I just want to see you.

    Солнце светило ярко. Температура воздуха была под тридцать градусов. Жарко. Для весны в Японии это слишком. Обычно градусов до двадцати пяти температура поднимается. А тут, тридцать! Ну вообще кого это волнует? Шорты, майка-футболка есть? Ну и все. Большего и не нужно. Думали так мальчики.. А ничего подобного! Солнце шпарит! В воздухе пыль! Душно! Пить каждые пять минут охота. Несправедливо! — А-а-акио. — Стонал Кадзу, наваливаясь на друга, пока тот через силу тащил его. Было бы больше сил, он бы вмазал и заткнул его.  — Мне жа-а-арко.. — А нечего всех было на улицу звать!— Фыркнул и сбросил парня. — Я не виноват…— Кадзу расплылся на асфальте. Белые волосы красиво лежали на чёрных гранулах, а глаза красиво отблескивали на свету фиолетовым.— Это не я… — А кто? — Вмешался в разговор Дазай, который спокойно пил яблочный сок из коробки. — Ты вообще молчи. У тебя сок хотя бы есть. — Буркнул Мацуи. — Тебе ничего не мешало зайти в магазин и купить сок. В чем проблема? — Пустая коробочка полетела в соседнюю урну. Она была заполнена полностью, по этому Осаму пришлось поднять упаковку сока и положить сверху всего мусора. — Выглядит как корона. — Усмехнулся Морита. Парень наклонился к уху Осаму, а ему пришлось. Дазай был меньше него на восемь сантиметров. Целых восемь! — Давай выбросим Кадзу в мусорку? — Хихикнул старший и посмотрел в кофейные глаза. — Хах, на тебя это не похоже. Я за. — Шёпотом произнёс Осаму и принялся за дело. Взял в руки запястья Мацуи. А Акио взял за лодыжку. Приподняв парня вверх, стали его нести, смеясь. — Вы совсем?! А ну отпустили! Оба! — Кричал Кадзу. Он пытался вырваться, но у него это плохо получилось. Какая жалость. На его крики ничего не ответили. Подкинув худощавого мальчика чуть выше, Дазай и Акио ''аккуратно'' выкинули парня рядом с мусоркой. Слышали бы вы его крики…. И как он оскорблял парней, что сотворили такое с ним.. явно бы решили пройти мимо, даже если другого путя попросту  не было.   — Эй, Акио. — Крикнул Дазай, проходя мимо парня, сидящего на скамейке, и уплетая какое-то фруктовое мороженое. —  Я слышал ты из плавательной секции ушел. Все же не нравится тебе этот вид спорта? — По-хозяйски положив свои руки у парня на плечах, изредка подскакивал. — Не ушел. Ну, частично если. — Морита подзадумался. Как правило сформировать речь, чтобы твой поступок поняли правильно? Иногда это бывает сложно. Иногда легко,.ты даже не думаешь. Но в некоторые моменты нужно очень сильно поднапрячь извилины в мозгу. — Когда я только решил этим заняться, а точнее не решил. Ты меня заставил. — Фыркнул юноша. — И я такой с начала; «Вау, плавать. Классно.», а после я понял какое это дерьмо. Типо, лол, тебе говорят проплыть брасом пятьдесят метров. И ты плывёшь. У тебя просто выбора нет. — Хихикнул и откусил кусок мороженого. Подождал пока холодная вещь растает,  а после ''выпил'' этот маленький кусочек и продолжил. — А потом тренер, а она баба тупая. Реально. Ей вообще ебать на нас. «Проплыли или нет – дело ваше. Я лучше со своим парнем поговорю, о том, как ебать он меня будет.» — Цетировал  поведение той женщины, от чего получил недовольный взгляд от Кадзу. — Често. У нее разговоры Такие, что можно и об этом подумать! — Воскликнул Акио и уставился на Дазая, развернувшись к нему.   — Не думал, что ты такой развратник! — В шутку скривил свое лицо, а после посмеялся. Самостоятельный парень. Сам придумал – сам посмеялся. — Ты от темы ушел с этой барышней. Запал на нее? — Нет! Фу! Ты что! Я понимаю была бы она красивой. Или молодой, но ей под пятьдесят. Так что показывай кого то другого. Так вот.  На чем я остановился? — Минутная пауза. Неловкая и очень длинная. Все тихо вспоминали.   — Ты говорил что-то про тренера. Что ей плевать на вас. — А, да, спасибо. — Поблагодарил Акио Кадзу. — Так вот. Ей правда плевать на нас. У нас как-то девочке нос ногой разбили. Крови в воде было много. А ей плевать. Типо она даже не реагирует на то, что ей прям в ухо кричат. — Нервно проговорил мальчик, кусая и слизывая мороженое, которое, ну очень быстро тает. — Если что с ней все нормально было. Мы с Юи отвели ее в мед. Пункт. Ей там все наложили. Но не суть. А самый треш был, когда мы пришли к этой женщине после обработки, она стала на нас кричать, мол; «Уважительная причина отлынивать – смерть.», а ей как будто не плевать. — Буркнул. — Ну вот. Ушел я из-за неё и еще одна причина. Я недавно узнал, что неподалёку находится центр, он новый, кстати. Там будет много всяких секций. Но открылось только театральная, дизайнерская, волейбольная и плавательная. Я узнал, что там есть спортивное плавание и обычное. В спортивном плавании каждый день, кроме выходных, два часа на занятие. Но! Там есть сухое плавание! Карл, сухое! — Возмущённо и одновременно удивлённо кричал парень. — Это типо они плывут на полу? — Подал голос Кадзу. — Не, это обычные тренировки на ноги и руки. Да вообще все. Там тупо статистика и правила красивого старта. Но самое классное в том, что четыре раза в год, иногда и больше, берут на соревнования! Настоящие! Это же так классно! — Да, возможно, но я не совсем это понимаю…Меня все к литературе тянет. Как-то решил записаться на литературный клуб у нас в школе. А там все тупо. Все чисто рассказывают о книгах. А я вот хочу побывать в каких-нибудь историях! — Восхищенно давал тенденцию Кадзу. — Плавание и литература это конечно здорово, но мне ничего не нравится. Ну вот совсем. Почти везде себя попробовал. Так что не смотрите на меня такими глазами. У меня нет никакой истории. – Скучный ты. — Выдохнул Осаму и выбросил вторую коробку из под сока, из которой только что пил. — А ты скоро будешь на семьдесят процентов состоять из сока. Не надоело его пить? — Съязвил Мацуи. — А ты так и умрёшь без желания. Хотя, я тоже. — Улыбнулся Осаму фальшивой улыбкой.   На его лице редко можно увидеть искренний смех, улыбку, да вообще эмоцию. Любую. Каждая наигранная. Будто все в театре, а Осаму артист, меняющий эмоции, так же ловко и умело, как двигать конечностями. Ему на ногу упала фанера, в глаз прилетело ведро, что тот словил огромный синяк, а фанера упала на ноготь, но он улыбается. Ведь он – актёр своей жизни. Фальшивой жизни, которую он не любит. У каждого актёра есть нелюбимый фильм, к которому имел какую-то связь. Так вот. Это его фильм. Нелюбимый. Что ж. Остаётся только надеяться, что он найдёт хоть капельку смысла в фильме. — Опять ты про жизнь и смерть. Не надоело? — Красиво переливались на свету фиолетового цвета кристаллы. Так и говорили, что те тебя недолюбливают. — Не начинай—. Хотел продолжить Осаму, но его агрессию по отношению к другу прервал тонкий голос. — Кажется дождь начинается..— Тихо произнес Акио, смотря на свою ладонь, в которой была капля воды. И правда – дождь. Дальше маленькие капли становились больше и падали чаще. На землю, на волосы, на плечи. И как они не заметили, что стало прохладнее, чем было, и что набежали тучи?   — И тебе привет, Федор. — Ровный и спокойный голос приветствовал гостя, не замечая, что за его спиной,  вообще-то тоже стоит человек. — И что тебя принесло в мою маленькую комнатку, чтобы не удосужился прийти? — С хриплым смехом, знакомился парень. — Не язви. По крайней мере сейчас. — Входил в комнату Коля, со своей проклятой улыбкой. Про усмешку заикаться сложно. Она всегда была не к месту. — Я вот что пришел. Начало года, а член совета прохлождается в этой комнатушке. — Вальяжно шагал, как цапля, проходил между койкой и шкафом старший. — Неужели в этом году не возьмёшь на себя обязательства? — Не переживай, твою работу делать я буду,. Но только прошу вас уйти. — Ты не ответил на мой вопрос. — Низко, чётко и резко добавил Достоевский, даже слегка перебив. — В президенты старшего звена я не рвусь. Как и в сам совет. Но помогать с ним я буду. — Я про помощь молчал. — Не перебивай. Имей хоть чуть-чуть совести. — Прокашлялся в кулак Гончаров. — Говорю, что соперничать не собираюсь. Мой голос будет у твоих рук. Могу перед глазами кинуть в коробку бумажку с твоим именем. Но активно действовать я не смогу. Нога не восстановиться по щелчку пальца. Щёлк — И правда. — Замороженно поговорил Гоголь, смотря на тонкие пальцы своей руки. — Попробуй встать! Оба парня из комнаты взглянули на дальнего. Того, что разглядывал пальцы, пока всю комнату не пронзил скрежет зуб, а после тихий смешок. — Ты не меняешься. Скажу честно, когда в первый раз заметил тебя в классе, то подумал, что ты умственно-отсталый. — Засмеялся Достоевский. — Ты говорил это с того самого дня. Я уже знаю об этом. — Встал в закрытую позу шутник. Облакотился об стену. — я тебя могу поздравить. Вы можете уже покинуть мои покои, юные принцы, что так увлечены моим ответом? — Съязвил Ваня, устраиваясь удобней на кровати. — Бумажку ты кинешь при нас. На этой фразе Федор вышел из комнаты,  а его «хвостик» следовал за ним. Ну в принципе как и обычно. Эти двое всегда были вместе. Вроде с самого поступления. Но никто из них не помнит как они встретились, познакомились, в первый раз заговорили. У них всегда было ощущение, что они знали друг друга до этой школы. Но их  родители не знакомы. И в мыслях у них не было, чтобы дружить друг с другом. Вся их ранняя жизнь прошла как в тумане. Никого не помнят, только если некоторых одноклассников. Наверное до возраста восьми лет они ничего не помнили. Нет, что-то то помнят, но чтобы общались до этого – нет. Может в этом возрасте у них и завязался первый диалог, но в первом воспоминания они уже были знакомы. И для обоих это одно и тоже воспоминание. Федя сидит под деревом сакуры. Это был конец апреля. А Гоголь подбежал к нему, чтобы вручить новые учебники. Так помнил Достоевский. Коля помнит себя под этим деревом. Что Фёдор приносил ему учебники. Какое-то время они изучали это. Но в конце концов решили оставить этот вопрос. Что было в прошлом – то в прошлом. Так как же зародилась история про то, что Федор при первой встрече подумал, что Коля отсталый? Они сами это придумали. Они оба фантазировали про их первую встречу. У Гоголя много фальшивых историй. Так же как и Феди. Даже, если кто-то внезапно  скажет про прошлое, то другой сделает вид, что помнит. Хотя не знает откуда это вообще взялось в голове товарища. Так называемый самообман.   — Федь. — Что такое? — Спросил парень, поворачивая голову в сторону собеседника. — Может перестанем обманывать себя? — Мне так легче, если ты о прошлом. Мы уже разбирали это. Я не хочу опять прийти к ничему. — Ладно. Только я отказываюсь говорить о прошлом так, как будто мы оба знаем о нем на все сто. — Да ладно тебе. Мне кажется это забавно. — Это та сакура. — Внезапно перебил Гоголь Достоевского. За окном и правда была та сакура. Только уже без розовых лепестков. Но она всегда была самой красивой. Даже в таком виде. — Да, та самая. — Достоевский оперся о стекло пальчиками. — Прошло ровно восемь лет с того дня. — Ты помнишь дату? — Воскликнул Коля, поднимая брови вверх. — Да. Двадцать девятое апреля. Просто в этот день была контрольная по японскому. Родители обещали, что если я напишу хорошо, то они приедут навестить меня. Эта дата была для меня сущим адом. — И именно поэтому ты нёс мне учебники? Ну или я тебе. Хрен разберёшь еще. — Фыркнул белобрысик, выходя во двор. — Мм…Да, наверное. Не помню. — Он только хотел сесть. Теперь нужно идти за ним. — Хоть в последнее время и очень жарко, но она мало простояла. Старая. Она наверное еще с самого строительства стоит. — Может. А может и нет. Но ты прав. Слишком рано она перестала цвести. — Проходя пальцами по стволу дерева, он заметил небольшие инициалы. — О, кто-то обижал её. — Ага. — Зевнул Гоголь и лёг на землю. Так же и поступил Достоевский. Как давно они этим не занимались. Просто лежать и смотреть на небо. Сейчас был день, облака плыли, солнышко светило в глаза. Красота. Наверное через минут пять, может и меньше, Коля прикрыл глаза и погрузился в сон. А Достоевскому не спалось. Он не могу вспомнить почему недавно видел эту дату. Может учебник открывал? Нет, вряд ли. Он ими даже не пользуется. Может ему просто показалось? Возможно.   *** Утро прошло давно. Выходной. А значит можно ничего не делать. Но не тут то было. Чуя проснулся с плохим настроением. Сегодня был его день рождения. Первый день рождения без родителей. Ему не хотелось праздновать или вообще выделять этот день. Хотелось просто его проспать. Но сколько бы он не пытался уснуть – все бестолку. Прошло уже много времени. Может час, может два, но глаза не закрывались. Так и говорили, что спать мы не будем. Хотим праздновать. Пришлось встать. Потянуться, умыться, почистить зубки, переодеться, расчесать волосы и с недовольным лицом идти на завтрак. Глаз упал на настенные часы, которые видимо принадлежали Ширасэ, он разочаровался. Проспал. Чуя поспал завтрак. В их столовой очень вкусно кормили. Это даже можно назвать не столовой, а рестораном. На завтрак можно заказать всё до ужина предыдущего дня. Так же есть шведский стол. На нем было все. Начиная рисом – заканчивая всякими десертами. Да, даже такое. В этой столовой даже была собственная кофемашинка. Их было всего четыре на среднюю группу. Да, завтракали они по группам. А точнее по возрасту. Детей до пяти лет кормили нянечки, но с шести лет и до десяти они уже шли в столовую. Их время с шести – до семи утра. У Чуи с семи – до восьми, а у старших после восьми и до обеда. Да уж. Обед и ужин проходил без шведского стола, но с выбором на питание. Все предельно просто. Чуя так разочаровался, что не придёт на завтрак, что надулся и закутался в одеяло. В минуты своей обиды он краем глаза заметил чашку с кофе и блинчиками. А рядом записка. Чуя взял её в ручки и принялся читать.   «Я не стал будить тебя на завтрак. Принёс блинчики и твоё любимое кофе. Приятного аппетита!»   Чуя всегда поражался радушию соседа, но чтобы на столько! Он был готов ему весь день ноги целовать за кофе, которое разрешалось только на завтрак.  Завтра конечно уже остыл, как и блинчики с клубникой, но всё равно завтрак был очень вкусный. Закончив с трапезой, юный Накахара подошёл к раковине и закинул туда пустую тарелку. Помоет потом. Сейчас у него появилось резкое желание выйти из комнаты и немного прогуляться. В шкафу было много одежды, но он выбрал чёрные шорты и такого же цвета футболку. Он ненавидел майки, слишком оголяют тело.  На ногах были белые кроссовки, а на плече небольшая сумочка. Там находились влажные салфетки и в общем то все. Чуя вышел из комнаты и закрыл её на ключ, ключи положил в сумочку. Он быстренько спустился вниз  к лестнице и осмотрелся. Никого не было, кроме пару старших ребят. Они косо смотрели на него, наверное что мелкий, но это было не так важно. Сейчас Чуя идёт гулять и это не обсуждается. Или обсуждается... Как только мальчик вышел, то его взор упал на пугающую фигуру. Достоевский знакомил его с ним, но не с теми двумя, что шли сзади. Осаму смотрел прямо в глаза мальчику, будто хотел что-то узнать, а Чуя не мог и двинуться. Он его пугал. Он сам наверное не знал чем, но пугал. Дазай, заметив перепуганные глаза мальчика не упустил момент и стал подходить..