positions

Boy, I'm tryna meet your mama on a Sunday, Then make a lotta love on a Monday Never need no one else, babe, ‘Cause I'll be Switching the positions for you

Тэхён шепчет Чонгуку на ухо: «Пока рано». Мистер Ким, отец Тэхёна, досыпающий свои законные пять минуточек, обладает очень чутким слухом. Шуметь ранним утром не стоит, а потому и приготовление завтрака можно отложить. Чонгук с Тэхёном, конечно, уже все в предвкушении, на низком старте, колёса в воздухе — сегодня они наконец-то будут ночевать одни — но торопить родственника как-то некультурно. Лучше пока в приложении заказать доставку, тем самым доставив себе любимым меньше хлопот в этот сулящий огромное количество физической активности день; насладиться рассветом в просторной кухне — единственные окна их евродвушки, выходящие на солнечную сторону; выпить по стакану холодной фильтрованной воды — чайник поставить они тоже пока не могут себе позволить. Бывают моменты, когда тяжёлое дыхание звучит торжественнее симфонии. Тэхён запыхался — не то слово — и Чонгук, великодушно вызвавшийся ему помогать, тоже. Господин Ким, месяц назад переехавший к ним на время ремонта в своей квартире, уверял, что вещей у него с гулькин нос. «Так, пара коробочек». Поэтому Тэхён не стал вызывать грузчиков, решил самостоятельно разобраться с отцовскими пожитками. Чуть спину не надорвал. Папа, обжившийся в их с Чонгуком спальне — хозяева комнаты благополучно сами себя выселили на диван в гостиную — наконец-то собрался съезжать обратно. В этот раз Ким младший настаивал на том, чтобы вызвать бригаду разнорабочих (или хотя бы Сокджина, который и пальцем не шевельнул, чтобы помочь отцу с ремонтом — он сейчас наверняка икает, а ещё злобно потирает ладони, наслаждаясь сладким одиночеством), но папуля оставался непреклонным. «Чего зря людей напрягать, ты же в прошлый раз сам справился!». Факт того, что справился Тэхён ценой благосостояния своих мышц и позвоночника, мистер Ким решил проигнорировать. Ему-то легко говорить, у него спинная грыжа, тяжести таскать нельзя — можно свалить всю работёнку на сына. Чонгук любезно сопроводил своего тестя до дверей обновлённой квартиры, внутри которой его ожидал суженый — потный, обессилевший, отчаявшийся. Увидав своего любимого в очевидно плачевном состоянии, Чонгук сжалился, благородно доделал остатки разгрузок сам, а после отвёз Тэхёна в их приятно опустевшее жилище. В котором их ждала противная бытовуха и разборки на её счёт. «Ты мой». Судя по лицу Чонгука, он спорить и не собирался, а потому Тэхёну становится за свою резкость несколько стыдно. Взял и без обсуждений взвалил на своего парня в этот нелёгкий день ещё и мытьё посуды. Чон уже снимает с крючка фартук, смиренно вздыхая, но Тэхён его за руку останавливает: — Постой, давай сначала в камень-ножницы-бумага. Ведомый голосом совести, а так же информацией о том, что Чонгук чаще всего выкидывает камень, Тэхён покорно выставляет руку в жесте «V». — Камень тупит ножницы! Чонгук радостно скачет по кухне, воодушевлённо обнимает Тэхёна — чтобы украдкой за его спиной завязать передник — а после конвоирует к раковине. Ну, это в глазах самого Кима. Чонгук же наверняка воспринимает это как торжественные проводы. — Только руки потом намажь кремом. Обязательно. — заботится, чтобы тэхёнова кожа не пересушилась из-за моющего средства и водопроводной воды. И до кучи звонко чмокает в щёку.

***

Тэхён шепчет Чонгуку на ухо: «Пока рано». Тот распластался под ним, лёжа на животе, расслабленный и одновременно напряжённый. За секунду до этого повалился на свежее постельное бельё, не в силах собственного веса выдержать, но Тэхён тянет его обратно. Чонгуковы обычно широко распахнутые, круглые, доверчивые глаза сейчас полуприкрыты. Он не пытается разглядывать узор обоев, прижавшись щекой к подушке, но старается хотя бы раз в минуту установить с Тэхёном зрительный контакт. — Эй, оленьи глазки. — Ким помогает Чонгуку подняться обратно на четвереньки, чтобы им обоим было удобнее. — Встанешь в позу пьющей лани, мм? Чон, очевидно, вместе с приливом крови к лицу ощущает резкий прилив энергии — держит равновесие на коленях и левой руке, правой замахиваясь, чтобы резко завести за свою спину и ущипнуть Тэхёна за зад. — Это ты мне в отместку за сравнение с Бэмби? Или за то, что кончить не разрешаю? Ким тоже может быть задиристым, поэтому своего милого Чонгука шлёпает. Потом оттягивает ягодицы в стороны и снова шлёпает — то левой, то правой поочерёдно. Не замахиваясь слишком сильно, так, чтобы без боли, но со смачным отзвуком. Чонгук упирается лицом в кровать, зарывается носом в подушки. — Как ты можешь прятаться от меня и смущаться, но одновременно прогибаться и подставлять мне свои вкусности? Чонгук мычит, заглушая себя периной одеяла. Тэхён всё равно разбирает слова: что-то очень похожее на «Придурок». — Какие мы дерзкие. Ким возвращается к тому, с чего они начали: Чон в коленно-локтевой, а сам он сзади, трётся между щедро политых смазкой блестящих ягодиц своим членом, упирается грудью в мощную спину, обнимая Чонгука одной рукой — только через такую тесноту можно открыть доступ к обоюдному удовольствию. Тэхён, приобняв и обхватив Чонгука, споро ему дрочит. Ощущает своими бёдрами дрожь прижатых вплотную чужих, замедляется или вовсе прекращает стимуляцию, наслаждается тем, как Чонгук откровенно воет, а затем снова приступает к сладким мучениям. Бывают моменты, когда тяжёлое дыхание звучит торжественнее симфонии. Целый месяц они обходились только поцелуями, да и теми лишь украдкой. Тэхён по Чонгуку весь извёлся и истосковался — не так давно они вместе жить начали, чтобы успокоиться и перестать друг об друга тереться на каждом шагу. Четыре недели в обществе отца за стенкой показались Киму пыткой. И Чонгуку, судя по всему, тоже. Стоило Киму прикончить гору посуды и зайти в спальню, чтобы переодеться — Чон набросился на него, будто пёс на кусок мяса после команды «Можно». Теперь Ким показывает ему пытки другого рода — те, что могут быть желанными, те, что хочется поскорее завершить, но чтобы вместе с тем они никогда не заканчивались. Тэхён не позволяет ни себе, ни Чонгуку кончить. Хочет, чтобы они вымотались, выстрадались — чтобы разрядка была ошеломительной, чтобы они оба ощутили, что скучали по телам друг друга не зря. «Ты мой». Тэхён отлипает от чоновой спины, выпрямляет корпус, опуская ладони на чужую талию. — Чонгук, не выгибайся так сильно. — Ким не хочет, чтобы его парень перенапрягся и вместо удовольствия получил растяжение или микротравму мышц. Чон послушно меняет положение поясницы, подкручивая копчик и слегка отклоняясь назад. Тэхён втягивает воздух сквозь зубы после соприкосновения возбуждённого члена с чужими такими упругими, такими лакомыми… — Молодец, умница. Чонгук роняет себя, грудью впечатываясь в постель. Его от похвалы снова в дрожь бросает и крошит. Тэхён над ним издевается, добавляет: — Такой старательный, такой красивый. — добивает. — Такой мой. Волосы на его теле дыбом встают, нежная кожа мурашками покрывается. Тэхён ведёт раскрытой ладонью по влажной от пота спине — бумага накрывает камень — обводит пальцами каждый напряжённый мускул, очерчивает каждый выступ и каждую впадинку. К одной определённой он близится сначала одним пальцем, после двумя. Добавляет побольше смазки (с ней уж лучше переборщить, чем наоборот), облизывается, едва ли слюной не капает — и кто из них теперь пёс? — входит уже тремя, четырьмя. Тэхёновы указательный, средний, безымянный и мизинец так стараются, чтобы Чонгуку с непривычки не было больно, чтобы было только хорошо. И Чонгук старается тоже, хватает Тэхёна за запястье: — Хватит уже, я готов. — заполошно и горячо. Наощупь находит вторую руку Кима, жестом указывает, чтобы тот опустил её ему между лопаток — любит, когда им немного управляют, когда доминируют, когда вдавливают. Чонгук доверяет Тэхёну контроль — это льстит, но и внушает ответственность. Ким краем сознания отмечает, что нужно будет всё равно потом намазать Чона заживляющим кремом. Проводит головкой между чужих ягодиц уже не чтобы, дразня, потереться, а чтобы медленно войти — растянуть окончательно и нутро Чонгука, и обоюдное удовольствие. Оглушённый практически забытыми ощущениями, он падает на Чона сверху, вновь прижимается грудью к его спине. Осыпает поцелуями шею, плечи, вынырнувший из-под подушек затылок. Чонгук на локтях приподнимается, голову поворачивает — Тэхён прикусывает свой язык, а потом его мочку уха. — Поцелуй меня. Ким, до выполнения просьбы охочий, нарочито нежно скользит губами от виска к носу, а после и ко рту. Чонгук его распахивает, позволяя играть со своим языком, как Киму вздумается. Тэхёну почти физически больно от чоновых губ отрываться, но приходится, чтобы себя отрезвить. Он поддаёт бёдрами вперёд, синхронно с Чонгуком выдыхает облегчённое «Ах» и вновь выпрямляется торсом — чтобы было удобнее набирать темп. Друг по другу изголодавшись, они сегодня неспешно вальсировать определённо не будут — только аллегро и вивачиссимо.