рестораны и бары к возмущениям оставались безучастны — прибыль, приносимая питейными заведениями главной ресторанный улицы города, была достаточно весомой, чтобы игнорировать жалобы недовольных. Ну и, наконец, третья версия, выдвинутая лично Ухватовым в первый день расследования, — месть Ждановского конкурента на депутатское кресло. Дело в том, что депутатский мандат Жданов получил неожиданно — политологи прочили победу кандидату другой партии, Косых Денису Петровичу. Версия Ухватову нравилась: с одной стороны — громкая, резонансная, с другой — достаточно безопасная: провалившийся кандидат не занял никакой ответственной должности, стало быть, и высоких покровителей у него быть не могло. *** Все эти версии под тем или иным углом следственная группа рассматривала уже неделю. Папка с делом распухала, вмещая в себя новые справки, отчёты, протоколы допросов, но подозреваемый пока определён не был. Юра разрывался между службой и домом. Каждое утро Брагин обещал себе приехать домой пораньше и поговорить с Верой, но каждый вечер служебные вопросы затягивали его все сильней. Самой бесперспективной оказалась версия с двумя лишенными лицензий кредитными организациями. Оба этих банка давно дышали на ладан, и к моменту отзыва у них лицензий уже находились на грани банкротства. Так что решение Центробанка, принятое с подачи Жданова, никого не удивило, не разозлило и вообще было ожидаемым. Очистки совести ради Брагин с помощью коллег из Второго, экономического, отдела проверил деятельность конкурсных управляющих, но ничего подозрительного не выявилось. Банкротство обоих банков осуществлялось в рамках регламентированных процедур, очереди кредиторов росли, а для поиска имущества должников предпринимались все необходимые меры. Так что эту версию следствие отклонило. Ухватов под любым соусом притягивал доказательства в подтверждение своей гипотезы, но, чем дольше Юра над ней думал, тем менее вероятной она ему казалась. Месть — и так не самый популярный мотив убийства, а здесь вдобавок ещё столько времени со дня избрания прошло. Больше года провалившийся кандидат не вспоминал о своём конкуренте, а потом вдруг решился на убийство? Правда, в последнее время между бывшими конкурентами действительно зафиксировали несколько контактов. Секретарь Жданова подтвердила, что обе встречи проходили на нейтральной территории, поэтому подробностей она не знает. Заметила только, что после возвращения с этих переговоров, Евгений Борисович был несколько взвинчен. Шибанов по поручению Брагина попытался было поставить телефон Косых на прослушку, но получил отказ под формальным предлогом. — Тряси смежников, Юрий Иванович, — убеждал Брагина Миша. — Думаешь, опять чекисты нашего фигуранта разрабатывают? — Уверен! У меня на них внутренний датчик срабатывает. Как только приближаются ближе, чем на пять метров, сразу все ломаться начинает — на запросы и ходатайства отказы прилетают, фигурантов из-под носа уводят. — Миша, ну ты же понимаешь: чтобы с федеральной службой безопасности разговаривать, нужно либо формальное основание, либо их заинтересованность в этом. — Брагин задумчиво крутил ручку. — Ты мне что ли заинтересовать их предлагаешь? Ну уж нет, Юрий Иванович, уволь. У меня ещё с прошлой встречи ребра болят, — Миша демонстративно потёр ладонью в районе солнечного сплетенья. — Ладно тебе выдумывать, — усмехнулся Брагин. — Вы после дела Исакова только на моей памяти ещё дважды пересекались, причём весьма конструктивно. Или что, пока меня не было, в отношениях ваших ведомств начался новый виток холодной войны? — Горячей, — буркнул Шибанов. — Я, когда пару месяцев назад им дорогу перешёл, меня моё начальство чуть в отставку не выпроводило. Столько отчётов составить пришлось, что впору для них отдельную секцию в архиве резервировать. — Ты не рассказывал, — расстроенно посмотрел на товарища Брагин. — Да, что рассказывать, Юра? — отмахнулся Михаил. — У тебя в Москве небось не меньше проблем было? Брагин задумался. Проблем? Нет, пожалуй, так нельзя охарактеризовать его московскую службу. Скорее, это были не проблемы, а сложности — локальные, решаемые, — но сколько сил они отнимали… Результаты экспертизы — в общем порядке; на встречу с ценным свидетелем — в трех часах езды от города; для проведения оперативно–розыскных мероприятий — извольте сначала поручение направить. Юра отдавал себе отчёт в том, что это его личные сложности. У столичных следователей, также как и везде, существовали свои лазейки, связи, знакомства, которые позволяли решать им задачи на порядок быстрее неповоротливой бюрократической машины — сам таким же образом работал в Питере. Но в Москве Юра для всех был чужой… С экспертами по имени-отчеству, с оперативниками — через формальные запросы. Брагин знал, что он неплохой следователь, и рано или поздно московская система должна была его принять. Но как же он устал… Невесёлые размышления прервал Миша: — О чем задумался, Юрий Иванович? — Миша, а ты почему тогда на предложение Исакова не согласился? — Ты про перевод? — Ну да. Он же звал тебя в московский ГУУР, сам рассказывал. — Да ну куда я в столицу со своей физиономией? — самокритично махнул рукой Миша. — Ты ведь тоже не от хорошей жизни на предложение своего Рубайло согласился? Не жалеешь, Юра? — Что толку жалеть? — пожал плечами Брагин, задумчиво смотря в окно. — С Ухватовым я так и так работать бы не смог. Как вижу его, аж зубы сводит. Беспредельна глупость человеческая… Шибанов сочувственно посмотрел на друга. Кажется, в шахматах такое положение называлось цугцванг. А по-русски: куда ни кинь, всюду клин… *** На следующий вечер Брагин сидел в кафе в ожидании Боброва. Полковник неожиданно легко согласился на встречу, правда на нейтральной территории: на Мойке он светиться на хотел, а на Литейный по понятным причинам не приглашал. Бобров задерживался. Юра допивал уже вторую чашку кофе в ожидании встречи и от нечего делать рассматривал интерьеры. Кафе было оформлено в классическом стиле с элементами музыкальной тематики. Стену за барной стойкой украшал скрипичный ключ, на абажурах были вышиты ноты, а окна закрывали тяжёлые шторы, перехваченные витыми шнурами, словно имитирующие занавес в театре. «Когда мы в последний раз были с Верой в театре?», — прикинул Брагин. «Неужели тогда, весной…?» Года три назад Вере перепало два билета на международный фестиваль балета. Спектакль проходил на сцене Мариинского театра со всевозможной помпезностью — танцоры с мировой известностью, яркие афиши, дорогие декорации. Юра не особенно любил балет, но эта возвышенная атмосфера, красивая музыка и сияющие глаза жены рождали какой-то душевный подъем. Замечтавшись, Юра не сразу заметил приехавшего Боброва. — Здравствуй, Юрий Иванович, — окликнул его тот и приветственно протянул руку. — Признаться, твой звонок удивил. — Бросьте, Владимир Семенович, — улыбнулся Брагин. — Не поверю, будто вашему управлению не известно, что я уже больше недели как в Петербурге. — Боюсь, вы нас переоцениваете. У нашей службы не хватит ресурсов отслеживать перемещение всех сотрудников Следственного комитета, даже столь ценных, — полковник уважительно склонил голову, но в смеющихся глазах его плясали чертики. — Что же. Раз уж я так ценен, может быть, поделитесь со мной информацией по Косых? Ведь он находится в вашей орбите интересов? — С чего вы взяли? — уклончиво поинтересовался Бобров. — Владимир Семенович, я понимаю, что сотрудники вашего ведомства — мастера по уклончивым ответам, но у меня есть основания предполагать подробное. — Брагин лукавил. Из всех оснований у него была разве что чуйка Шибанова, да ещё пара косвенных подтверждений. Если бы полковник принялся отрицать факт разработки Косых, Юре осталось бы только попрощаться и уйти, но Бобров неожиданно пошёл на встречу. — Возможно, вы правы, Юрий Иванович. Я готов предоставить некоторые интересующие вас материалы. По официальному запросу, разумеется. — Разумеется, — подтвердил Брагин, стараясь не выказывать удивления. Он был готов к долгим дипломатическим играм, выставлению встречных условий и прочим обычным для таких переговоров танцам с бубнами, но не к тому, что полковник так быстро согласится. — И в каком же объёме вы готовы поделиться информацией? — Поверьте, Юрий Иванович, это закроет интересующий вас вопрос. Вас ведь волнует Косых с точки зрения причастности к убийству Жданова? — Владимир Семенович, не далее чем несколько минут назад вы уверяли, будто не знаете о моем пребывании в Питере, — усмехнулся Брагин. — А теперь выясняется, что вы в курсе подробностей разрабатываемых следствием версий. Ещё немного, и я заподозрю прослушку в своём кабинете. — Скорее тогда в кабинете ваших коллег из главка. Право, они так топорно работают, что не заметить интерес следствия к Косых было невозможно. — У них не стояло задачи скрывать свой интерес, — возразил Юра. — Однако мы отвлеклись. Когда вы готовы передать материалы? — Направляйте завтра с нарочным запрос, к трем часам документы будут готовы. — Владимир Семенович, я вас сегодня не узнаю. С чего такая щедрость? — Считайте это моим личным подарком, — усмехнулся Бобров. — Нет, правда, без вас было скучно: никто не вызывался добровольным переговорщиком к террористам, не разваливал мои дела. Бросьте вы эту Москву, Юрий Иванович, да возвращайтесь. — Я подумаю, — засмеялся Юра.