кометы

— Разве тебе не нужно сегодня на работу? — следующим утром спрашивает Вилли, когда они с Симоном вместе завтракают на террасе. На самом деле время уже близилось к обеду, просто они слишком долго не хотели вылезать с кровати. Летнее солнце стояло высоко в безоблачном небе, ласковыми лучами касаясь щек и отражаясь блеском в глазах. То ли из-за теплой погоды, то ли из-за улыбки Симона — почти такой же яркой, как солнце — Вилли чувствовал приятную безмятежность внутри. Как будто все проблемы растворились где-то далеко за горизонтом. — Вообще да, я обычно работаю по субботам, — признается Симон, — но я могу выпросить у Нильса выходной. Вилли прищуривается, глядя на сияющие воды пролива внизу. — Нет, потому что твой любимый клиент очень хочет наконец-то получить свою татуировку. — У меня нет любимых клиентов, — совсем неубедительно врет Симон. Они заканчивают завтрак поцелуями со вкусом кофе и отправляются в тату-салон. Как только они спускаются к машине, принц приветствует Эрна, его шофера, и будничным тоном представляет Симона как своего парня, при этом очаровательно улыбаясь. У Эриксона предательски дрожат коленки, но принц, к счастью держит его за руку, не давая рухнуть на землю прямо под колеса его дорого мерседеса. В этот раз Симон не чувствует себя таким уж чужим за тонированным стеклами машины. Шофер изредка бросает на них очень любопытные взгляды и один раз едва успевает затормозить на светофоре. Эриксон очень надеется, что это не грозит ему увольнением. Через пятнадцать минут они подъезжают к хорошо знакомому зданию, Симон прощается с Эрном, и тот даже улыбается ему в ответ. Эриксон достает ключи от двери в салон, но она, на удивление, уже оказывается открытой. — Привет, Симон, — слышится голос Нильса, как только он вступает на порог. — О, крон-принц, вы тоже здесь? Добрый день. Нильс окидывает их любопытным взглядом, выглядывая из-за ноутбука на столе. — Вы вместе пришли? — спрашивает он. — Э-эм… — Эриксон нервно переглядывается с Вилли. — Нет, — быстро отвечает принц. — Не совсем. — Да, мы на крыльце встретились, — невозмутимо добавляет Симон. Нильс как-то странно на них поглядывает, но больше не задает неудобных вопросов. — Ты сегодня поздно, — говорит он Эриксону. — Всегда опаздываешь по субботам, пользуясь моим отсутствием? Крон-принц, если после этого вы захотите поменять тату-мастера, я вас прекрасно пойму. Это что, Нильс вдруг решил стать строгим боссом? Симон замирает, уставившись на него в немом удивлении. Он уже открывает рот, чтобы как-то оправдаться, но не успевает ничего сказать. — Нет-нет, мне нравится Симон, — уверяет Вилли. — В смысле, мне нравятся его работы. Он настоящий профессионал. — Да ладно, всё хорошо. Я шучу, — улыбается Нильс, закрывая ноутбук. — А почему ты сегодня здесь? — спрашивает Эриксон. Симон слишком привык к тому, что суббота — исключительно их с Вилли день. Сегодня все идет не совсем так, как хотелось бы. — Один клиент скоро уезжает, не сможет придти в понедельник, — рассказывает Нильс. — Пришлось пойти навстречу. И вообще, Симон, не заставляй принца ждать, — добавляет он, кивая в сторону Вильгельма. Они вдвоем уходят в другую комнату, оставляя Нильса в холле. — Только больше не говори, что у тебя нет любимых клиентов, — шутливо просит Вилли, как только Симон закрывает дверь. То, что принц сказал о нем Нильсу, было и правда очень мило. Эриксон бы поспорил, конечно, насчет профессионализма, но его боссу совсем не обязательно знать все детали. Симон притягивает его ближе и нежно целует. Вилли кажется, что это лучший их всех возможных ответов, которые он только мог получить. Следующие три часа они проводят здесь. Сначала Эриксон готовит рабочее место, расставляя всякие баночки и неохотно натягивая резиновые перчатки. Они переводят эскиз в зону под ключицей, как и решили в последний раз. — Может быть немножко больно, — предупреждает Симон перед тем как начать работать иглой с чернилами. Вилли уверен, что так же больно, как в день смерти Эрика, ему не будет уже никогда. Он только решительно кивает в ответ. С каждым новым движением Симона у него под ключицей рождается маленькая вселенная. Эриксон вырисовывает лучики звезд и острые концы полумесяца. Очерчивает хвосты комет и солнечный шар. Постепенно у него на коже появляется свой крошечный мир. Целый мир в память об Эрике. Когда Симон объявляет, что они закончили, и Вилли разглядывает покрасневшую кожу с чернильными линиями в зеркале, он понимает, что татуировка была отличным решением. И самое главное: его собственным решением.

***

Эриксон возвращается домой только в понедельник вечером. Вилли очень просил его остаться, да и сам Симон был не против, но ему нужно готовиться к экзаменам в академии, а делать это дома у принца он бы не смог — слишком большой соблазн лишний раз отвлечься. Стоит только ему запереть дверь, как в прихожей появляется Аюб. — Симон! Наконец-то, — кричит он, налетая на него с такими объятиями, как будто они не виделись полгода, а не два дня. За выходные Эриксон получил несколько сообщений от друга, в которых он сначала интересовался, как обстоят дела с принцем, потом обижался на недостаток подробностей в его рассказе и наконец напоминал, что в воскресенье — очередь Симона убирать квартиру, и он ждет его домой немедленно. — Пожалуйста, только не говори, что переедешь жить к Вильгельму, — просит Аюб, стоит только Симону снять обувь. — У него, конечно, шикарная квартира, но я без тебя правда не справлюсь. Не смей меня бросать. — С чего ты вообще взял, что я к нему перееду? — Ну, ты три дня не ночевал дома, — укоризненно замечает Аюб. — Я не собираюсь переезжать, — уверяет его Симон. — Пока что. Но если ты и дальше будешь оставлять за собой грязную посуду, то я могу передумать. — Понял, не буду. Друг кивает несколько раз в ответ, словно закрепляя своё обещание. — Слушай, Аюб, спасибо тебе, — говорит Симон. — За всё. За то, что ввязался в эту сумасшедшую идею с банкетом. За то, что поверил в нас с Вилли с самого начала. За то, что верил, даже когда не верил я сам. Симон не говорит ничего из этого вслух, но Аюб как всегда всё понимает и с улыбкой хлопает его по плечу. — Пойдем позвоним Рош? — предлагает он. — Поделишься счастливыми новостями. Она будет в шоке.

***

Вся эта неделя кажется Вилли бесконечной гонкой. У него несколько собраний во дворце, встреча с Фелис в среду, а ещё интервью для статьи в каком-то супер известном издании. Он едва успевает со всем этим справляться и мало спит по ночам. На самом деле, у него даже нет времени, чтобы скучать по Симону, но Вилли скучает всё равно. В четверг вечером, накануне интервью, он в очередной раз повторяет ответы на самые очевидные вопросы, которые ему могут задать. Это первое крупное интервью в его жизни, и Вилли совсем не хочется опозориться перед журналистами. Когда волнение уже начинает брать верх, его отвлекает сообщение Симона.

@simon:

приезжай ко мне в академию завтра в 8

там почти никого не будет, можешь не переживать

хочу тебе кое-что показать

Принц расплывается в счастливой улыбке. Кажется, у него появился стимул закончить с интервью поскорее. @willie: хорошо только не заставляй меня петь, пожалуйста Следующим вечером Вилли разглядывает огромное четырехэтажное здание академии из темного кирпича с черепичной крышей. Оно настолько пафосное, что чем-то даже напоминает дворец, правда цвет фасада другой и не мешало бы обновить кладку на западной стене. Рядом — огромный зеленый газон с рядами скамеек по краям, высокими деревьями и искусно подстриженными кустами. Сейчас никого не было поблизости, но нетрудно было представить, как студенты сидят здесь во время обеденного перерыва, разучивая ноты. — Куда ты меня ведешь? — интересуется Вилли, когда Симон направляется к неприметной двери, спрятанной за тенью деревьев. — Скоро узнаешь, — загадочно улыбается он. Эриксон берет его за руку и направляется по длинным извилистым коридорам куда-то вглубь здания. Они минуют несколько двустворчатых дверей из темного дерева и зону отдыха с большими окнами. Вилли замечает на стенах портреты известных музыкантов и фотографии самых впечатляющих театров мира. Везде чувствуется легкий налет старины и при этом эхо беззвучной музыки, витающей в воздухе. Даже стены здесь, казалось, дышали вдохновением. Это странно, но они не встретили совсем никого по дороге. Видимо, студенты академии ничем не отличаются от самых обычных: тоже мечтают попасть домой как можно раньше в пятницу вечером. — Мы точно не нарушаем никаких правил? — на всякий случай уточняет Вилли, когда они ещё раз заворачивают за угол. — Даже если так, то об этом никто не узнает, — Симон улыбается, открывая створку огромной деревянной двери с резными узорами. — Пришли. Вилли делает шаг внутрь и полной грудью вдыхает запах. Запах старины, дерева и тысяч книг. Он очарованно оглядывается вокруг, как будто оказался во сне. По центру огромного зала ровным строем тянутся рабочие столы с лампами, а по краям слева и справа высятся бесконечные книжные полки с разноцветными корешками. Сейчас, когда в библиотеке не было никого кроме них, здесь горело только несколько светильников на потолке, погружая невероятно огромное помещение в таинственную полутьму. — Это потрясающе, — он зачем-то шепчет, как будто все эти книги вокруг были живыми и могли услышать его слова. — Я знал, что тебе тут понравится, — улыбается Симон. — Немного необычное место для свидания, но зато нам никто не помешает. — Странно, что библиотеку не запирают на ночь. Вилли подходит к ближайшей полке и скользит взглядом по названиям книг на корешках. — Да, насчет этого… — вспоминает Симон. — Мне нужно тут кое-что сделать. Фрау Мунк, наша библиотекарь, попросила немного прибраться за то, что я вернул книгу позже назначенного срока. Она немного… — он пытается подобрать слова, — своеобразная женщина и у неё свои методы. Но зато она доверила мне ключи. — И что тебе нужно сделать? — оборачиваясь, спрашивает принц. — Расставить эти книги по полкам. Симон показывает в строну стола у входа, на котором неровными стопками высятся литературные шедевры, биографии знаменитых композиторов и разнообразные партитуры. — Я помогу, — с готовностью отзывается Вилли. Они разносят стопки партитур по полкам, теряясь между стеллажами, как читали теряются между страниц любимых книг. Симон рассказывает о вступительных экзаменах в академию и через что ему пришлось пройти, чтобы здесь учиться. Он вспоминает, как пел одну из своих песен перед приемной комиссией в шикарном актовом зале, напоминающем самый настоящий театр. Это был один из самых волнительных моментов в его жизни. Он только-только переехал в совершенно незнакомый город, выступал на незнакомой сцене и пел для абсолютно незнакомых людей. Он знал лишь свою песню, и его музыка, витающая в этих стенах, странным образом сделала это место родным. — Споешь когда-нибудь для меня? — просит Вилли, передавая ему тяжелый том какого-то романа. Симон никогда не смог бы ему отказать, когда принц смотрел этим своим особенным взглядом. В котором нежность переплеталась с восхищением. — А как прошло твое интервью? — Не знаю, я… — Вилли вздыхает, вспоминая неугасающий энтузиазм молодой журналистки, — как будто побывал на допросе. — Всё было настолько плохо? Симон вытаскивает у него из рук очередную книгу, но читает не её название, а эмоции у него на лице. — Наверно нет, — задумчиво отвечает он. — Я просто не вижу в этом смысла. Я ещё даже не стал королем, не сделал совершенно ничего для страны. Кто знает, может быть я вообще этого не достоин, а обо мне уже пишут статьи на несколько страниц. Эриксон засовывает книгу на первое попавшееся свободное место — он точно уверен, что она должна стоять не там, — и нежно берет Вилли за руки. — Слушай, не обязательно получать Нобелевскую премию или останавливать войны, чтобы что-то значить для этого мира. Иногда просто достаточно быть хорошим человеком. — Но когда я стану королем, я… даже не знаю, что делать. Не знаю, с чего начать. — Это нормально, Вилли, — Симон ободряюще сжимает его плечо. — Тебе всего восемнадцать, никто не ждет, что ты тут же перестроишь страну и решишь все проблемы. Забудь хотя бы на минуту, что ты что-то кому-то должен, ладно? Вилли притягивает Симона ближе и обнимает, утыкаясь носом в плечо. Он мог бы простоять вот так вот целую вечность. Рядом с Симоном где-то в глубине огромной библиотеки. Хотя Вилли и принц, о них вряд ли написал бы кто-нибудь сказку, потому что принцы всегда знают, чего хотят, и никогда не влюбляются в тату-мастеров. Вилли — исключение из всех сказочных правил. Через несколько минут они возвращаются к столику у входа, где всё ещё слишком много книг, ждущих занять свое место на полках. — Как твоя татуировка? — спрашивает Симон, поднимая очередную стопку и снова направляясь к рядам стеллажей. — Отлично. Каждый день любуюсь ею в зеркале после душа, — улыбается Вилли. — Хорошо. Со мной точно так же бывает, когда делаю новую, — признается Эриксон. Он берет несколько книг из рук Вилли и рассказывает об опасениях Аюба о том, что он переедет, и о том, что не видел ни одной грязной чашки на кухне за всю неделю. — Это нечестно, — протестует принц. — Со мной ты только по выходным. — Может быть, я смогу выделить для тебя ещё один день, как только закончатся экзамены, — с напускной важностью говорит Эриксон. — Проверю своё расписание. Вилли ставит какие-то партитуры на верхнюю полку и в несколько шагов сокращает расстояние между ними. — Всего один? Вилли хочет Симона с понедельника по воскресенье. Он бы начал войну ради него, если потребовалось. — Может быть, это убедит тебя остаться подольше? — с хитрой улыбкой шепчет он. Принц делает ещё шаг ближе, и спина Симона оказывается прижатой к книжному стеллажу. Он медленно накрывает губы Симона поцелуем, начиная нежно, почти невесомо, как будто дразнясь. Но пять дней разлуки дают о себе знать, и поцелуи постепенно становятся всё более жадными, а прикосновения — уже далеко не такими невинными. Симон проводит языком по нижней губе Вилли, пока его руки незаметным движением пробираются под свитер принца. Воздух вокруг становится тяжелым, наэлектризованным, и по коже ползут мурашки, но совсем не от холода. Щеки Симона горят, когда поцелуи Вилли перемещаются на его шею, и его язык скользит по линиям татуировок, выглядывающих из-под воротника. Эриксон притягивает принца за талию ещё ближе к себе, наплевав на то, что он наверняка сможет почувствовать его эрекцию сквозь ткань джинсов. У Симона под кожей беснуются искры и тлеют пожары где-то внизу живота. Он молча умоляет его не останавливаться. О таких поцелуях не напишут ни в одной сказке. Они давно вышли за пределы нравственности и беспорочности. Всё, что осталось — обжигающее желание. Неудержимая потребность в сладких поцелуях и дурманящих касаниях, от которой плавится мозг. Пальцы Вилли пробираются за пояс его джинсов, поглаживая кожу внизу живота, и с губ Симона срывается рваный выдох. В нем слышится всё: упоение, мольба, «только не останавливайся», сказанное без слов. Принц растегивает его штаны и медленно-медленно, следя за каждой эмоцией на лице, обвивает рукой его твердый член. Симон не сдерживает рвущийся из горла стон. Перед глазами всё плывет, и он опирается спиной на полки позади, случайно задев локтем книгу, лежащую не на месте. Она с глухим стуком падает на пол. Эриксон её даже не замечает, а вот Вилли — да. Он опускается на колени, поднимая упавший том, и смотрит на Симона снизу-вверх так не по-королевски. В его потемневших глазах читается обжигающая страсть и хищный азарт. У Эриксона от этого взгляда подкашиваются ноги. Сам крон-принц стоит перед ним на коленях. Отменяйте все правила в мире. Симон сглатывает ком в горле и рваными вдохами втягивает в себя воздух, когда Вилли слизывает капельку смазки с головки его члена. Всего одно движение языком, а у Эриксона уже дрожат внутренности. Он улетает куда-то далеко-далеко, когда принц делает ещё одно движение языком, более настойчивое. Реальность ограничивается простыми ощущениями. Исчезает всё: и книги на полках, и огромная библиотека, и здание академии. Есть только руки Вилли на его члене и влажные движения его языка. Симон растворяется во времени и в пространстве, и ему ещё никогда никогда так не нравилось чувствовать себя абсолютно потерянным. Его резкие выдохи и хриплые стоны растворяются в полутьме библиотеки где-то между книжных страниц. У Симона пустое напрочь сознание, под закрытыми веками взрываются фейерверки, а звезды в его вселенной складываются в созвездие, которое пока что никто, кроме него не открыл. «Это лучше, чем любая сказка», — вырисовывается где-то в небесной черноте между луной и солнцем.