Ким Тэхен, Который Живет На Крыше

Не было ничего такого в том, чтобы свалить на часок посидеть на крыше дома, когда любимая девушка вот-вот должна была вернуться с работы, наверняка готовая воодушевленно поделиться тем, как прошел ее день... Ведь не было же? Тэхен был уверен на сто процентов, что нет. Шумно дыша носом в весьма отчаянной для его возраста попытке взобраться на восемнадцатый этаж по лестнице и не выплюнуть при этом легкие, Тэхен думал о том, что, вероятнее всего, каждый второй человек в длительных отношениях делал что-то подобное, так что не видел в своей потребности уединения ничего сверхъестественного и уж тем более заслуживающего серьезной рефлексии. К тому же на крышу он выходил только в свои выходные, значительную часть которых проводил, занимаясь всевозможной бытовой рутиной. О том, что они оба в равной степени участвуют в поддержании порядка в своей квартире и следят за тем, чтобы никто из них не умер с голоду, они с Шихен договорились, как только наконец съехались. И за прошедшие с тех пор четыре года Тэхен ни разу не нарушил этого уговора, считая его вполне справедливым. Так что ему казалось чем-то закономерным и то, что после нескольких часов, проведенных за уборкой или готовкой, он испытывал потребность в том, чтобы немного по-настоящему отдохнуть. И так уж вышло, что единственным, что давало ему возможность сделать это, были его одинокие вылазки на крышу на час или два, когда он мог остаться наедине с собой и своими мыслями и не обременять себя ничем, кроме созерцания прекрасной панорамы готовящегося ко сну города и рассуждения с самим собой обо всем, что бы ему вдруг ни пришло в голову. Толкнув посильнее увесистую металлическую дверь, Тэхен, наконец оказавшись на крыше, крепко зажмурился, глубоко вдыхая чистый, немного прохладный воздух, и расплылся в непроизвольной блаженной улыбке. Он ждал этого целых два дня! На самом деле, когда Тэхен только начинал работать по сменному графику, ему казалось, что всего два рабочих дня, пусть и по двенадцать часов, это не так уж и много. Настолько, что ему казалось, что он и вовсе не будет замечать, как будут пролетать рабочие дни. Что ж... Он начал замечать это после первой же рабочей недели, когда по большей части освоился со всем и получил полный загруз без каких-либо поблажек в силу его совсем недавнего трудоустройства. С тех пор же, как он выяснил, что дверь на крышу в их подъезде была не заперта, два рабочих дня казались ему чем-то еще более бесконечным, чем прежде. Не то чтобы он не любил свою работу. Напротив. В конце концов ради нее он за свой собственный счет прошел специальные курсы. И каждый раз, когда он видел искорки радости в глазах людей, которые к нему приходили, когда слушал их истории и проникался их теплыми эмоциями, Тэхен убеждался в том, что, не представляя, куда ему следовало податься после окончания университета, и давая себе время на то, чтобы хорошенько подумать о столь серьезном выборе, он совершенно верно угадал, чем ему в то же время следовало заняться, чтобы и не сидеть на шее у родителей, и не считать свою временную работу каторгой. И все же почти двенадцать часов на ногах, после которых ему еще приходилось устраивать домашние психотерапевтические сеансы для Шихен, с завидной энергией часами жалующейся на беспредел, творящийся в юридической фирме, куда она устроилась стажером... Он очень-очень ждал, когда же эти два сумасшедших дня закончатся, чтобы он вновь смог немного выдохнуть и привести мысли в порядок. Поэтому Тэхен так и стоял на одном месте, лишь слегка покачиваясь из стороны в сторону вслед за шумящим ветерком, насквозь пропитываясь столь долгожданным и необходимым ему одиночеством. А затем... вдруг нахмурился, уловив где-то сбоку странную, нарушающую его идиллию возню. Он открыл глаза и медленно начал поворачиваться в сторону сбившего его с толку звука, живо представляя, как уже через пару секунд будет смеяться над самим собой, вероятно, испугавшимся всего-навсего какого-нибудь голубя. За почти три года, что он регулярно поднимался на крышу, он не встретил здесь ни одной живой души. Так что голубь был наиболее очевидным и наверняка соответствующим действительности предположе... Тэхен так и не смог закончить мысль, когда, развернувшись всем корпусом вправо, он увидел у самого края крыши стоящего к нему спиной незнакомца. Первым порывом Тэхена, замершего на одном месте, словно его чем-то прибило к полу, был побег. Стремительный и малодушный. Зато несомненно эффективный. За бесконечной болтовней Шихен он уже спустя минут десять точно забудет о том, что с ним приключилось, и продолжит жить так, словно ничего и не случилось. Вот только... Сбежать сейчас означало без какого-либо боя добровольно сдать крышу какому-то наглому незнакомцу, нахально вторгшемуся на чужую территорию без приглашения. В том, что незнакомец был наглым и нахальным, Тэхен отчего-то нисколько ни сомневался, строя свои суждения исключительно на вызывающих иссиня-черных волосах и огромных, местами явно драных не по задумке дизайнера шмотках все еще не обращавшего на него никакого внимания парня. Ну уж нет! Это его крыша. Он застолбил ее три года назад. По мнению Тэхена, это было все равно, что поставить у ее двери табличку с надписью «Крыша Ким Тэхена». Так что хрен там он куда-то с нее уйдет! Следующие пятьдесят три минуты Тэхен провел у края крыши, противоположного тому, у которого стоял незнакомец, нервно дергая ногой, пока весь кипел от негодования. Кажется, сегодня мог стать первым за годы днем, когда он бы без каких-либо зазрений совести наплевал на тонкую душевную организацию Шихен и вместо миллионного выслушивания в сущности одних и тех же историй о ее жутких коллегах сам бы часами напролет плевался ядом, изливая душу своей доморощенной, вряд ли особенно успешной версии Дженнифер Мелфи. И, пожалуй, именно так ему и стоило поступить. В конце концов, как бы Шихен ни была зациклена на собственной личности, она в общем никогда не отказывала ему в том, чтобы раз в сто лет его выслушать. Но он продолжал упрямо стоять на одном месте, монотонно считая минуты, чтобы хоть как-то себя успокоить. Из принципа. Когда на пятьдесят четвертой минуте незнакомец наконец первым сдался и с позором покинул крышу, Тэхен лишь недовольно закатил глаза и... Подождав еще секунд тридцать для верности и тяжко вздохнув, тоже побрел домой. От непрерывного стояния в одном положении он озяб еще двадцать минут назад. Да и настроение было окончательно испорчено, чтобы он мог собрать воедино хоть какие-то мысли. Спасибо большое противному незнакомцу! Так что делать на крыше сегодня ему было абсолютно нечего. И все же он покидал ее полный гордого осознания одержанной победы. А еще... Отчего-то. Странного, назойливо зудящего предчувствия, что это было лишь начало чего-то... А чего именно, ему совершенно не хотелось думать. Так что он только небрежно отмахнулся от него, когда после короткой паузы открыл дверь в их с Шихен квартиру. В следующие полтора месяца назойливо зудящее предчувствие отчего-то совершенно перестало беспокоить Тэхена. Зато он получил непрошенную возможность в полной мере оценить, насколько же неудачником он был. Мало того, что приходилось сбегать уходить прогуляться из собственной квартиры, так и эта его единственная отдушина теперь была окончательно и бесповоротно осквернена ужасным незнакомцем, который с завидным упорством продолжал объявляться на крыше, словно имел на это полное право. И Тэхену, сколько бы он ни пыхтел и ни злился, и ни грозился самому себе организовать вывих каких-нибудь лицевых мышц от слишком частого закатывания глаз, не менее упорно приходилось подниматься на крышу в каждые свои выходные — даже если в некоторые из них он действительно был настолько обижен на весь мир, что вообще никуда не хотел идти, — чтобы у коварного незнакомца не возникло никаких иллюзий в отношении того, кому на самом деле все еще принадлежала крыша! В некоторые дни Вселенная все же отдавала должное усердию и стойкости Тэхена и позволяла ему провести вечер на крыше наедине с собой, как в старые-добрые времена. Но, во-первых, таких дней за шесть недель Тэхен мог насчитать от силы три штуки. А во-вторых, эти щедрые подарки судьбы раздражали его теперь ничуть не меньше, чем необходимость делить крышу с явно напрочь лишенным какого-либо понимания чужих личных границ незнакомцем. Потому что, возможно, если бы он наблюдал незнакомца на крыше абсолютно в каждое свое появление там, в какой-то момент он бы окончательно утратил надежду на возвращение былого мирного одиночества и в конце концов был вынужден примириться с новой действительностью. Но вместо этого, каждый раз взбираясь с яростным топотом по, казалось, бесконечной лестнице, он все гадал, в какой компании пройдет его сегодняшний вечер. И это постоянное напряжение в совокупности с собственной неспособностью как-либо повлиять на ситуацию сводили его с ума. Какое-то время он даже пытался произвести очень запутанные и очень длинные расчеты в попытке вычислить систему появлений незнакомца. Но тот, очевидно, о существовании системности имел такое же представление, как и об уважении чужого пространства. Никакое. И потому... Хотя нет. Устало мотая головой, Тэхен был вынужден признать, что с каждым днем логики и последовательности в его действиях оставалось все меньше. В конце концов в чем была такая большая проблема уходить к самому дальнему краю крыши, откуда незнакомца — самым громким действием которого было дыхание — скорее всего было бы даже не видно? Тем не менее. Как-то так вышло, что в очередной из дней, когда его право на одиночество в который раз было растоптано самым безжалостным образом, Тэхен — после нескольких часов надраивания квартиры к двухдневному приезду матери Шихен — действительно устал настолько, что наконец-то не обнаружил в себе никаких сил на то, чтобы злиться. Карабкаясь по лестнице и всерьез задумываясь о том, не стоило ли ему все же обеспокоиться тем, как периодически жутко ныли его колени даже после нескольких лет регулярных восхождений, он немного надеялся, что, может, хотя бы сегодня ему повезет и все просто вдруг оставят его в покое. Как-никак Шихен, вообще-то находясь на суматошной работе, и без того весьма преуспела в выносе ему мозга за десятерых даже с расстояния в сто километров между ними. Но... увы. Едва он распахнул дверь на крышу, как тут же почувствовал себя главной героиней романа «Падение» Пенелопы Дуглас. В основном весьма посредственного. Но зато с крайне подходящей под ситуацию цитатой: «У Вселенной всегда есть на тебя планы, детка». Объяснить иначе факт того, что проклятый незнакомец, разумеется, был тут как тут, словно чуял, когда его больше всего не ждали, Тэхен не мог. И потому, истратив весь свой запас злости еще днем, когда он — кажется, безуспешно — пытался объяснить Шихен, что они не будут менять дизайн их спальни ради двух дней в компании ее мамы, которую в эту самую спальню особенно пускать никто не собирается, Тэхен где-то спустя полчаса пребывания на крыше внезапно поймал себя на том, что откровенно разглядывал незнакомца. Ну то есть разглядывал-то он, конечно, украдкой. Приняв наиболее безопасную позу, глядя из-под полуопущенных ресниц и словно всего лишь случайно скользя по нему взглядом, потому что именно с его стороны закат казался особенно насыщенным красками. Но в том, что он именно рассматривал незнакомца — слишком измученный для самообмана Тэхен не мог не признаться в этом хотя бы самому себе, — было что-то такое очень откровенное, что даже пугало. Сильнее пугало лишь то, что, кажется, вконец отморозив мозг, он в общем находил незнакомца довольно симпатичным. Во всяком случае насколько мог судить по его профилю. Разве что... Вздохнув, Тэхен скривился на самого себя и, развернувшись так, чтобы было удобнее смотреть на незнакомца — раз уж он все равно занимался этим, стоило хотя бы позаботиться о том, чтобы не заполучить в придачу к обморожению еще и перелом шеи, — оперся поясницей о край крыши. Пожалуй, задуматься о смене гардероба этому парню все-таки стоило. А то эти гигантские шмотки, которые Тэхен заприметил еще в самую первую их встречу, делали незнакомца настолько бесформенным, что возникали сомнения, а точно ли он в принципе существовал. К сожалению, Тэхен, уединение и покой которого самым бессовестным образом нарушались вот уже шесть недель кряду, лучше всех знал, что незнакомец совершенно точно существовал. И с точно такой же уверенностью он был вынужден признать, что что-то во внешности этого парня цепляло его. Возможно, его моментально бросавшийся в глаза забавный круглый нос. Или его весьма очаровательные, как будто бы даже припухлые щеки, явно выдававшие в нем студента. Хотя... Сказать наверняка по виду в профиль было, пожалуй, сложно. Но парень действительно весь казался каким-то шарообразным, так что Тэхен был уверен, что тот был младше него. Или, может, его дерзкие, немного всклоченные черные волосы, резко контрастировавшие с по-детски невинными чертами лица. Или... Тэхен как раз собирался развить мысленную дискуссию о том, что, возможно, все дело все же заключалось в невероятно выразительной, острой линии челюсти, когда незнакомец, еще мгновение назад расслабленный и смотрящий безразличным взглядом вдаль, вдруг обернулся на него и посмотрел прямо ему в глаза. От полнейшей неожиданности Тэхена тут же бросило в жар, и он, моментально одеревенев, чувствовал только, как стремительно покрывалось багровыми пятнами его лицо. Продолжая испепеляться от стыда под острым взглядом будто бы абсолютно черных глаз незнакомца, Тэхен все только редко, заторможенно моргал, напрочь забывая сделать хоть что-нибудь. И он непроизвольно крупно вздрогнул, когда наконец получил от продолжавшего молчать незнакомца вопросительно изогнутую бровь вкупе с нечитаемым, но далеко не самым дружелюбным выражением на лице. А затем особенно смачно фыркнул и закатил глаза, когда незнакомец, видимо, устав буравить его прожигающим взглядом, покинул крышу. Пффф. Ой, ну и ладно. Подумаешь. Не очень-то и хотелось... «Может, он умеет читать мысли?» Стараясь не палиться так очевидно, как в прошлый раз, Тэхен искоса поглядывал на незнакомца и невольно задавался вопросом, что должно было случиться такого, что тот, вопреки обыкновению, впервые за столько недель нарядился не в мешок из-под картошки, а в... одежду? Не то чтобы он обычно вообще обращал внимание на то, кто что носил. Он-то со своим гардеробом никак не мог разобраться в бесчисленных попытках выяснить, какие вещи действительно выражали его внутреннее я, а какие — всего лишь хорошо на нем сидели и были ему к лицу. Так что ему уж тем более не было абсолютно никакого дела до того, во что одевались другие. Но этот парень... Возможно, если бы он не сменил свои безразмерные шаровары сразу на скинни, плотно обхватывающие его, очевидно, мощные бедра и не оставляющие никакого места для фантазии, возможно, тогда бы Тэхен и на этот раз не заметил чужие эксперименты со стилем. Хотя... Нет. Все равно бы заметил. Но только потому, что незнакомец сам был виноват в таком пристальном внимании к нему. В конце концов разве это он, Тэхен, был виноват в том, что его столь длительное затворничество было так беспардонно нарушено? И разве это он, Тэхен, был виноват в том, что в одежде размеров на десять поменьше, выгодно подчеркивающей природные данные и очевидные результаты работы в спортзале, незнакомец выглядел еще привлекательнее, чем ему показалось в прошлый раз? Тэхен искренне считал, что его вины во всем этом точно не было. Он бы с радостью провел часок-другой за попытками настроить себя на приезд матери Шихен и объяснить себе, что это вовсе не конец света и он сможет как-то вытерпеть ее всего лишь два дня, даже если Шихен постаралась и подгадала приезд именно под его выходные. Или поразмышлял бы о том, почему именно у него так сильно не клеились отношения с потенциальной тещей, которую он вообще-то знал еще с начальной школы. Или на крайний случай просто послушал бы любимую музыку и полюбовался разноцветным закатом, напоминая себе, что с проблемами нужно разбираться по мере их поступления и не стоит начинать переживать заранее. Но раз уж настырный незнакомец продолжал упорно донимать его, одним своим присутствием мешая ему сосредотачиваться на чем-нибудь другом, Тэхен не мог винить себя в том, что тратил теперь все время на то, чтобы в мельчайших деталях изучить этого парня. В конечном счете врага нужно знать в лицо. Ну и что, что сегодня его глаза отчего-то то и дело обнаруживались в области бедер незнакомца! Лицо его он успел поизучать и в прошлый раз. К тому же... — У тебя астигматизм? — Что?.. — едва слышно переспросил Тэхен, знатно перепугавшийся из-за неожиданно прорезавшего привычную тишину вопроса и в целом не до конца уверенный в том, что ему не послышалось и незнакомец действительно вдруг заговорил с ним. — Ты на всех так пялишься? Или только мне одному так повезло? — не поворачивая к нему головы, продолжая глядеть прямо перед собой, уточнил незнакомец. — В чем твоя проблема, чувак? — Ничего я не пялюсь, — сердито пробурчал немного пристыженный Тэхен, тут же переводя взгляд на высотку, над которой сейчас зависало солнце. — Ну да, — только фыркнул незнакомец, который — как выяснил Тэхен, кинувший на него осторожный короткий взгляд — спустя мгновение вновь выглядел так, будто и не открывал рта. — Извини, — после долгой мучительной дилеммы и продолжительной паузы все же добавил Тэхен, ведь... Ну, наверное, нужно было что-то сказать? Незнакомец в ответ лишь безразлично пожал плечами, заставляя Тэхена в стотысячный раз закатить глаза. Ну, разумеется! И для чего он вообще тут старался быть вежливым, если этому парню, очевидно, до фонаря и на него, и на все правила приличия тоже?! Может, он и подозревал себя в некоторой предвзятости в отношении незнакомца, но прямо сейчас Тэхен эту неимоверно раздражающую ледяную отстраненность слишком безошибочно считывал во всем его виде. И... Тэхен вдруг запнулся о собственное негодование, с удивлением впервые отчетливо осознавая, что же именно так сильно злило его во всей этой ситуации с чертовым незнакомцем. Абсолютно непрошибаемое, тотальное равнодушие, которое так и излучал этот парень. А они тут, между прочим, одну крышу на двоих делят! И, может, он и не был самым прилежным студентом на своем курсе, но отчего-то в его память так и врезалось то, о чем однажды рассказывал им препод на курсе по этимологии, куда он записался совершенно случайно за компанию с одногруппником, с которым вроде как дружил в то время. Возможно, все дело было в том, что как раз в то же время он начал весьма явно ощущать необходимость побыть вдали от Шихен. Так что слова преподавателя всего лишь очень удачно легли на плодородную почву, подсказав ему, где именно ему стоило искать себе прибежище. Ведь именно тогда он узнал, что слово «крыша» корнями восходило к слову «крыть», от которого также в результате некоторых историко-языковых процессов было образовано и слово «кров». И что оба этих слова, хоть по основному значению и являлись всего лишь верхней, укрывающей частью конструкции здания, в определенных контекстах могли использоваться в качестве полного синонима слова «дом», которое, в свою очередь, также было связано с концептом укрытия и защиты. И именно поэтому Тэхен испытал ощущение невероятного счастья в тот день, когда выяснил, что проход на крышу в их доме был не заперт. Ведь он наконец нашел место, где чувствовал себя в полной безопасности. А теперь что? Какой-то парень самым наглым образом вломился в столь значимое для него место, которое сам ни в грош не ставил. Со своим скучающим видом он мог бы стоять буквально где угодно еще, не мешая при этом никому, но по совершенно непонятной причине продолжал притаскиваться именно сюда. И именно это так сильно задевало Тэхена. Кошмарная индифферентность незнакомца ко всему происходящему. Который, правда, отчего-то на этот раз не спешил никуда уходить после очередного неловкого столкновения. Хотя... Тэхен шумно выдохнул, признавая очевидное. Скорее всего это только он один чувствовал себя идиотом в квадрате. Сначала просто идиотом из-за собственных нелепых выходок. А потом идиотом еще раз, потому что не было никакого сомнения в том, что только он находил всю эту ситуацию невозможно неловкой, пока незнакомца совершенно точно ничего не беспокоило. Ну а раз так, то, конечно, с чего бы незнакомцу было задумываться о том, чтобы куда-то там уходить? Совершенно не с чего. И нервно дергая ногой, мрачный Тэхен готовил себя к худшему. Потому что месяцы рефлексии на крыше не прошли для него даром и позволили откопать довольно многое в самом себе. Например, знание о том, что нередко в нервирующих его ситуациях в самый ответственный момент он умудрялся терять контроль над собой и в итоге делал что-то такое, отчего просыпался в холодном поту несколько следующих ночей. Прямо сейчас он не понимал до конца, что именно учудит на этот раз. Но в том, что он что-нибудь обязательно придумает, Тэхен был уверен безоговорочно. Ведь ну в конце-то концов! Они встречались на этой самой крыше шесть недель подряд! Из-за работы их обоих и его побегов уходов в выходные из дома они с Шихен теперь, кажется, виделись реже, чем он с этим парнем. Неужели это не должно было уже их как-то объединить? Дать понять, что они были в одной лодке и что... — Красивый отсюда вид открывается, правда? — вдруг услышал собственный голос Тэхен, очевидно, не успевший вовремя прикусить язык и продолжавший, не изменяя себе, с завидным упрямством лезть в бутылку лишний раз. — Ага, — апатично откликнулся незнакомец, что Тэхен на самом деле даже счел своей маленькой победой. Как будто бы полный игнор был больше в духе этого парня. Так что «ага» можно было считать почти прогрессом. — Мне почему-то особенно нравится наблюдать за закатами осенью, — отчего-то весьма воодушевлено продолжил Тэхен. — Особенно в ясные дни, когда небо разукрашивается в красно-оранжевые цвета, которые так красиво сочетаются с желтеющими листьями. — Ага, — вновь сухо отреагировал незнакомец. Но, пока Тэхен спешно решал, кого из них двоих ему стоило прикончить, чтобы наконец покончить со своими страданиями, вдруг решил расщедриться и добавил: — Круто. — Хотя осенью и зимой тут, конечно, довольно зябко, — подумав немного о том, в какую сторону стоило развивать диалог, вновь заговорил Тэхен. Который вообще-то считал, что незнакомец мог бы и сам проявить инициативу и спросить у него, например, о том, а как часто он вообще приходил на крышу? Или о том, не холодно ли было подниматься на крышу осенью? Раз уж он, Тэхен, так любезно подсказал ему направление беседы. Но раз уж беспардонный незнакомец еще и, очевидно, был не слишком сообразительным, приходилось делать почти всю работу за него. — Но закаты тут такие сказочные, что все равно продолжаю подниматься сюда, даже несмотря на холод. — А можно просто одеваться теплее. — Ага, — на автомате поддакнул Тэхен, мгновенно теряя весь свой запал, когда его словно из ведра окатили этим ледяным непроницаемым тоном. — Буду иметь в виду в этом году. И без того мечтавшему провалиться сквозь землю Тэхену захотелось этого еще сильнее, когда он словил на себе очередной выразительный в своей убивающей холодности взгляд незнакомца. Настолько морозный, что в оставшиеся сорок минут их совместного пребывания на крыше он так больше и не нашел в себе сил не то что на продолжение этого жалкого подобия разговора, но даже на то, чтобы в принципе хотя бы минимально шевелиться. Он лишь стоял в одной позе, пялясь в одну точку, в общем-то не видя ничего перед собой, пока в голове набатом била одна-единственная мысль. Что ему, блять, с этим делать?! Тэхен стоял перед дверью на крышу настолько долго, что его вечно сбитое после мучительного подъема по лестнице дыхание успело прийти в норму. Он то и дело то протягивал руку вперед, то одергивал ее назад и все никак не мог решиться уже хоть на какое-нибудь действие, впервые за последние несколько недель чувствуя себя настолько неуверенно. Не то чтобы в предшествующие разы его порой не одолевали сомнения в отношении того, не стоило ли один из выходных провести все же полностью дома, чтобы не мотать самому себе нервы совершенно бессмысленными переживаниями об очередной стычке с незнакомцем. Но во все прошлые разы его сомнения по большей части носили чисто гипотетический характер. Ведь с незнакомцем они в общем-то никак не взаимодействовали, значит, и реальных причин чего-то опасаться у него фактически не было. Но после свершившегося три дня назад разговора все изменилось, и причины беспокоиться стали более чем реальными. Если, конечно, то его жалкое блеяние и не слишком охотные и еще менее тактичные ответы незнакомца можно было назвать разговором. Но тем не менее, стоя в полной растерянности перед некогда столь родной дверью, открывавшей ему путь в мир, исключительно уютный и безопасный, Тэхен был вынужден признать, что действительно очень-очень серьезно волновался насчет того, как все пройдет в этот раз. И стоило ли вообще этому всему происходить. А ведь он даже имени этого парня не знал! Позволяя кислой мине застыть на его обычно столь воодушевленном перед попаданием на крышу лице, Тэхен, сдавшись, тихо застонал. Как же это было глупо! А вдруг сегодня незнакомца вообще на крыше не окажется, а он тут, как последний идиот, стоит битых пятнадцать минут застывшим изваянием и боится того, чего в принципе не случится? Тэхен тут же помотал головой, не позволяя себе поверить в столь милую сердцу ложь. По своей натуре он и вправду временами был излишне наивен. Но все же не настолько, чтобы после стольких недель обломов всерьез допускать, что после его эпичного фейла незнакомец решит сжалиться над ним и вдруг оставит его в покое. И раз уж незнакомец точно будет на крыше, что ему, Тэхену, нужно будет сделать? Снова с ним заговорить? Или просто поздороваться и передать эстафету незнакомцу? Или вообще ничего не сказать и сделать вид, будто ничего не было? Тэхен едва подавил в себе желание зарычать на весь подъезд и тут же закатил глаза, до невозможности взбешенный собственной трусостью. А затем... Решительно схватился за ручку двери и, не давая себе опомниться, с силой надавил на нее. Просто чтобы самому себе доказать, что никакой он не трус и что он все еще не собирается так просто сдаваться. — Привет, — на автомате выпалил Тэхен, едва завидел уже столь знакомую ему спину незнакомца, и тут же крепко зажмурился, словив особенно мощный фейспалм с самого себя. Но он был все еще слишком раздражен, делая первые шаги по крыше, а привычка вежливо здороваться с каждым, с кем жизнь так или иначе сталкивала его, сидела в нем настолько глубоко, что он всего лишь — в очередной раз — не успел уследить за собственным языком. Прямо как, когда позавчера ляпнул при Шихен, что не очень-то горит желанием видеть в их квартире ее мамашу... — Привет. Негромкий ответ заставил Тэхена прервать очередной виток его не самой приятной дискуссии с самим собой на тему того, как он должен был пережить приезд госпожи Пак. А заодно и с явно отразившемся на его лице недоумением посмотреть на спину незнакомца, который, разумеется, не стал утруждать себя такими банальностями, как, например, развернуться лицом к тому, кто только что пришел, кого ты видишь в первый раз за день и кого решил поприветствовать. — Я Ким Тэхен, кстати, — вновь заговорил Тэхен, подходя к краю крыши, чтобы удобно опереться локтями о ее выступающую часть и заодно с достаточно почтительного расстояния в пару метров как следует рассмотреть лицо незнакомца. Ему только что показалось, или сегодня этот парень звучал чуть более приветливо?.. — Чон Чонгук. Показалось. Тэхен медленно выдохнул. Ну разумеется. Все тот же невероятно безразличный тон, который так сильно его задевал. Ведь в общем-то он вовсе не был жадным человеком. Настолько, что, пожалуй, мог бы и крышей своей поделиться. Если бы делиться пришлось с кем-то приятным, с кем-то, кто, как и он сам, по-настоящему нуждался в своем месте. И им даже необязательно было бы говорить. Некоторые люди бывают приятными настолько, что с ними и молчать легко и комфортно. Но. Вся проблема и заключалась в том, что этот Чон Чонгук был однозначно неприятным. Определенно симпатичный — если бы Тэхен не злился на него, он бы даже сказал, что Чон Чонгук был действительно красивым, — но настолько недружелюбный, что от него хотелось только избавиться поскорее. И все же то, что он теперь знал имя этого парня и мог перестать уже называть его безымянным нечто в своей голове, радовало Тэхена. Теперь во всяком случае можно было вполне адресно направлять все самые изощренные проклятья, которые его мозг с воодушевлением генерировал, едва его мысли хотя бы вскользь касались — больше не — незнакомца. Осталось только придумать, как бы спровадить этого Чон Чонгука восвояси, и... — Ты в этом доме живешь? — задал самый дурацкий, который только пришел ему в голову, вопрос Тэхен. Но в этом как раз и заключался внезапно придуманный гениальный план. И как он раньше не догадался?! Если этот Чон Чонгук так явно не хотел говорить с ним, может, стоило проявить настойчивость и дать понять, что он сам как раз очень даже не против поболтать? Может, тогда Чон Чонгук сам больше не захочет являться на крышу и уползет туда, откуда явился?.. — А что, на нашу крышу может таскаться кто угодно? — к большому удивлению Тэхена, на этот раз Чонгук не стал выдерживать драматичную паузу и сразу ответил. — Я думал, у нас типа закрытый ЖК. — Ну да, но... Я просто раньше никогда тебя не видел. Кажется... — немного растерявшись, пробормотал Тэхен, чувствуя, как его гениальный план уже начинал покрываться трещинами. А он ведь еще даже толком не начал ничего! Но зато в том, что он точно-точно никогда прежде не видел Чонгука даже мельком, он был абсолютно уверен. Уж больно запоминающееся зрелище. — Да, я тут живу. В пятом подъезде, — Чонгук мотнул головой куда-то вправо, и Тэхен по инерции посмотрел в ту же сторону, еще сильнее выбитый из колеи полученным ответом. То есть не «смотреть лучше надо было» и не «неудивительно для человека с астигматизмом»? Такими темпами еще лет тридцать, и он, наверное, даже перестанет считать Чонгука совсем уж неприятным. — Уже видел новый счет с учетом капремонта? — спросил Тэхен, здраво рассудив, что проживание в одном доме вполне могло послужить не вызывающим подозрений поводом разговорить Чонгука, от которого он вообще-то все еще собирался избавиться. Даже если сам уже успел забыть об этом пару раз, слишком шокированный поведением Чонгука. — Нет. А что с ним? — Ну у нас же дому в этом году шесть лет, — принялся объяснять Тэхен, (снова!) невероятно удивленный ответом Чонгука. Довольно существенное повышение квартплаты было самой жаркой темой для обсуждения в их общедомовом чате, который он иногда почитывал, когда хотел убедиться в том, что в его жизни все было не так уж плохо. По крайней мере не настолько, чтобы ему хотелось до посинения выяснять с соседями, что было важнее: право любого гражданина на ремонт в разрешенные часы или дневной сон младенцев, которые в их доме, казалось, укладывались спать исключительно друг за другом строго по расписанию, но никак не одномоментно. — И его включили в программу капремонта. Я тут просто получил на днях новую квитанцию. И прям почувствовал, что вот только теперь стал по-настоящему взрослым. Потому что только от родителей узнал, что это не разовая разорительная акция, а вступление в пожизненный клуб платящих за ремонт. Потому что сам капремонт ты можешь вообще и не увидеть. Но будешь платить за него, где бы ни жил. Как и тот, кто жил до тебя. И до него. И до него. И... — Я понял, — оборвал немного разошедшегося Тэхена Чонгук, заодно стирая с его лица совсем не смелую, но все же улыбку. А ведь он только в третий раз забыл о том, что на самом деле мечтал избавиться от Чон Чонгука, и на секунду допустил, что, может, им бы и удалось найти общий язык. — Я живу с родителями. Так что просто скидываю им за коммуналку столько, сколько они говорят. И не в курсе, что там с этими квитанциями. — Понятно, — Тэхен шмыгнул носом и почесал затылок. Очередной тупик. Он тихо выдохнул, признавая поражение. Этот Чон Чонгук был настолько невыносимым, что с ним не получалось абсолютно ничего. Так что, наверное, ну его? И пусть... — Зато я в курсе, что мы продолжаем платить за охрану, которой по факту нет. — Чего? — переспросил Тэхен, и сам не понимавший до конца, что его изумило сильнее: то, что он умудрился таки пропустить наверняка особенно оживленный спор соседей на столь животрепещущую тему, или то, что Чонгук сам вдруг решил помочь ему с реализацией его хитроумного плана. — Того. Мы платим за охрану, но на самом деле наша УК пару месяцев назад отказалась от услуг охранного агентства. Они сочли, что те недобросовестно выполняли свои обязанности. Сейчас пытаются найти новую фирму, чтобы заключить договор. Ну а пока продолжают драть с нас деньги за услугу, которой нет, потому что якобы сами доблестно стерегут наш покой. — Что-то как-то слегка сомнительно после того, как они уже полгода не могут поменять зеркало в нашем лифте и постоянно переносят сроки на месяц вперед, — фыркнул Тэхен. — Хотя, если честно, так я и не замечал никаких изменений. — Да я в общем-то тоже, — скривившись, кивнул Чонгук. — Мне парни из Подвала рассказали. — Парни откуда? — нахмурившись, немного робко уточнил Тэхен, одолеваемый сомнениями, что так могло называться хоть сколько-нибудь приличное место. — Из Подвала, — недовольно повторил Чонгук. — Это качалка недалеко от дома. Где-то в паре кварталов. Так что там довольно много местных. — Ясно, — слегка перегруженный новой информацией, несмело откликнулся Тэхен, не до конца уверенный в том, что заставляло его чувствовать себя в меньшей безопасности. Соседство их района с каким-то явно подпольным притоном для тех, у кого не хватало денег на нормальный абонемент. Или отсутствие охраны в их жилом комплексе. Пожалуй, все вместе. — Ага. Я тоже был в ахуе, когда узнал. Кхм. В смысле в шоке, — вдруг поправил себя Чонгук, заставив Тэхен неожиданно даже для него самого хихикнуть. Потому что... То есть даже непробиваемому Чон Чонгуку было не все равно на как будто бы базовые правила приличия при общении с малознакомым человеком? Интересно... А еще — совсем немного — мило?.. — И чем занимаешься в... В подвале? — с запинкой спросил Тэхен, которого одни только мысли о месте со столь неблагозвучным названием заставляли непроизвольно напрягаться. — В основном силовые. Всякая классика. Жим и приседания со штангой, разные упражнения с гантелями, становая тяга. Ну и всякое такое, — закончил перечисление Чонгук так, словно в том, что он делал не было ничего особенного, но Тэхен впервые за время их знакомства вдруг так отчетливо уловил в его глазах живой огонек. Пока не слишком яркий, но отчего-то кажущийся... завлекательным. — Ну и кардио само собой. Эллипсоид или беговая дорожка. Ненавижу ебаную дорожку, — поморщился Чонгук. А еще... Если бы Тэхен не был научен своими прошлыми стыдными провалами, он бы сейчас обязательно прищурился и повнимательнее всмотрелся в чужое лицо. Но он предпочитал не поступать опрометчиво и не повторять прошлых ошибок, так что старался не особо пялиться на Чонгука, который... Не поправил себя на этот раз, но, кажется, покраснел? — Ого. Звучит очень круто! — вполне искренне восхищенный Тэхен даже присвистнул. — И сколько выжимаешь? — Около сотни. — Нифига! — снова воскликнул Тэхен. Хотя... На самом деле удивляться так сильно точно не стоило. Он ведь и сам уже имел возможность убедиться в том, что Чонгук, очевидно, несильно отличался от греческой статуи. Сейчас в этом его явно любимом дырявом темно-сером безразмерном худи и не менее безразмерных штанищах он, конечно, выглядел как человек с весом от шестидесяти до ста тридцати килограммов. Но вот в прошлый раз... Тэхен невольно не удержался от гадкой, попахивающей объективацией мысли, что накачай он себе такое тело — что явно было непросто и потребовало от Чонгука уйму времени и сил, — он бы точно не прятал свою фигуру Аполлона в мешках для картошки. С другой стороны... В каком-то смысле то, что Чонгук, по всей видимости, действительно любил тренироваться для самого себя, а не для того, чтобы потом кого-то там впечатлять и цеплять, заставляло относиться к нему с неким подобием уважения. — Это не так уж много на самом деле, — довольно сдержанно, но все же улыбнулся Чонгук. И Тэхен... Сперва уже почти привычно застыл с вытянутым от удивления лицом. А затем, незаметно мотая головой, почти скороговоркой подумал о том, что этот Чон Чонгук определенно не выглядел таким отталкивающим, каким казался ему ранее. — А ты сам чем-нибудь занимаешься? — Неа, — шмыгнув носом, Тэхен вновь оперся локтями о край крыши и посмотрел куда-то вдаль. Говорить о своей абсолютной неспортивности, глядя при этом на Чонгука... было как-то слишком неловко. — Я пытаюсь периодически, — тут же добавил он, словно в свое оправдание. — Ну знаешь. Всякие тренировки на YouTube для тех, кто думает, что если придет в спортзал, то глаза всех там собравшихся будут устремлены исключительно на него, ведь всем так не пофиг, — Тэхен не смог сдержать улыбку, когда услышал короткий, но будто бы насквозь пропитанный пониманием смешок Чонгука. — Но обычно меня хватает дня на три. Потом я чувствую за себя невероятную гордость. Особенно если в прошлый прилив мотивации стать that boy меня хватило только на два дня. А тут аж на целых три! — Тэхен довольно прикусил губу, снова услышав, как Чонгук, на которого он все еще смущался посмотреть, тихо засмеялся. — Ну вот. А потом я решаю наградить себя отдыхом, чтобы типа не перегрузиться и дать своему организму привыкнуть к новому образу жизни. И этот отдых потом длится пару месяцев точно. — Понятно, — боковым зрением Тэхен успел заметить кивок Чонгука и тут же выдохнул. Это «понятно» все еще звучало весьма отстраненно, но зато без какого-либо осуждения. — Еще иногда к остеопату хожу. Когда родители выпинывают раз в сто лет. — К кому? — Остеопату. Это типа мануальный терапевт. Только более комплексный. — Чет понятнее нихуя не стало. В смысле... Можешь рассказать, что именно делает этот остеопат? — Да хрен его знает, — слегка заторможенно отозвался Тэхен, который не мог не заметить, с какой поспешностью Чонгук задал ему вопрос, будто пытался отвлечь его внимание от того, что только что снова выругался. — Ты там просто лежишь, а он тебя трогает в разных местах... Не в том смысле! — спохватившись, почти выкрикнул Тэхен, но, повернув голову, обнаружил на лице Чонгука абсолютное неверие его жалким попыткам оправдаться. — Ага, — состроив понимающую мину, согласился Чонгук. А Тэхен... На долю секунды он вдруг уловил стойкое желание треснуть Чонгука. И вовсе не как нарушителя его спокойствия. А как друга, который должен понести наказание за свои шуточки. — Я серьезно! — деланно гневно пропыхтел Тэхен, старательно отвлекаясь от совсем уж внезапных мыслей о том, что было бы куда интереснее, если бы кого-то наказывал обладатель такого тела, как Чонгук... — В смысле он к спине руки прикладывает или к животу там. И что-то там делает с энергией твоего тела. Что? Не смотри на меня так! — Тэхену пришлось сжать обе руки в кулаки, чтобы сдержать очередную волну желания по-дружески хлопнуть по плечу Чонгука, лицо которого вытягивалось все стремительнее с каждым его новым словом. — Остеопат типа лимфоток и кровообращение своими движениями налаживает, чтобы организм запустил дальше восстановительные механизмы. Я сам хрен знает, как это должно работать. Никакого эффекта с этого все равно не чувствую, так что поэтому и хожу крайне редко. — Понятно, — кивнул Чонгук, на лице которого все еще красовалось очевидное подтверждение того, что он ничего не понял. Тишина, которая вновь повисла между ними, оказалась настолько затяжной, что Тэхен пасмурно подумал, что, похоже, вот теперь все же все и закончится. И он не мог врать себе, будто это не расстраивало его. Вот только вовсе не потому, почему должно было бы. Не потому, что он никак не мог найти темы, которые помогли бы ему продолжать доканывать Чон Чонгука, чтобы коварно вынудить его сбежать с крыши. А потому, что как будто поговорить с Чон Чонгуком о чем-то еще и впрямь хотелось? Осознавать это было довольно странно. В особенности после стольких недель молчаливого испепеления взглядом незваного гостя. Но... Тэхен прикусил губу, не до конца веря в то, о чем сам же и думал. Но ведь на крышу он приходил для того, чтобы поговорить. Да, с самим собой. И это действительно очень помогало ему держать баланс и как-то справляться со всем, что затем ждало его в реальной жизни. Но в том-то и было дело, что справлялся он как-то. И, может, для того, чтобы справляться хотя бы нормально или даже хорошо, ему нужно было выбраться из панциря и поговорить с кем-то еще? Просто чтобы почувствовать, что жизнь не замыкается на нем, Шихен, их семьях и работе. И не то чтобы Чонгук казался идеальной кандидатурой для задушевных бесед. Но он научился быть достаточно честным с собой, чтобы хотя бы не отрицать того, что в последние полчаса их разговора он смог по-настоящему отключиться от всего, что его беспокоило, и, кажется, впервые за долгое время отдохнул. Жаль только, что Чонгуку общение с ним явно было совершенно ни к чему. Точнее не уперлось. Как бы, вероятно, сказал бы сам Чонгук. Ведь... — Знаешь, вообще я тебя понимаю. — М? Ты о чем? — Тэхену пришлось откашляться, чтобы перестать звучать так хрипло, но в то же время он никак не мог одернуть себя и перестать уже пялиться на Чонгука, который вдруг сам заговорил с ним еще и после столь продолжительной паузы?.. Даже если звучал он все еще довольно ровно, Тэхен не мог расценивать это иначе как прогресс. Не в ту сторону, в которую он вроде как изначально задумывал. Но все равно прогресс! — Насчет того, что сначала радостно за что-то берешься, а потом бросаешь через пару дней, — пояснил Чонгук и достал телефон из огромного кармана свободно висящих на нем штанов, чтобы проверить время. — У меня так с гитарой. Я вроде хочу научиться играть. Три дня провожу с самоучителем. Чуда не случается, и я не превращаюсь внезапно в Джимми Хендрикса. Так что... Ну и нахуй это все, — скривившись, усмехнулся Чонгук. Но в этой усмешке Тэхен тут же чутко уловил какую-то уж слишком глубокую печаль для того, о чем отзывались с таким резким безразличием. — И что делаешь, чтобы как-то справиться с этим? — поинтересовался Тэхен, и впрямь надеясь получить какой-нибудь дельный совет. — Да ничего. Просто отъебываюсь от себя, — пожал плечами Чонгук. А Тэхен только укрепился в мысли, что для Чонгука это было вовсе не ничего: разве этот парень не начинал материться, когда становился эмоциональным? Эмоциональным в версии Чонгука, разумеется. Что для обычных людей означало буквально самую стартовую эмоциональность, когда все абсолютно ровно. — Смысл ебать себе мозг, если все равно нихуя не делаешь с этим? Либо делай и не ной, либо не ной и не делай. Все очень просто. — Да. Пожалуй, и правда, — хмыкнул Тэхен. Сказано, конечно, было довольно резко, но в общем... справедливо. Тэхен не мог этого не признать. Хотя... Он едва подавил как будто не слишком уместную сейчас улыбку. Просто отъебаться от себя. Никогда бы прежде он не подумал, что лучший совет в его жизни будет звучать именно так. — Ладно, мне пора идти, — снова взглянув на телефон, объявил Чонгук. И Тэхен едва успел прикусить язык, чтобы не выпалить совершенно дурацкое «уже?». — Было приятно поболтать. — Мне тоже, — улыбнулся Тэхен. То ли на прощание самому Чонгуку, то ли самому себе, пытающемуся переварить факт того, что кто-то мог звучать так холодно, произнося вроде как довольно милые слова, в искренности которых он отчего-то не сомневался. Во всяком случае в собственной искренности Тэхен не сомневался точно. И оставшись еще немного постоять на крыше, чтобы привести в порядок весь тот ворох мыслей, который оставил после себя в его голове Чонгук, Тэхен все никак не мог перестать думать о том, что может... Может, этот Чон Чонгук был все же не настолько однозначно неприятным, как он считал еще около часа назад?.. И все же пока не приходя к единому мнению с самим собой, Тэхен в то же время не мог скрывать от самого себя то, как его радовало, что ему потребовалось куда меньше тридцати лет, чтобы, кажется, заметить это.