Become the Beast

После проведенных двух дней вместе и расставания на неопределенной ноте Кит включил режим игнора. Сначала, когда Питер позвонил омеге, чтобы узнать, как он добрался на свою базу, и телефон был отключен, он места себе не находил от волнения. Пришлось позвонить знакомому, который служил на той же базе, и через него узнать, что омега благополучно достиг места назначения и у него все в порядке. После тренировочной высадки десанта Паттерсон физически вымотался, что еще больше усугубляло возрастающее нервное напряжение. Эти детские игры в молчанку бесили альфу. Питер с удивлением осознал, что его уровень терпимости в делах, затрагивающих личные моменты, был слишком низким. За короткий отрезок времени зреющие в нем злость и раздражение достигли максимальной отметки, грозили прорвать выстроенную годами плотину самоконтроля и затопить все вокруг. Он выстроил между собой и другими четкие границы и едва вознамерился что-то изменить, приподнять для другого, как ему казалось достаточно близкого человека, железный занавес, оголяя спрятанную от других сердцевину, как начало твориться какое-то непонятное дерьмо. Для него всегда было важно чувствовать себя эмоционально стабильным человеком, у которого все идет по плану и каждый шаг выверен. А теперь Питер едва сдерживался, чтобы не выместить бурлящую раздраженность на подчиненных, раз Кит был недоступен. – Паттерсон, ты слышишь? – Задумался. Что ты сказал? – переспросил альфа, устремляя уже полностью осмысленный взгляд на Рассела, убирая со лба темную челку, приглаживая ее пятерней, делая пометку в уме подстричь под ноль отросшие мешающие пряди. Капитан Эванс убрал руку, которой уже больше минуты махал перед его глазами, стараясь привлечь внимание командира. – Нужно проконтролировать отбытие всех групп. И самим пора стартовать. По графику мы должны уже быть через два часа на «Аврааме Линкольне». И соберись! Ты сам на себя не похож. – О чем ты? –Ты после встречи с Китом сам не свой. Не буду спрашивать, что случилось, знаю, что ты пошлешь. Но омеги только приносят проблемы. Солдату нельзя иметь слабые места. Сам знаешь, что в критический момент любая нестабильность в настроении может вылезти боком и даже стоить жизни. Успокойся, а как вернешься, то выдери его хорошенько, чтобы пару дней сесть не мог. Омеги только язык грубой силы и понимают. Им нужна твердая жесткая рука, а ты носился с ним всегда, как с сокровищем, и потакал всем капризам. Если он и дальше будет тебе нервы трепать – пошли подальше. Да за тобой очередь из омег выстроиться, стоит тебе поманить пальцем. – Да прям уж и очередь, – Питер рассмеялся. – А то! – Рассел подбадривающе похлопал его по плечу, направляясь к ангарам. – Если бы я сам знал, что происходит, – Питер прошептал тихо, на грани слышимости. Если бы кто знал, сколько раз у него возникало желание швырнуть телефон, в очередной раз пытаясь дозвониться Киту и голос оператора снова сообщал, что абонемент недоступен, то не узнал бы в том человеке обычно холодного командира. Питер посмотрел вдаль. Солнце еще не встало. Тонкая оранжевая полоса у самой линии горизонта уже светлела, оповещая скорый рассвет, а темное небо над головой все еще было усеяно звездами. Было прохладно, и альфа, одетый в тонкую летнюю форму, поежился. Если в летние месяцы днем здесь было пекло, и температура могла подниматься выше пятидесяти, то в ночные часы она стремительно опускалась вниз, летние заморозки ночью были не редкостью. Но ночной холод был ничем по сравнению с беспокойством и странным предчувствием, превращающимся в стойкое напряжение, которое никак не отступало. Он снова набрал Кита. И снова никакого результата. Борясь с гордостью, Питер решил еще раз потревожить знакомого в части омеги. – Слушай, как раз собирался звонить тебе. Он вчера внезапно уволился в запас. Даже ни с кем не попрощался. Исчез одним днем. Вроде как семейные проблемы или замуж собрался. Думал поздравить тебя, если правильно все понял и есть с чем поздравлять, вы ведь давно вместе… Больше Питер ничего не слышал. Воротник рубашки стал тесным и альфе не хватало воздуха, рука потянулась к горлу, срывая верхние пуговицы. Вот оно что… Если бы возникли семейные проблемы, то это не повод обрывать все контакты, а вот второй вариант вполне реален. Кит хотел семью, детей, чтобы его любили, и решил, что с Питером этого можно ждать вечно. Такой себе тупиковый вариант. А кто-то был готов дать то, что ему нужно. Без промедления. С изумлением он услышал хриплый стон, который издал сам. Альфа не знал сколько стоял, смотря в одну точку, а потом рассмеялся. Слова любви, сказанные ему, были дешевым трепом. А он едва не повелся. Идиот… И какой черт дернул его звонить в часть Кита? Лучше было быть в блаженном неведении, а за несколько месяцев может быть и забыл бы его вовсе. Жил бы в свое удовольствие без печали, трахал доступных омег. Как там говорил Рассел – очередь бы на него выстроилась… Но пока была возможность выйти на связь, хотелось прояснить все для себя. Вот и прояснил… Ему снова не повезло с омегой. Первым и самым крупным невезением был его папа-омега. Мейсон был нежным прекрасным цветком, будто созданным для ублажения альфьих желаний. Родители начали выводить его в высший свет, не без надежды найти выгодную партию, но юный омега приглянулся металлургическому магнату Джорджу Паттерсону и, после проведенной совместно ночи, Мейсон стал его постоянным любовником. Это было не то, на что рассчитывали родители парня, но когда тебе шестнадцать и один из сильных мира балует тебя драгоценностями, элитной недвижимостью, путешествиями на острова, имеет со всей страстью, не отказывает ни в одном желании, проживая с молодым любовником вторую молодость, то думаешь, что у тебя все козыри на руках. И Мейсону захотелось большего – официального статуса. И он не придумал ничего лучшего, как привязать к себе альфу ребенком, наплевав на одно из самых главных условий альфы – никаких детей. У Паттерсона был всего один сын-омега. И Мейсон думал, что родив ему альфу, достойного наследника, ему удастся занять место мужа-неудачника, которому удалось произвести на свет только одного ребенка слабого пола. Но реакция на беременность была противоположной той, которую ожидал Мейсон. Джордж потребовал сделать аборт, угрожая физической расправой и ему, и близким. Он оказался совсем не ослепленным влюбленностью престарелым альфой, а циничным и жестоким человеком. И Мейсон сбежал в Латинскую Америку, все время кочуя из страны в страну, запутывая следы, надеясь, что со временем все образуется и в Паттерсоне взыграют отцовские чувства. Но изредка связываясь с родными, он узнавал, что альфа так и не успокоился. Питер пришел в этот мир нежелательным ребенком и для папы, и для отца. Люди любят маленьких детей и собак без какой-либо причины. Но эта любовь, которая без каких-либо условностей от рождения должна была принадлежать ему, не зацепила его даже невзначай. Возможно, пока он был еще совсем малышом, папа любил его. Но если и так, Питер об этом ничего не помнил. Позже, когда он стал обузой для Мейсона, мешая ему строить отношения со своими любовниками, омега, будучи пьяным или обдолбанным, всегда упрекал его и проклинал, считая причиной своих неудач и падения на дно. Сначала это были состоятельные люди, обеспечивающие их жильем, едой и всем необходимым. Но натешившись молодым телом они всегда бросали Мейсона. Он больше не был свежим и красивым, и с каждым новым любовником он становился все менее переборчивым, пока не перешел на каких-то отбросов, подсадивших его на наркоту. Больше не было шикарных квартир и особняков, а халупы в трущобах. У Питера больше не было красивой, качественной одежды, а какие-то грязные обноски. Питеру пришлось слишком рано перестать быть ребенком. Он научился выживать на улице, искать себе еду, воровать, драться. Когда папа умер от передозировки и Питера нашли люди отца, Джордж обнаружил маленького озлобленного волчонка. Сначала мальчик старался быть идеальным, подавляя свой дикий нрав, чтобы привлечь его внимание, мечтая заслужить уважение и любовь. Но позже он понял, что нежеланный бастард таким и останется для этого человека. И надежды на то, чтобы получить в новом доме внимание и ласку нет. От отца ему досталось только имя, и миссия отца заключалась только в предоставлении крова и обеспечении потребностей. И в таком случае Питер так и не смог понять причины, почему он здесь, зачем этот влиятельный мужчина привел его в свой дом. Появились злость и ненависть, которые годами кипели в нем, зрея до своего максимума, пока не выгорели, оставляя за собой полное равнодушие. С тех пор Питер был со своим отцом в состоянии постоянной негласной «холодной войны». Позже пришло осознание, что все-таки стоило бы быть благодарным за то, что отец забрал его из той зловонной клоаки. Но насильно культивировать в себе это чувство не получилось. Обычно в семье балуют меньших детей, но это правило было абсолютно не применимо к Питеру. Гордостью отца был старший сын, Мэриан, хотя тот и был омегой. В мире, где уделом омег считались домашние хлопоты и вынашивание детишек, и в жизни слабого пола не предусматривалось ничего кроме так называемых четырех «К» – Kinder, Kirche, Küche, Kleidund* (нем. дети, церковь, кухня, одежда), Риан был исключением, своеобразной «ошибкой природы». Хотя это не была чисто его заслуга. Их отец сделал все, чтобы слепить из своего сына того преемника, которого он хотел. С хорошим образованием: не для получения корочки или чтобы гордо повесить диплом в рамочке на стене, карьерист до мозга костей, Риан обладал хорошим бизнес чутьем и поистине альфьим характером. От омеги у него осталась только нежная изысканная внешность и способность рожать. Риана восхваляли буквально за каждый чих. Он был полноправным наследником, законнорожденным сыном, и никто не скрывал, что Питеру претендовать не на что. Питер не завидовал ему. Он им восхищался. Будто верующий, молящийся своим богам, слепо и преданно. Как ни странно, Мэриан не разделял презрительно-холодного отношения своего отца к Питеру. Он протянул ему руку, и Питер, не зная другого тепла, потянулся к ней. – Ты хочешь уйти из этого дома? Стать свободным? – Да. – Я помогу тебе, уговорю отца отправить тебя в закрытый военный лицей. Конечно, на первый взгляд может показаться, что это замена одной тюрьмы на другую. Но там ты окрепнешь и физически, и морально. Дом отца не самое лучшее место для воспитания альфы. Рано или поздно отец или сломает тебя, или ты одичаешь, утратив свою индивидуальность и то, что отличает тебя от других – безрассудная смелость, полное отсутствие страха. – Зачем тебе это? Питер еще совсем маленьким усвоил истину: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И если человек сделает в твою сторону хоть полушаг, он обязательно потребует за это что-то взамен. – Дети не должны расплачиваться за ошибки своих родителей. И как бы там ни было, ты – мой родной человек, в наших жилах течет одна кровь. Мы все здесь одиночки. В мире большого бизнеса и больших денег в борьбе за власть стирается грань морали, родственных связей, и отец не станет растить из тебя моего конкурента. Он скорее уничтожит тебя, чем допустит такое. Но в отличии от него я считаю, что кровная связь самая крепкая. И это не благотворительность. Я буду предельно честен: в будущем мне будет нужен преданный человек, на которого я бы смог положиться в любой ситуации, готовый ради меня на все, и я не вижу лучшей кандидатуры, чем собственный брат. Я помогу тебе, а ты поможешь мне справиться с нашей империей. Решать некоторые вопросы, которые я захочу оставить в тайне, возможно вне легальной сферы. Это чистый расчет. Такой ответ тебя устраивает? По крайней мере Риан не юлил, не предлагал дешевую карамельку, завернутую в фантик от дорогой шоколадной конфеты. – Вполне. – Трудные времена рождают сильные личности, Питер. Потерпи и дождись того времени, когда тебе можно будет все. После окончания лицея Питер так и не стал цепным псом брата, а тот от него этого и не требовал. Отец давно умер. У Риана была семья и дети, но он не стал домашним омегой и не отошел от дел ради семьи. Пока полная свобода, обещанная Мэрианом была далека, но альфа не жаловался. Он знал: если что-то пойдет не так в его военной карьере, то место в корпорации для него обеспеченно. И в мире есть хоть один человек, которому он действительно нужен.

***

Давно призраки прошлого не терзали Питера. Но прошлое нужно было оставить в прошлом, теперь позади остался и Кит – очередной пройденный этап. Стиснув руки в кулаки, альфа быстрым шагом заторопился в сторону ангаров, догоняя Эванса, прогоняя из головы всю непонятную кашу. Рассел был прав: он не тряпка, чтобы раскисать из-за омеги. «Птички» были готовы к вылету, и все ждали только его команды. Среди них было несколько Черных ястребов – новых стелс-модификаций, которые существенно отличались в облике от базовых военных вертолетов: более вытянутые, светло-графитового окраса, они были малозаметны в небе, имели кучу инновационных примочек и не уступали по огневой мощи ударным вертолетам. Да и по размеру оказались намного меньше: рассчитаны на экипаж всего из двух человек. Вертолеты вылетали маленькими группами по три-четыре машины, сначала превращались в маленькие черные точки на фоне яркого рассветного неба, а потом и вовсе исчезали. Альфа уже успел соскучиться по этому гулу и мощи. Он вылетел с последней группой, замыкая колонну геликоптеров, которые транспортировали его дивизию на суперавианосец в Норфолке – самой большой военной базы в стране и в мире. Питеру не были известные точные планы высшего командования, пока он располагал скудными крохами информации. Насколько ему было известно, первым пунктом назначения была база оперативного флота США в Бахрейне, после чего они войдут в акваторию Персидского залива. «Авраам Линкольн» в окружении эсминцев даже с высоты птичьего полета поражал своими габаритами. Это был плавающий город с населением шесть тысяч человек. Семь гектаров американской территории, которую можно было доставить куда угодно, хоть врагу под нос, не нарушая международного права. И пока не было страны, которая могла бросить вызов Штатам на море. Питер вышел на палубу, направляясь в ангарный отсек, куда уже поместили часть их вертолетов. Здесь по неосторожности легко можно было расстаться с жизнью: слишком много быстро движущихся механизмов и опасного оборудования. Поэтому нужно было смотреть в оба. Кроме их вертолетной дивизии, авианосец перевозил легкие истребители и с десяток тяжелых, и они уже были готовы к транспортировке, зафиксированные тросами и цепями на боковой палубе и ангарной площадке. Теперь оставалось набраться терпения, чтобы добраться до места назначения. Жизнь на авианосце протекала неспешно. Это команда "Линкольна" пахала на износ, иногда по шестнадцать-восемнадцать часов в сутки: корабль никогда не спал, кипела бесконечная работа. Им же оставалось поддерживать себя в форме, заниматься в тренажерном зале и отдыхать. Иногда у них были тренировочные вылеты, всего два, но это было слишком мало, чтобы полностью заполнить внезапно взвалившуюся на них прорву времени. От скуки солдаты рубилась в карты, Питер же нашел себе достойного партнера для игры в шахматы среди пилотов истребителей. Это занятие многим казалось нудным, но альфа никогда не позволял мозгу лениться. Сложные партии прокачивали способности к стратегическому мышлению, заставляли все извилины работать, а это было жизненно необходимо при планировании операций или на месте, когда нужно было принимать срочные решения, в которых медлительность была подобна смерти. Заказав на ужин на стойке стейк средней прожарки и взяв номерок, Питер направился к столику, где сидел его напарник по игре в шахматы, Кейн, со вторым пилотом. Наверное, с их насыщенным графиком такие посиделки в столовой были именно тем, что надо. Для психики военного тоже нужны разгрузочные периоды, иначе можно было бы свихнуться. – До сих пор удивляет количество и качество еды. – Ага, хорошая жратва поднимает боевой дух на корабле. – Кейн как всегда был в прекрасном настроении, в этот раз его глаза светились, он выглядел совсем не так, как за игрой в шахматы. – Что ты там постоянно высматриваешь? – Питеру все же была интересна причина такого настроения напарника. – Вот, – альфа протянул телефон, разворачивая экраном к Питеру, на котором он увидел снимок УЗИ. – У меня будет сын. Альфа. А вот мой омега. Всегда смотрю на них, когда выпадает свободная минутка. На Питера с экрана телефона смотрел веснушчатый рыжий парень, совсем еще мальчик, на вид наивный простачок, с ослепительно широкой улыбкой. Чужое счастье неприятно оцарапало, и Питер с горечью сглотнул ставшую вязкой слюну. – Молодец, поздравляю. – Они – мое сердце и душа. Знаешь, как говорят: альфа – мозг и сила, омега – сердце. Питер хмыкнул: – Раз так, то я прекрасно обходился без сердца всю жизнь, и дальше обойдусь. – Ясно, судя по твоему ответу, не срослось у тебя с твоей зазнобой? – Не сложилось… – Питера начал напрягать и злить этот разговор, который хотелось немедленно прекратить. – Знаю, мое мнение не очень популярно, но я считаю, что львиная доля ответственности за отношения лежит на альфе. От того, насколько он открыт, что готов отдать, как заботится о своем омеге. Ведь что бы ты ни дал омеге, он сделает из этого что-то еще лучше. Если ты дашь ему сперму – он родит ребенка. Если ты дашь омеге жилье – он обустроит уютный дом. Принесешь ему продукты – он сделает вкусную еду. Омега все приумножит. Поэтому, если ты сделал омеге хоть какую-нибудь малюсенькую гадость, будь готов получить обратно тонну говна. – Значит, по-твоему это я, как альфа, виноват? А омеги всегда святые? Вроде как не припомню никакого говнеца с моей стороны… А вот свою тонну я получил. – Питер, да не слушай ты этого влюбленного дурака. Он от счастья светится, а ночью флюоресцентит – скоро все ослепнем. И после встречи со своим истинным несет всякую чушь. Смотри, аккуратно с ним, а то и тебя в свой клуб омегопоклонения затянет. – Это вряд ли. Еда больше не лезла в горло, и Питер, едва управившись с половиной стейка и гарнира, поднялся из-за стола и направился в сторону своей каюты. Альфа уже достаточно хорошо запомнил маршрут, не теряясь в лабиринте коридоров. Преодоление бесконечного количества лестниц успокаивало нервы. Здесь было восемь этажей под основной палубой вниз и десять – наверх. Матросы говорили, что даже за год службы они часто не знали все коридоры и не исследовали все повороты и перегородки, стараясь ходить только по паре заученных маршрутов. Он снова думал о Ките. Пока не мог выбросить его из головы. Но Питер не был настроен стучаться в закрытые двери и искать его, чтобы прояснить все до конца. Может, исчезновение омеги с радаров и к лучшему. Свое альфы сразу помечают. Срабатывает собственнический инстинкт. А он за столько лет этого не сделал и не горел желанием связывать себя такого рода узами. Брак браком, но метка включала активацию сложных природных механизмов, делала пару одним целым на физическом и ментальном уровне. Он не был готов к такого рода отношениям. Поэтому, если Кит решил исчезнуть из его жизни и порвать с ним, не сказав ни слова, – это только к лучшему. Пока впереди у него были спокойные две недели на «Аврааме Линкольне», а потом ему будет не до таких мыслей. В комнате отдыха собралось приличное количество народа. Солдаты придумали себе новую забаву – доску позора, куда вывешивали фото неверных половинок, которые не смогли дождаться солдата с очередного задания. Сегодня на доске снова красовалось изорванное фото, неаккуратно склеенное скотчем и очередной бедолага метал дротики в физиономию бывшего возлюбленного. Каждый снимал стресс, как умел. На неудобной твердой узкой койке сон никак не шел. Питер недобро прищурился, смотря в темноту. Он больше никогда не допустит к себе омегу так близко. В один момент они смотрят тебе преданно в глаза, признаются в любви, отдаются, как в последний раз, готовы принять твою метку, а в следующий поднимут хвост и побегут туда, где любовник побогаче или член потолще. И этот влюбленный дурак Кейн, пока еще счастливый будущий папаша, тоже об этом рано или поздно узнает. Вряд ли омеги остаются верными, когда муж на задании по несколько месяцев и дома им предоставлена полная свобода, а задница зудит. Все омеги – лживые твари. И обращаться с ними нужно соответственно. Как они того заслуживают.