positions

Switching the positions for you, Cooking in the kitchen and I'm in the bedroom, I'm in the Olympics way I'm jumping through hoops, Know my love infinite, nothing I wouldn't do That I won't do, switching for you

Чонгук говорит: «Бери глубже». Бубнит себе под нос, точнее, пытаясь заговорить спиннинг, а всё потому, что на рыбалке нельзя филонить, особенно если соревнуешься с Сокджином. Это не дело принципа и не борьба на смерть, но Чонгук всегда был азартным и падким до состязаний. Они идут ноздря в ноздрю — у каждого в ведре по семь рыбёшек — но это только до первого перерыва. Сокджин в этом подобии спорта поддаётся лишь из уважения к парню своего брата, пока тот преспокойно наслаждается представившимся видом, развалившись посреди лодки. Тэхёну, мягко говоря, нет дела до развернувшейся битвы. Нет дела до злорадно усмехающегося Сокджина, в глазах которого лишь желание самодовольно потереть ладони и ни капли сочувствия. Нет дела до того, что потом, когда, уже на берегу, они будут разделывать свежеприготовленных окуней, его брат и Чонгук будут душа в душу обсуждать насущное и смеяться над шутками друг друга. Как, впрочем, нет дела и до рассветного солнца, прерывистыми полосками окрашивающего небесную синь и отражающегося в прозрачной глади воды. Единственной причиной для беспокойства Тэхёна сейчас остаётся Чонгук — потный, напряжённый, старательный. Мышцы рук под термокостюмом перекатываются, когда он натягивает леску. Тэхён прекрасно осознаёт, что в рыбалке Сокджину нет равных, но всё равно решает подготовить своему мальчику награду. Какой-нибудь сюрприз, чтобы не расстраивался. Тэхён напоминает: «Без рук». Потому что Чонгук понахватался от него, и теперь пытается жульничать. Вот, вроде, добросовестным был студентом, в полную силу тренировался в университетской лиге. Так почему сейчас пытается ухватить футбольный мяч руками? Они и без того правила нарушают — на песке и без ворот. Хоть что-то же должно оставаться каноничным. Чон хмурится, упуская подачу, а Тэхён не сдерживает усмешки, наблюдая за всем со стороны. Он сидит на «скамье запасных», которой, на деле, является широкое бревно для лишнего игрока — вместе с недавно подъехавшим Хосоком их стало нечётное количество. Тэхён вновь хвалит себя за сообразительность и предложение всё-таки арендовать домик, а не мучиться с палатками — ночь обещает быть холодной. На висках Чонгука поблёскивает испарина, ему жарко от физической активности, но вот Киму прохладно. Он убирает продукты в сумку-холодильник, окончательно тушит тлеющие угли костра и, прихватив остатки вина, удаляется за двери и москитную сетку — в глубь дома, к свежей постели и упругому матрасу. Чонгук слушается, когда Тэхён говорит: «Глотай». Потому что таблетки, пусть и горькие, зато действенные. Тэхён гладит его по спине и меняет на лбу мокрое полотенце. Температуры нет, но от мигрени помогает. С подобными ощущениями Ким не знаком, но по рассказам Чонгука примерно представляет — в голову будто бритву засунули. Если бы для облегчения боли приходилось надевать сито, Чонгук без раздумий носил бы его как бессменный головной убор. Тэхён молчит, глядя на чужие страдания, но про себя обещает, что сделал бы всё, что угодно. Не сравнимо с тем, что испытывает Чонгук, конечно, но Тэхёну тоже невыносимо наблюдать за тем, как любимый человек не может найти положение, в котором хотя бы на йоту не так больно и свет не так сильно режет глаза. — Хорошо, что дома прихватило, а не на пляже. Чонгук согласно мычит из-под подушки. Любой бы не выдержал длинной дороги, когда вместо головы — наковальня. Тэхён завешивает поплотнее окна, оставляет только ночник на прикроватной тумбе. Уже собирается выходить, когда Чонгук приглушённым шёпотом тянет: — Останься. И Тэхён остаётся. Невесомо целует макушку, подтыкает одеяло и напевает под нос, стараясь показать, что рядом и никуда не уйдёт. Так и засыпает.

***

Чонгук говорит: «Бери глубже». С придыханием, дрожащим голосом, а ещё не забывает после добавить умоляющее: — Тэ, пожалуйста. Кто Тэхён такой, чтобы отказать Чонгуку, когда он такой открытый, просящий, откровенный? Когда его руки сжимают и перекручивают многострадальную простынь, когда его губы блестят и краснеют то ли от бесчисленных поцелуев, то ли от таких же бесчисленных закусываний? Чонгук всё ещё немного себя стесняется, всё ещё боится быть громче положенного. Но Тэхён не будет из него стоны выбивать, он их лаской вытянет. Отстранится окончательно, насладится разочарованным выдохом, а сразу после — судорожным вдохом. Чонгук неосознанно живот втягивает, когда Тэхён его усыпает горячими несдержанными поцелуями, когда нежно проводит кончиками пальцев, когда слегка царапает — не до шрамов, но до лёгких покраснений и дрожи. Чонгуку так нравится. Кто Тэхён такой, чтобы отказать Чонгуку, когда он не старается сдвинуть колени, когда он надавливает на внутреннюю сторону бедра своей щекой? Кожа здесь тонкая, бледная, мурашками быстро покрывается. Тэхён поднимает взгляд, встречаясь с чонгуковым, а у того глаза блестят. — Самый красивый. Сказать, чтобы сразу же продолжить начатое. Чонгук ахает, постель отпускает и вплетает пальцы Киму в волосы на затылке. Оттягивает приятно, едва слышно скулит себе под нос, а для Тэхёна эти звуки всё равно, что текучая карамель для самого отпетого сладкоежки. Лучшее, что только может происходить. Тэхён напоминает: «Без рук». Когда, уже перевернувшись, Чонгук опускается на него и начинает двигаться в каком-то бешеном темпе. Тэхён его за талию тормозит, хоть и самому уже не терпится. Гладит, трёт, сжимает, и всё не устаёт повторять, какой Чонгук для него особенный. Какой замечательный и уникальный. Идеальный, каким бы неподходящим себя не считал. Тэхёна ведь не только его ход мыслей и склад ума поражают. Чонгук — симбиоз понимания, сочувствия и открытости. С Чонгуком разговаривать — одно удовольствие. С Чонгуком конфликты — не ссоры, а обсуждение. С Чонгуком Тэхён время не теряет, а проводит. С Чонгуком Тэхён растёт. И Чонгук с Тэхёном тоже вперёд двигается. Не стесняется больше взять за руку или попросить о помощи. Не стесняется и оказываться сверху, тянуться за поцелуем. Не стесняется складок кожи, когда наклоняется, не зажимается, когда из горла вырывается совсем уж непристойный звук, пока Тэхён каждую его веснушку губами пересчитывает. Чонгук слушается, когда Тэхён говорит: «Глотай». Потому что Ким смотрит так. Чонгук не знает, что случится, если он ослушается, но ему и не особо интересно — гораздо больше прельщает похвала. Мягкие поглаживания ладони по щеке, к которой он жмётся слепым котёнком. На грани слышимости: — Хороший мальчик. Едва не подбрасывающее в воздух. Тэхён знает, куда надавить, чтобы Чонгук под ним дрожал. Это случается не слишком часто, но когда в Чонгуке просыпается желание подчиняться и получать похвалу, Тэхён не может ничего с собой поделать — идёт на поводу. И задаётся вопросом — кто кем на самом деле управляет? Чон первый сдался, исполосовал свой и чужой животы белёсыми каплями. Тэхён не стал на продолжении настаивать, незамедлительно вышел — знает, что от повышенной чувствительности может быть больно. Чонгук сам сполз на колени и раскрыл рот. Смутился, покраснел, но в глаза смотрел так преданно, так моляще. Кто Тэхён такой, чтобы отказать такому Чонгуку? Кто Тэхён такой, чтобы отказывать Чонгуку в принципе? Устроившись поудобнее, пытаются отдышаться. Тэхён гладит его по постепенно расслабляющейся мокрой спине, прижимает к себе, обвивая ногами, второй рукой рыская вслепую по тумбочке. Салфеток не находится, и Тэхён за ними уже собирается выходить, когда Чонгук приглушённым шёпотом тянет: — Останься. И Тэхён остаётся. Невесомо целует макушку, подтыкает одеяло и напевает под нос, стараясь показать, что рядом и никуда не уйдёт. Так и засыпает.