Ким Тэхен, Который Живет На Крыше

— Ты где был вчера?! — возмущенно воскликнул Тэхен, не успев задуматься над тем, что в самом деле он собирался сделать, стоило двери заскрипеть и пропустить на крышу Чонгука. Чонгука, который самым бессовестным образом, не предупредив ни о чем заранее, не явился на крышу вчера вечером! Ну и что, что он вообще-то не был в курсе рабочего расписания Тэхена? Тэхен вообще не считал это хоть сколько-нибудь убедительным оправданием. На самом деле каким-таким образом один-единственный разговор, затеянный с исключительной целью выдворить неприятного Чон Чонгука с его крыши, превратился в целую череду вечерних бесед, длившихся уже две недели, Тэхен так и не понял. Вслушиваясь по ночам в мерное дыхание крепко прижимавшейся к нему Шихен, Тэхен неустанно вновь и вновь возвращался к попыткам выяснить, когда он начал воспринимать как бы в порядке вещей то, что каждый его визит на крышу теперь заканчивался очередной дискуссией с Чонгуком на какую-нибудь глобальную тему, но никак не мог четко обозначить для себя этот момент. Более того. В каком-то смысле он все еще находил Чонгука в определенной степени… Неприятным? Отталкивающим? Пожалуй… сложным. С Чонгуком было сложно. По его — очень красивому — лицу всегда было довольно трудно понять, что он думал на самом деле и в каком настроении находился. Кроме раздражения, конечно. По пристальному взгляду прищуренных глаз оно всегда считывалось моментально и безошибочно. Во всем же остальном Чонгук оставался для него полной загадкой. Настолько, что порой Тэхен задумывался о том, а точно ли он не напрягал Чонгука своей болтовней. Потому как признаков воодушевления и минимальной экспрессии Чонгук все еще не проявлял. Но при этом и не уходил никуда, и диалог поддерживал, а порой даже сам предлагал тему для обсуждения. И все это заставляло Тэхена считать Чонгука не только сложным, но и интересным. Он мало что знал о Чонгуке… Нет. На самом деле он вообще ничего не знал о Чонгуке. Только то, что Чонгук был младше него на два года. В остальном они никогда не обсуждали друг с другом свою личную жизнь. Чонгук периодически не фильтровал речь и много матерился, бывал резким, часто закатывал глаза и преимущественно оставался холоден, как лед, но… Тэхен не мог отрицать, что находил свое очарование в такой неподкупной прямолинейности. Пускай временами это могло звучать грубовато, но в общем было довольно честно. И Тэхен, пусть он этого не признавал даже перед самим собой, так сильно устал от запутанности и недосказанности в своих отношениях, что невольно тянулся к тому, с кем никаких недосказанностей не могло быть в принципе. Он мог не понимать по лицу Чонгука, о чем тот думал. Но зато не сомневался в том, что все, что Чонгук говорил ему, было совершенно искренне. И это подкупало Тэхена так сильно, что он был готов простить Чонгуку всю его противоречивость и непонятность за возможность побыть какое-то время с тем, с кем не нужно было притворяться и кто уж точно не обременял себя тем, чтобы что-то утаивать или недоговаривать. К тому же. Это Тэхену казалось чем-то еще более странным, чем сам факт их общения. Но чем больше он разговаривал с Чонгуком, тем активнее убеждался в том, что у них было намного больше общего, чем могло показаться на первый взгляд. Они с Чонгуком были совершенно разными в том, как проявляли себя. Но при этом удивительным образом сходились во мнениях едва ли не по каждому вопросу, который всплывал во время их очередных посиделок на крыше под звонкие крики ищущих укромное место для сна чаек. Хотя Тэхен каждый раз словно забывал об уже обнаружившихся сходствах и при выявлении каждого нового изумлялся все так же сильно, как в первый раз. Тем не менее, вспоминая о Чонгуке вечерами уже дома, он все чаще думал о том, чтобы начать заносить в заметки все, что хотел бы спросить у него, чтобы выяснить, насколько глубокой была их связь на самом деле. Удивительнее этого была разве что внешность Чонгука. Продолжая узнавать мнение Чонгука о демократии в Корее или причинах глобального потепления, Тэхен временами обнаруживал себя за тем, что откровенно пялился на него. Себя он оправдывал тем, что теперь делал это вовсе не потому, что залипал на чужое симпатичное личико, а потому, что все пытался понять, как это было возможно. Как могло сочетаться то, что сочеталось в Чонгуке. В Чонгуке, который был похож на очаровательную огненную панду с большущими круглыми глазами. Пока не отрывал рот. Тэхен часто слышал о себе, что его довольно мягкая и миловидная внешность казалась многим диссонирующей с его глубоким низким голосом. Но видели бы все эти люди Чонгука! Точнее видели и слышали бы. Вот кто являлся буквально воплощением слова несоответствие. Но как бы там ни было, сопротивляться тому, как постепенно его привязанность к Чонгуку все только росла, Тэхен не находил в себе сил. Да и в общем-то он просто не видел в этом никакого смысла. Он был достаточно сознательным, чтобы принять то, что, по всей видимости, во многом ошибся в своем первом впечатлении, но по большому счету не видел в этом никакой проблемы. Ведь, безусловно, было очень приятно проводить время на крыше одному. Но отчего-то ему казалось, что теперь он преодолевал беспощадную лестницу с еще большим энтузиазмом, с нетерпением ожидая встречи со своим другом по крыше. — Дома? — наконец отозвался Чонгук, который, сперва застыв у двери, лишь буравил Тэхена выразительно-непроницаемым взглядом. И в его скорее вопросе, чем утвердительном ответе слышалось столько откровенного недоумения, что Тэхену моментально стало невероятно стыдно за свой излишне экспрессивный выпад. В конце концов друг по крыше — это вовсе не то же самое, что просто друг. — Извини, — выдохнув, заметно тише проговорил Тэхен и, повернувшись к Чонгуку спиной, оперся локтями о выступ крыши. А заодно в который раз словил себя на том, что в каком-то смысле даже радовался не самому открыто-дружелюбному поведению Чонгука. В противном случае ассоциаций с Карлсоном точно было бы не избежать. — Все в порядке? — в своей типично безучастной манере поинтересовался Чонгук, но Тэхен все равно невольно вздрогнул. Не то чтобы он собирался честно ответить на этот вопрос и начать бесконечно жаловаться на то, как много раз ему уже захотелось выйти в окно с момента приезда матери Шихен, которая сначала несколько раз откладывала свой визит, а теперь собиралась погостить у них еще лишних четыре дня. Потому что они все еще не обсуждали свою личную жизнь и Чонгуку уж точно не хотелось знать о его глупых дрязгах с недотещей. Но сам факт, что Чонгук, кажется, впервые спросил о его состоянии… Это было отчего-то весьма ошеломляюще. — Да, я просто… — желание все же вывалить на Чонгука правду мелкой дрожью прошлось вдоль позвоночника, но Тэхен успел вовремя затолкать его куда подальше, предпочитая произнести вслух безобидную ложь, которая в каком-то смысле тоже была недалека от истины. — Просто немного задолбался на работе и вроде как ждал, что вечером смогу поболтать с тобой и выкинуть из головы мудака-босса. Извини. Чонгук на это лишь пожал плечами и уселся в угол, прислоняясь к нему спиной, а Тэхен оперся предплечьями о выступ крыши и уставился невидящим взглядом вдаль, пытаясь успокоиться. А заодно с удивлением обнаружил, что беспокоился он сейчас вовсе не о Шихен и не о ее долбанутой мамаше, и не о допросе, который ему наверняка устроят за то, что он на два часа сбежал из дома в свой выходной вместо того, чтобы помочь помыть натяжные потолки. Нет. Всего этого теперь для него словно и не существовало в принципе. И беспокоила его лишь собственная слишком бурная реакция на Чонгука. Кажется, в этом было что-то ненормальное. — Чем занимался вчера? — спросил Тэхен, так и не дождавшись ничего от Чонгука, неприятно осознавая, что в глубине души все же ждал, что тот продолжит расспрашивать его, заметив его явно подавленное состояние. Глупее этого, как он уже успел выяснить, была только его оптимистичная надежда, что ему не захочется придушить госпожу Пак в первый же день ее вторжения к ним с Шихен домой. — Да так, закрывал хвосты в универе, — безразлично отозвался Чонгук, тоже уставившись в какую-то точку за пределами крыши. — Понятно, — Тэхен вздохнул и потер лоб, словно и впрямь физически почувствовал болезненное столкновение с суровой реальностью. Он, весьма склонный к идеализации и романтизации всего и вся, все же порой и вправду забывал, что Чонгук казался ему сложным вовсе не просто так. И каждый раз когда он ненароком напарывался на немногословность Чонгука или его особенно замкнутое настроение, это било его так же сильно, как и в первый раз. Хотя, казалось бы, ничего такого в этом не было. Да и ему давно было пора к этому привыкнуть и сосредоточиться на положительных сторонах знакомства с Чонгуком. Но иногда становилось отчего-то очень обидно. Например, прямо сейчас. — Этот мудак профессор Чхве отказывается поставить мне хотя бы трояк, — вдруг шумно зафырчал Чонгук, привлекая внимание крайне удивленного Тэхена. То есть тема на самом деле еще не была закрыта? И судя по мату… Тема совсем-совсем не была закрыта. — Я, блять, в третий раз переделываю этот ебаный доклад, а этот старый хрен все доебывается! Вы можете лучше, господин Чон. А вы можете нахуй сходить. Но мы почему-то все еще оба здесь. — Проблемы с какой-то дисциплиной? — аккуратно уточнил Тэхен, когда гнев Чонгука немного поутих, и прикусил губу, пытаясь скрыть улыбку. Не то чтобы он не сочувствовал Чонгуку, про которого все еще не знал, ни на каком курсе тот учился, ни на какой специальности. Но то, как обычно такой спокойный и сдержанный Чонгук, которого будто ничего не заботило в принципе, внезапно вспыхнул при нем, одновременно невольно казалось чем-то и очень милым, и… еще более очень личным. — Я тебе не говорил? — переведя взгляд на Тэхена, Чонгук нахмурился, словно и впрямь был уверен, что уже как-то рассказывал о своих проблемах в университете. — Нет, — Тэхен покачал головой, заодно отмечая, что очень обидно ему стало уже во второй раз за этот вечер. И это абсолютно точно было чем-то ненормальным. — Гребаная философия. За каким хером нам ее всунули в оба семестра, я не ебу. Зато профессор Чхве в этом удовольствии себе вообще не отказывает. Просто. Во все дыры и не по одному разу. Этому пидору скоро семьдесят, а шишкан дымит похлеще, чем у всего нашего потока, — зло прошипел Чонгук, закатывая глаза и заодно давая Тэхену секунду на то, чтобы все же улыбнуться. В этом своем безразмерном шмотье, прижавший колени к груди Чонгук, ворчащий и непроизвольно надувающий щеки от негодования, выглядел слишком умилительно, чтобы вызывать какую-то другую реакцию. — Ты не пытался с ним договориться как-нибудь по-другому, раз просто работу он не принимает? — спросил Тэхен, когда пришел к выводу, что Чонгук и впрямь притих, так что можно было снова приставать к нему с расспросами. — Я похож на того, у кого есть лишнее бабло на взятки? — Чонгук выразительно выгнул бровь и смерил Тэхена своим фирменным нечитаемым взглядом. — Да я не про это, — Тэхен дернул плечами, несколько удивленный тем, что Чонгук не понял его намек. — А про что? — лишь сильнее нахмурился Чонгук. — Ну… Ты мог бы… — Тэхен внезапно стушевался, хотя до этого самого мгновения не испытывал никаких сомнений насчет того, что Чонгук должен был одобрить то, что он собирался озвучить. Теперь отчего-то так уже совсем не казалось. — Припугнуть его? — все же закончил на выдохе Тэхен, интуитивно окончательно убедившись в том, что напрасно это сделал, прежде, чем получил какую-то реакцию от Чонгука. — Припугнуть? — все же отозвался явно сбитый с толку Чонгук. — Ну да. — Это как? — В смысле как? — В коромысле, блять, — Чонгук нетерпеливо закатил глаза. — Это ты мне объясни, раз уж предложил. — Ну а как обычно запугивают? Так и припугнуть, — с абсолютным незнанием дела тихо промычал Тэхен, окончательно теряясь. Прямо сейчас, не делая ничего и все только смотря на него этими своими очаровательно круглыми глазами, излучающими ядреную смесь чего-то такого, что Тэхен не мог облечь в слова, Чонгук очень даже пугал его. — Подожди-ка, — опираясь о крышу, Чонгук поднялся на ноги и отряхнул друг о друга ладони. — Ты что, думаешь, я чем-то таким промышляю? — Чонгук-и, я… — все слова комом встали у Тэхена в горле, и он, сам этого не заметив, только невольно сделал несколько шагов назад. — Ты что, и правда думаешь, что я так решаю свои проблемы? Ты вот такого мнения обо мне? — Чонгук скрестил руки на груди, и считать его милым теперь, как Тэхен ни старался, не помогал даже его безразмерный балахон. — Ты выглядишь как тот, кто мог бы, — все так же тихо пробормотал Тэхен, решивший, несмотря на нежелание и страх разозлить Чонгука еще сильнее, все же сказать правду. На крыше не было места для лжи, утаивания или недосказанности. И раз уж он ценил в своих взаимоотношениях с Чонгуком его честность, значит, и сам должен вести себя соответственно. Даже если едва мог дышать от того, насколько неуютно чувствовал себя сейчас. — А как еще я выгляжу? — вскинув бровь, жестко проговорил Чонгук. — Как тот, кто отжимает кошельки у милых старушек? Или ворует продукты из магазина? Не потому что денег заплатить нет, а потому что просто может. Ну так, по приколу. Еще наверняка шугаю детишек с детской площадки, чтобы самому на качелях покататься, — все продолжал перечислять Чонгук, каждым своим новым словом втаптывая Тэхена в становившееся все более невыносимым чувство вины. — Я вовсе не то имел в виду! — все же воскликнул Тэхен, непроизвольно выставляя руки перед собой в защитном жесте. — Да? А что ты имел в виду? — Чонгук смотрел прямо ему в глаза, не моргая. И у Тэхена все похолодело внутри от пронзительности этого взгляда. Не потому что он боялся, что получит по морде. Хотя, кажется, он очень даже заслужил это. А потому что он умудрился так сильно расстроить Чонгука, что у того вместо привычного ледяного спокойствия в глазах плескалось теперь слишком явное разочарование. И Тэхена так сильно крыло осознанием того, насколько кошмарно он только что провалился, что он так и не нашелся, что ответить. — Я думал, ты из тех, кто не судит по внешности. Чонгук повернулся к нему спиной и, запихнув руки в карманы брюк, отошел к краю крыши. А Тэхена всего затрясло. Нет-нет-нет! Он не мог потерять своего друга по крыше. Не теперь, когда только мысли о Чонгуке и время, проведенное с ним, помогали ему справляться со всем тем, что поджидало его за пределами крыши. — Чонгук-и… — осторожно позвал Тэхен, не зная, что делать и боясь спугнуть Чонгука, но тот так и продолжил неподвижно стоять, игнорируя все происходящее вокруг него. — Прости. Мне не следовало говорить все то, что я только что сказал. И я вовсе не думаю, что ты кого-то бьешь или гоняешь. Я просто… Я просто идиот, — со вздохом признал очевидное Тэхен. Но времени тормозить и поддаваться смущению не было. Ему срочно нужно было извиниться перед Чонгуком, пока тот все еще был здесь. — Ты просто такой весь из себя крутой и непробиваемый, жмешь сотку, ходишь в этот свой Подвал и явно можешь постоять за себя. Так что я просто подумал, что ты, ну… Бойкий? — Тэхен очень постарался выбрать наиболее нейтральное слово из списка, моментально пришедшего ему в голову. Возможно, не совсем точно отражавшее смысл того, что он хотел сказать. Но явно намного более приятное, чем вышибала или пахан. — Это было глупо. Очень. Извини. Мне очень жаль, что я тебя обидел. И ты прав, я обычно по внешности не сужу. Просто ты… — Тэхен снова вздохнул. Для смелости. Все-таки принятая им политика честности не всегда была такой уж простой в действии. — Ты слишком яркий. И все эти тупые стереотипы как-то сами собой сложились в моей голове. Это было несправедливо по отношению к тебе. И мне правда очень-очень жаль. Тэхен утих, не зная, что еще сказать в свое оправдание, и, затаив дыхание, только неотрывно следил за напряженной спиной Чонгука. — Если бы я был бойким, то врезал бы тебе еще в тот раз, когда ты на меня пялился, — глухо отозвался Чонгук. — Я не пялился! — вспыхнул моментально покрасневший до самой макушки Тэхен. А затем выдохнул. От облегчения. То ли от того, что Чонгук, похоже, не успел возненавидеть его настолько сильно, чтобы больше никогда в жизни с ним не заговорить. То ли от того, что Чонгук действительно не съездил ему по морде в тот самый раз, когда он самым бессовестным образом вовсю разглядывал его. — Не пизди, — фыркнул Чонгук и наконец повернулся к Тэхену, который все еще не мог точно определить, что именно выражало его лицо, но это определенно было не разочарование. — Я ведь тебе нравлюсь, да? — Что? — Тэхен подавился слюной и часто заморгал, пытаясь скрыть, насколько округлились от шока его глаза. — Что? — усмехнулся Чонгук, вскидывая бровь. — Просто признай это. Ты считаешь, что я красивый, — слова Чонгука прозвучали настолько утвердительно, что Тэхен, все еще стоявший с глупо приоткрытым ртом, не был уверен в том, точно ли ему вообще требовалось их подтверждать. Все как будто и так было более чем очевидно. — Я же видел, как ты пялился. Так что… Скажи это, и я забуду о той херне, что была сейчас. И… — Чонгук на мгновение задумался, но затем великодушно добавил: — о том, как ты пялился на меня, тоже забуду. — Угу, — просипел Тэхен, абсолютно не понимавший, как от только что чуть было не случившейся катастрофы они вообще дошли до его постыдных признаний. — Нет, не так. А по-нормальному. Давай, Тэхен-щи. Это не так уж и сложно, — Чонгук пристально смотрел на него, и Тэхен слышал, как постепенно усиливался шум в ушах от того, как его сердце заходилось во все более быстром стуке. И он не мог вспомнить, когда вообще в последний раз что-то настолько сильное и настоящее его заставляла чувствовать Шихен. — Ты красивый, — прошептал Тэхен так тихо, что сам едва себя услышал. Уши, щеки и шея все еще полыхали от стыда и смущения. Но… В то же самое время Тэхен чувствовал, как что-то очень теплое неторопливо разливалось по его груди, медленно заполняя собой все пространство в нем. Потому что то, что сказал Чонгук… Он ведь действительно так думал. И говорить это вслух неожиданно было довольно приятно. — Что? Ты что-то сказал? — переспросил Чонгук с выражением ангельской невинности на лице. — Извини. Из-за ветра я ничего не услышал. — Я считаю, что ты красивый! Доволен?! — почти выкрикнул Тэхен и закатил глаза, услышав тихий смех Чонгука, который вновь уселся у края крыши и подтянул колени к груди. — Ты чертов засранец! Вот ты кто, — буркнул Тэхен, старательно хмурясь, пытаясь таким образом сделать вид, что теперь обиделся уже он сам. А на самом деле лишь наслаждался таким расслабленным смехом Чонгука, который, кажется, впервые вел себя настолько открыто с ним. И это выбивало землю из-под ног. Как и то, что… Тэхен аккуратно помотал головой. У него однозначно не было никаких-таких кинков. И вообще. Он был абсолютно нормальным! Но… Возможно, подчиняться властному тону Чонгука было самую малость приятно. — Зато не бойкий, — хмыкнул Чонгук. — На твое счастье. — Извини. Мне и правда жаль, — снова пробормотал Тэхен, стыдливо опуская голову. Он чуть было не разрушил все, что так трепетно выстраивал в последние две недели. И одна мысль об этом почти доводила его до отчаяния. С другой стороны. Чонгук ведь даже не попытался уйти с крыши. Да, отвернулся и игнорировал. Но не ушел. Понимание этого зарождало внутри Тэхена что-то такое, чему он не мог подобрать названия. Но даже оставаясь безымянным, ощущалось оно чем-то очень драгоценным. — Проехали, — дернул плечами Чонгук. — Я же обещал. И чтоб ты знал. Я всегда держу слово, — Тэхен не успел себя остановить и с явно читавшимся на лице изумлением обернулся к Чонгуку. — Что? Почему тебя это так удивляет? Я что, и правда выгляжу таким боссом мафии? — Да нет. Я просто… — Тэхен запнулся о желание поскорее треснуть самому себе. Сегодня он был совершенно неприемлемо неуклюжим. И хотя причина его такого поведения была совершенно очевидна. Понятное дело, он не мог вступать в открытые конфликты с госпожой Пак, но и самой Шихен он тоже не мог рассказать ни о чем, что его беспокоило или не устраивало в приезде ее матери. Так что не было ничего удивительного в его нестабильности. Но треснуть себе все равно хотелось. — Знаешь, когда люди говорят, что не врут и все такое, они обычно точно пиздят. Но ты… Тебе я почему-то верю, — Тэхен шмыгнул носом, прислушиваясь к себе и на всякий случай проверяя, точно ли верил в то, что только что сказал. Да, точно. — Потому что я говорю тебе правду, — пожал плечами Чонгук. — Мне нет смысла тебе врать. Потому что от того, что я произведу на тебя хорошее впечатление, мне никакого толку. Значит, не стоит и стараться, — Тэхен согласно кивнул, заодно думая, что именно своим явно отсутствующим стремлением понравиться ему, Чонгук ему и… понравился. — То ли дело профессор Чхве. Что я только не делал. Но этот старый козел… — Чонгук поморщился и ткнулся языком в щеку, кидая недовольный взгляд в сторону. — Надеюсь, ему понравится читать тридцать страниц моего доклада. И Тэхен-щи… — Да? — отозвался Тэхен, сбитый с толку тем, как вдруг необычно осторожно позвал его Чонгук. — На самом деле я никогда ни с кем не дрался. Ну, только в рамках занятий, когда какое-то время ходил на бокс, — Чонгук твердо смотрел на него, и Тэхен нисколько не сомневался в том, что это была чистая правда. — Знаешь, почему я ношу эти гигантские шмотки, которые мой брат каждый день грозится порезать на половые тряпки? — Тэхен так и не смог заставить себя отрицательно покачать головой, вместо этого подобравшись и застыв на месте, боясь спугнуть впервые столь откровенного с ним Чонгука. — Потому что я хочу, чтобы люди видели во мне меня, а не терминатора-нагибатора, который может въеб… Дать по роже любому, кто что-то там тявкнет, — Тэхен едва успел прикусить язык, чтобы не начать извиняться вновь, теперь испытывая еще более острое чувство вины, чем когда Чонгук обиделся на него. Но такой Чонгук, внезапно открытый и вовсе не бесчувственный, будил в нем чувства, которых он не испытывал уже очень давно. — Потому что в том, чтобы быть сильным, вовсе нет никакой силы. Любой дурак сможет прийти в зал и накачать себе бицуху. — Да? А в чем тогда сила? — почти завороженно спросил Тэхен, неотрывно глядя на кажущееся ему теперь еще более прекрасным лицо Чонгука. — В любви, — с таким типичным для него пожиманием плеч просто ответил Чонгук. И у Тэхена внутри тут же все перевернулось. Сколько раз он слышал от Шихен в пылу ссоры, какой он слабак, раз ни денег заработать не может, ни хотя бы перестать выглядеть таким щуплым рохлей. И не то чтобы прям безоговорочно, но по большей части он верил в справедливость ее слов, в особенно тяжелые дни с особым остервенением уничтожая себя непомерным чувством вины за то, каким неудачником он был. И слышать от Чонгука что-то такое невероятно простое и в общем-то даже банальное, но то, что он не слышал от вроде как своего самого близкого человека уже очень давно… Тэхен только аккуратно сглотнул, слыша, как уже знакомый ему от разошедшегося сердца стук в ушах вновь вернулся на свое законное место. — Сколько, говоришь, у чувака было личностей? — после непродолжительной паузы переспросил Чонгук, явно всерьез озадачившийся тем, что Тэхен только что рассказал о прочитанной им недавно книге Дэниела Киза. — Двадцать четыре, — повторил Тэхен, все еще невероятно довольный тем, что ему удалось увлечь Чонгука пересказом книги, которая его так сильно впечатлила и которую ему было не с кем обсудить. Читать о преступнике с множественным расстройством личности через секунду после отъезда матери Шихен, которого он едва дождался… Возможно, не стоило настолько сразу пускаться во все тяжкие. Но ему не терпелось отвлечь себя чем-то по-настоящему до мурашек впечатляющим, едва госпожа Пак вышла за порог их квартиры, чтобы навсегда стереть из памяти сам факт ее бесстыдно затянувшегося визита. Так что он взялся за книгу, едва услышал, как за ней закрылась входная дверь, чем насмерть обидел Шихен. И хотя формально мир между ними все же воцарился уже на следующий день, обсуждать с ним книгу, произведшую на него, читавшего постоянно и довольно много, действительно сильное впечатление, Шихен напрочь отказывалась. И потому Тэхен был особенно благодарен Чонгуку за то, что тот не только в принципе без каких-либо вопросов согласился послушать его отзыв о книге, но и действительно постепенно проникся довольно сильным интересом к предмету их обсуждения. — Пиздеж, — скривившись, все же выдал Чонгук после очевидно оживленной дискуссии с самим собой по поводу услышанного. — Почему? — Да быть не может, чтобы в одной голове уживалось столько людей. Это же свихнуться можно от такой каши в башке! — В том и трагедия, — пожал плечами Тэхен и запоздало подумал, что прежде, до встречи с Чонгуком, он не то чтобы часто пользовался этим жестом. — Что человек вроде жил, а на самом деле совсем нет. Потому что осознавал себя только кусками и вечно не понимал, как и почему он оказался в том или ином месте. — Ну не знаю, — с сомнением покачал головой Чонгук. — Как по мне, так чувак просто оказался самым крутым актером в мире. Ну как можно не помнить, что с тобой было?! Разве это все не в одной голове происходит? Как может быть такое, что человек не в курсе того, что творит его собственный мозг? Мы вроде уже не в каменном веке, чтобы до сих пор верить, что типа человек использует десять процентов мозга. — Ты в курсе этого? — удивленно вскинул голову Тэхен. Они с Чонгуком сидели в противоположных концах крыши друг напротив друга. И он находил такую симметрию в их расположении довольно уютной. Но отчего-то прямо сейчас ему вдруг захотелось оказаться рядом с Чонгуком. — Что? Я не такой тупой, как ты думаешь, — беззлобно фыркнул Чонгук, но Тэхен тут же ощутил болезненный укол в солнечное сплетение. Пусть Чонгук все еще не рассказывал о себе ничего личного, но после прошлой его вспышки, когда он вдруг вскользь, явно забывшись, упомянул своего брата, Тэхен ничуть не сомневался в том, что у него были определенные проблемы с самооценкой, за которые стоило благодарить его родственников. Уж больно утвердительно-серьезно прозвучало то, что вроде как должно было сойти за колкость. И Тэхену, который с каждой новой встречей лишь все сильнее привязывался к Чонгуку, до зудящих кулаков хотелось заставить его перестать себя недооценивать. — Я вовсе так не думаю о тебе! — отмахнулся Тэхен под хитрый прищур Чонгука. — Просто… Это как будто настолько популярный миф, что в него верят вообще все. — Билли Миллиган, видимо, тоже об этом знал и додумался воспользоваться дремучестью большинства, — хмыкнул Чонгук. — Чем решительнее делаешь ставку на человеческую глупость, тем больше шансов выиграть, — вдруг отчетливо припомнил цитату из давно прочитанного им «Лже-Нерона» Тэхен. — Ну ты и ботан, — покачал головой Чонгук под согласный смех Тэхена. — Но серьезно. А ты что, веришь в то, что он не симулировал? — Да. Я верю, — кивнул Тэхен и мелко вздрогнул от накативших на него воспоминаний о прочитанном в книге. — Психиатры говорят, что расщепление личности случается в детстве, когда ребенок еще не может противостоять стрессу, так как его психика не до конца сформирована. И да, я верю в то, что, когда с детьми творят чудовищные вещи, их психика, не зная других путей, выбирает разбиться на кусочки в целях самосохранения. — Откуда психика ребенка знает, что ей делать? — Ну, существование бессознательного давно доказано. Так что, видимо, оттуда. К тому же. Что касается того, что он ничего не помнил. Даже если исключить факт множественных личностей. Существует психологическое подавление. Когда психика блокирует травматичные воспоминания, чтобы не дать организму окочуриться. — Ну, окей. В это я могу поверить. В то, что ты что-то забыл, потому что мозг о тебе позаботился. Да и нахер вообще помнить о том, что какой-то мудак тебе сделал плохого! Но двадцать четыре личности… — Чонгук скривился в явном неверии. — И потом. Ладно. Допустим, это все не пиздеж и у чувака в башке был целый школьный класс. И что, это как-то должно помочь жертвам его преступлений смириться с тем, что он делал с ними? — Он же не осознавал… — растерянно попытался возразить Тэхен, на самом деле не ожидавший, что Чонгук с такой яростью будет набрасываться на того, кого он сам считал однозначной жертвой обстоятельств. — Ну да! Может, весь и не осознавал, — нетерпеливо перебил его Чонгук. — Но отдельные его личности, которые это творили, явно осознавали. И ведь это все еще были его личности. Не чьи-то еще. Мы что, реально сделаем вид, что они типа не существуют и, значит, ответственность никто нести не должен? Ты же сам сказал. Доктора пытались произвести процесс слияния, в результате которого появился Учитель, который объединял в себе все личности. Он не должен был ответить за то, что сделала его одна двадцать четвертая? — Сложный вопрос, — Тэхен только успел почесать кончик носа, как Чонгук снова раздраженно его перебил: — Нихрена он не сложный! Если бы какой-то уебан изнасиловал мою мать, сестру или дочь, меня бы в последнюю очередь интересовали жалобные истории о его детстве. Пусть вообще скажет спасибо, что у нас пока за это предусмотрен просто срок, а не химическая кастрация. — Я не думал, что ты таких радикальных взглядов. — Натворил хуйню — отвечай, — пожал плечами Чонгук. — А то, что делать тем девчонкам, которым он жизнь испортил? Пойти и тоже отстрапонить какого-нибудь мужлана, чтобы передать дальше эстафету? Какой охуенный флэшмоб! — Ну, его же не отпустили просто так идти гулять дальше, — напомнил разошедшемуся Чонгуку Тэхен, который теперь почти боялся пошевелиться и едва верил в то, что Чонгук — уже не в первый раз — действительно не смущался проявлять перед ним искренние эмоции. — Его оправдали по причине невменяемости и отправили в лечебницу, чтобы дальше с ним работали психиатры. — Которые отпускали его на выходные домой. Ты же сам говорил, — закатил глаза Чонгук. А Тэхен едва успел прикусить губу, чтобы сдержать так и рвущуюся широкую улыбку от осознания того, насколько внимательно на самом деле Чонгук слушал его рассказ. — Вот это наказание! Бедный, и как он только вытерпел его. — Отпускали, потому что почти все личности Билли, кроме Адаланы, Фила и Рейджена, были не при чем, и им было обидно, что их наказывали за то, чего они не делали, — договорил Тэхен почти шепотом, постепенно затихнув под испепеляющим взглядом Чонгука. — Да, понимаю, звучит как бред. Но я смотрел документалку Нетфликса, где прям показывали записи бесед с разными личностями Билли, и, честно, я поверил ему. И мне было его очень жаль. Потому что он стал таким не по своей воле или вине. Всю жизнь он был вынужден прожить в кошмаре, просто потому что так сложились обстоятельства. Потому что его мамаша оказалась бесхребетной и держалась за урода, потому что психиатрия и методы нейровизуализации в те годы были не на том уровне, что сейчас, и много почему еще. Разве он не такая же жертва? — Осторожно, Тэхен-щи, — предупредил его Чонгук, и Тэхен мелко вздрогнул: такого пугающе серьезного тона он еще никогда не слышал в голосе Чонгука. — Так недолго и до оправдания вообще всех преступников дойти. Разве они стали уебками просто так? Не потому что родились или росли не в самых лучших условиях? Их тоже пожалеем? Устроим массовую амнистию и дружно обнимемся, поверив в то, что они исправятся? — Тэхен открыл было рот, чтобы возразить, но Чонгук жестом пресек его попытку. — Можешь не сомневаться, я прекрасно знаю, о чем говорю. И поверь мне, у них у всех всегда есть выбор. Все эти уроды могли выбрать не обижать тех, кто слабее них, и брать ответственность на себя за свою жизнь. Но они выбрали быть уебками, которые нарушают закон и заставляют нормальных людей задумываться о курсах самообороны и бояться выходить из дома в темное время суток. Так что нет, мне совсем их не жаль. Мне не жаль здоровых мудозвонов, которые не смогли найти адекватный способ выплескивать свой негатив и решать свои проблемы с башней. — Ты поэтому приходишь на крышу? — осторожно спросил Тэхен, пораженный откровенностью услышанного, пока все еще шумно дышащий Чонгук пытался подавить внезапную вспышку гнева и восстановить столь присущее ему обычно равновесие. А затем Чонгук в упор посмотрел на него, и Тэхен невольно поежился под его тяжелым взглядом, заодно вдруг осознав, что теперь ему еще сильнее хотелось заслужить доверие Чонгука, чтобы тот однажды все же рассказал ему о том, что именно вынудило его начать подниматься на крышу. Не из праздного интереса, а из постепенно разраставшегося внутри желания помочь. — Какую книгу собираешься читать дальше, Тэхен-щи? Тэхен уже совсем привычно сидел в своем углу крыши напротив Чонгука, как всегда разместившегося в своем углу и выстукивавшего одному ему знакомый ритм, и внимательно смотрел на него, надеясь прочитать на его лице ответ на вопрос, который мучил его последние пятнадцать минут. В какой момент ему стало настолько комфортно с Чонгуком, что даже продолжительное молчание больше не напрягало его? Это было до жути странно. Настолько, что хотелось помотать головой и сбросить с себя безумное наваждение. Но заодно казалось довольно очевидным, что это не поможет. И хуже всего было то, что Тэхен не мог определить свои взаимоотношения с Чонгуком никаким другим словом, кроме вляпался. Потому что эти их регулярные посиделки на крыше воспринимались им именно так. Будто он со всей дури, смачно наступил на суперпрочную жвачку, отлепиться от которой теперь не было никакой возможности. И совсем-совсем плохо было то, что ему это очень даже нравилось. А, нет. Совсем-совсем-совсем плохо было то, что в последние пару недель Тэхен еще и непроизвольно начал сравнивать Чонгука с Шихен. Вот что на самом деле было совсем уж жутко странно. Казалось бы, у него не было ни одного повода сравнивать своего друга по крыше со своей девушкой. Но именно этим Тэхен и занимался всякий раз, когда в их беседах вдруг возникали разной продолжительности паузы. Потому что не делать это было для него теперь чем-то совершенно невозможным. Положа руку на сердце, Тэхен готов был признать, что не прям каждый день с Шихен был ему в тягость. Но с каждым совместно проведенным в тишине ужином он все отчетливее осознавал, что они теперь существовали каждый в своем мире. Он все еще интересовался тем, как шли дела у Шихен на стажировке, но делал это скорее по привычке и потому, что так было надо, а не потому что действительно хотел этого. И он даже продолжал приглашать ее на свидания, но исключительно в те дни, когда работал. Потому что ничто не должно было мешать его встречам с Чонгуком по выходным. Чонгук… Пожалуй, самым удивительным в их общении Тэхен считал то, что за все время их встреч они с Чонгуком так и не начали договариваться о конкретном времени, когда могли бы пересечься на крыше. Но еще ни разу не случилось так, чтобы Чонгук не обнаружился на крыше именно в то время, когда сам Тэхен приходил туда. И в этот момент, в ту самую секунду, как он широко распахивал дверь на крышу, Тэхен вновь чувствовал именно то, что обрел в этом месте, когда впервые его обнаружил. Свободу и спокойствие. Потому что с Чонгуком было очень просто. Почесав кончик носа, Тэхен улыбнулся. Сам по себе Чонгук, часто замкнутый и скрытный, все еще казался ему довольно сложным. Но находиться рядом с ним было настолько легко, что это ощущение позволяло проводить следующие два дня без него в общем в довольно приподнятом настроении. Потому что он знал, что после двух суматошных дней Чонгук снова будет ждать его на крыше. Потому что Чонгук действительно слушал и — весьма по-своему — поддерживал его. Потому что Чонгуку можно было сказать что угодно. И — что было важнее всего — потому что ему самому хотелось делать все то же самое для Чонгука. — Как там в итоге твой доклад по философии? — все же нарушил тишину Тэхен, предварительно кинув взгляд на часы. Уже было довольно поздно, так что совсем скоро ему нужно было возвращаться домой, чтобы у Шихен не возникло желания завалить его вопросами о том, где он (опять!) был. Но ему не хотелось уходить, напоследок не поболтав с Чонгуком еще о какой-нибудь ерунде. — Старый козел сдался и поставил четверку, — хмыкнул Чонгук и цокнул языком, явно невероятно довольный собой. — О, круто! Поздравляю! — Тэхен широко улыбнулся. А затем застыл, ощутив вдруг слишком яркое желание оказаться ближе к Чонгуку, чтобы похлопать его по плечу. Это было странно. Опять. — Ага. Хотя он скорее сделал это просто, чтобы я от него наконец отъеб… Отстал. Кхм… — Чонгук облизал губы, пытаясь не выдавать собственного смущения, но все равно оставался слишком очевидным. — Потому что на самом деле после стольких доработок хрен там я бы согласился на трояк! Но вслух он, конечно, спизданул что-то о том, что я покорил его своей настойчивостью, — Чонгук закатил глаза и поджал губы. — Можно задать вопрос? — немного засомневавшись, Тэхен все же рискнул попробовать поговорить о том, что давно ужасно интересовало его. — Не заставляй меня отвечать клишированным «ты уже задал», — скривился Чонгук. А Тэхену вдруг неожиданно подумалось, что в исполнении Чонгука подобные мины никогда не вызывали у него ничего, кроме улыбки. Тогда как привычка Шихен сжимать губы и закатывать глаза каждый раз, когда она была им недовольна — что случалось практически ежедневно — доводила его порой до нервного тика. — Почему ты так реагируешь на то, что материшься? — спросил Тэхен, уповая на то, что небойкость Чонгука убережет его и на этот раз. А еще на то, что Чонгук не сочтет это чем-то настолько личным, чтобы просто отмахнуться от него, как он на самом деле делал довольно часто. — В смысле? — Ну в смысле… — Тэхен замешкался, а потом подумал, что в глазах Чонгука пока действительно наблюдал исключительно непонимание, а не настороженность и, как следствие, непроизвольную зарождающуюся агрессию в целях самозащиты. — Я не мог не заметить, что ты временами поправляешь себя, если вдруг начинаешь материться. И меня это не напрягает! — Тэхен активно замотал головой и руками, чтобы усилить эффект своих слов. — В смысле ни то, что ты поправляешь себя, ни сам мат. Просто интересно. Потому что я еще никогда не сталкивался с тем, чтобы кто-то так делал. — А что насчет тебя? Ты сам материшься? — Ну… Бывает. Иногда. Когда сильно злюсь или типа того, — Тэхен почесал затылок, припоминая собственные паттерны поведения. Он никогда особо не задумывался об этом всерьез. То есть он, конечно, знал, что рос в семье, где было не принято выражаться, и не делал этого сам, просто потому что привык к этому в своей среде. Но он никогда не придавал этому какого-то особого значения, потому как ему никогда не было дела до того, что и как говорили другие. — Вот именно. Иногда. Еще и при наличии определенных причин. А я могу постоянно, — Чонгук глубоко вздохнул и скрестил руки на груди. — Просто потому, что перенял это от своих родителей и старшего брата чуть ли не с началки. — И что? — совершенно неудовлетворенный таким ответом продолжил переть напролом Тэхен. Раз уж Чонгук пока вроде как был настроен достаточно открыто — даже несмотря на защитную позу, которую Тэхен, разумеется, не упустил из виду, — нужно было этим пользоваться. — В смысле… Сейчас вроде к этому спокойно относятся, разве нет? Многие наоборот отстаивают точку зрения, что мат — это нормальная часть языка. Такая же, как какой-нибудь диалект или жаргон. Так что за использование мата не нужно стыдить. — Ага, — Чонгук кивнул и ткнулся языком в щеку. — Очень рад за всех, кто так считает. Но я нет. — Почему? — от затянувшегося абсолютного непонимания Тэхен едва удерживал себя, чтобы не вскочить на ноги и не начать нарезать круги по крыше. — Ты же сам материшься. В смысле… Я знаю, что существуют люди, которые предпочитают не закрывать глаза на собственные недостатки. Но еще не встречал тех, кто бы беспокоился о том, что у него недостаточно чистая речь. Это как будто не самая большая проблема? — Потому что я не хочу быть похожим на них! — внезапно воскликнул Чонгук, пригвождая Тэхена обратно к полу. — На кого? — На родителей. На свою семью. На всех них, — почти выплюнул Чонгук, сильнее стискивая руки, отчего сквозь ткань не самого безразмерного из его коллекции худи проступили отчетливые очертания тренированных мышц. Тэхен непроизвольно сглотнул. — Чонгук-и… — Не подумай, что я такой неблагодарный, — на выдохе продолжил Чонгук. — Я люблю их. Родителей во всяком случае. Мудака-братца нет, разумеется, — Чонгук на мгновение прикрыл глаза и выдохнул. А Тэхен в то же время хмурился, слишком огорченный тем, что его прежние всего лишь догадки об отношениях Чонгука с его семьей, кажется, начинали подтверждаться. — И я знаю, что родители старались, делали то, что считали лучшим для нас и воспитывали так, как могли. Но… Я просто не согласен со многим, что они делают и считаю это неправильным. Вот и все. Это не мешает мне продолжать любить их. Но я не хочу быть, как они. Не хочу довольствоваться тем, что мне вроде как положено по моему социальному положению. Я родился в семье рабочих и по законам общества должен пойти по их стопам. Должен стать таким же простым работягой, который пять дней в неделю таскается на завод, потом за пивасом в магаз и сразу домой. Завести семью и воспитывать сына так же, как воспитывали меня. С дворовыми понятиями и поведением. Потому что такие, как я, будем честны, обычно не блещут знаниями, интеллектом и культурой, — Чонгук абсолютно разочарованно покачал головой. И на самом деле ему больше ничего не нужно было добавлять. Тэхен по его лицу видел, насколько часто Чонгук прокручивал все эти мысли в своей голове и насколько болезненными они были для него. — Но я так не хочу! Я хочу чего-то добиться. Хочу стать лучше. Хочу перестать материться, потому что ты же ведь почему-то обходишься без этого и у тебя не возникает проблем с тем, чтобы выразить мысли так, чтобы это было приятно и интересно слушать, — Чонгук бы его за это явно осудил, но Тэхен в этот самый момент чувствовал, что он был просто пиздецки польщен, — а не одно сплошное блять на все случаи жизни! — Понятно, — смог только выдавить из себя Тэхен, совершенно не зная, что сказать. Ему очень хотелось толкнуть какую-нибудь утешительную речь и предпринять хотя бы жалкие попытки как-то подбодрить Чонгука. Но, с одной стороны, ему казалось, что что бы он сейчас ни сказал, все это прозвучит до приторного банально и глупо. А с другой, они все еще не были настолько близки, чтобы он мог спокойно раздавать Чонгуку какие-то советы и пытаться утешать его. И это отзывалось внутри него невероятно острым уколом в самое сердце. — То есть… Теперь я и правда понял, почему для тебя это важно. — И тебе не хочется посмеяться за это надо мной? — настороженно уточнил Чонгук, исподлобья смотря на удивленного таким вопросом Тэхена. — Почему я должен хотеть над тобой смеяться? — Потому что парни в Подвале так делают, — пожал плечами Чонгук. — Не в смысле, что мы с ними в контрах или типа того. Но… — Чонгук завис, словно решал, стоило ли делиться чем-то настолько личным, но затем продолжил. — У меня там даже кличка появилась. Оратор, — он выразительно закатил глаза. — Оборжаться просто. — Прилепилось к тебе, потому что в твоем словарном запасе больше трех их слов? — Угу. Именно. Стендаперы бл… Кхм. В смысле просто стендаперы. Без блять, — не сдержавшись, Тэхен заливисто рассмеялся и испытал облегчение, когда услышал, что Чонгук засмеялся вместе с ним. — В целом я понимаю, о чем ты, — отсмеявшись, заговорил Тэхен, решивший, что ему все же ну очень хотелось как-то поддержать Чонгука. И он очень надеялся, что выбрал не самый провальный способ. — Но иногда… Не думаю, что директор какой-нибудь крупной фирмы не покрывает всех трехэтажным матом, когда что-то идет через жопу. — Да. Но. В мою жизнь мат вернется… Как будто я, блять, от него уже избавился, — Чонгук только шумно выдохнул, явно устав закатывать глаза. — Но да. Вернется, когда я стану директором. Не в обратном порядке. — Вообще я и правда понимаю, — Тэхен глубоко вздохнул, проводя аналогии со своей жизнью и уже не удивляясь тому, что обнаружил в себе очередное сходство с Чонгуком. — От стереотипов ужасно сложно абстрагироваться. Тебя вот загоны насчет возраста еще не настигают? — Нет. Но мне теперь вообще прекрасно живется, потому что, когда мне будет тридцать, тебе будет тридцать два. Мне — сорок, а тебе — сорок два. Мне — пятьдесят пять, а тебе — пятьдесят семь. Мне… — Я понял! — крикнул Тэхен и, скуксившись, показал ехидно посмеивающемуся Чонгуку язык. — Но да, меня эти загоны настигают иногда. И это… Неприятно. — Например? — Ну… Например… В школе вот думаешь, что двадцать лет — это почти преклонный возраст. Хотя в двадцать два, видимо, и двадцать четыре года кажутся преклонными, — заворчал Тэхен, принимая в ответку высунутый язык Чонгука. — Но если серьезно… Если вдруг тебе не повезло оказаться неудачником, у которого в двадцать лет ни поста директора, ни конкретной цели или хотя бы мечты, кажется, что все, ты уже не удался. Можно сразу в гроб. Потому что дальнейшие потуги априори бессмысленны. — Я не знаю, кем хочу быть, — прикусив губу, Чонгук вдруг отвел взгляд, заставляя Тэхена тут же насторожиться. Ему слишком отчетливо почудилось, что Чонгук впервые чего-то недоговаривал. Но он постарался отмахнуться от этого ощущения. Все еще. На крыше не было места для лжи. — Но я точно знаю, кем быть не хочу. — Повезло тебе. А я вот про себя вообще уже ничего не понимаю, — Тэхен выдохнул и уткнулся затылком в стену. Ему очень повезло с тем, что родители его с этим никогда не пилили и, наоборот, поддерживали его желание не торопиться и постараться действительно понять себя, прежде чем выбрать направление для работы. Если бы не это, он бы перестал вывозить все, что с ним происходило, намного-намного раньше. И все равно он никак не мог перестать считать себя разочарованием. А вечно укоризненный взгляд Шихен только укреплял это его мнение о самом себе. — И без понятия, как в этом разобраться. И до кучи еще продолжаю цепляться за то, что мне нравилось в подростковом возрасте. Потому что это вроде как молодость продлевает, а еще safe place. И честно… Когда я узнаю, что группы, которые мне нравились в школе, даже если мое увлечение длилось две недели от силы, распадаются, для меня это настоящая трагедия. А если кто-то из них еще и умирает… — Ты про Лиама, да? — уточнил Чонгук, заставляя Тэхена перевести на него изумленный взгляд. Чонгук не осуждал его за то, что он слушал вроде как девчачью группу?.. — Да, — Тэхен грузно выдохнул. Он все еще никак не мог поверить в то, что произошедшее почти год назад было правдой. — Мне, конечно, и просто по-человечески было ужасно жаль, что это случилось. Но с позиции типа фаната… Знаешь, это как будто откололся еще один кусочек от пазла моей уходящей молодости, на смену которой не пришло ничего. Но где вообще написано, что в двадцать лет нужно уже все знать и понимать?! — Нигде… — Вот именно! — неожиданно для себя Тэхен обнаружил, что всего за долю секунды умудрился всерьез завестись и теперь крепко сжимал руки в кулаки. Но вся эта тема была слишком острой для него, чтобы он как-то иначе реагировал на нее. — Кто это нужно вообще определил? Почему поиск себя, пусть даже на протяжении всей жизни, так клеймится позором?! — Потому что это подкрепляет их чувство собственной значимости. Даже если они занимаются нелюбимым делом и просто просиживают жопу на идиотской работе. Зато они, как им кажется, занимаются делом! А не как ты, все только дурью маешься. Что-то там ищешь, сомневаешься и пытаешься анализировать. Пфф. Херня полная. Лучше бы взялся за ум и пошел в какой-нибудь мелкий офис горбатиться ради благосостояния какого-то там дяди. Как все, — ответил Чонгук. И Тэхен кинул на него еще один удивленный взгляд. Конечно, он уже знал, что мысли Чонгука, вопреки тому, что тот, видимо, сам думал о себе, были далеко не поверхностны. Но порой он все равно поражался тому, как глубоко мыслил Чонгук и как точно это выражал. Сам он вот так, кажется, и не смог подобрать правильных слов, чтобы нормально поддержать Чонгука, а в итоге только перевел все стрелки на себя. — Я не знаю, кем хочу быть. И мне нестыдно за это! — вдруг прокричал Тэхен, отпуская себя и позволяя себе хотя бы в компании Чонгука перестать уже терзаться этим удушающим чувством вины за то, каким он был. А затем… Счастливая улыбка еще не успела сойти с его лица, и он не успел прикусить язык, прежде чем открыл рот и наконец-то сказал то, в чем так давно отказывался признаться себе: — И я не хочу встречаться со своей девушкой только потому, что так надо, черт возьми! — Хен… — Чонгук, явно не ожидавший такого внезапного откровения, ошарашенно смотрел на него. А Тэхен… Он раз за разом прокручивал в голове свои последние слова. И с каждым разом лишь сильнее убеждался в их справедливости. — Кхм. Ну… Похоже, наконец все встало на свои места, — с легкой улыбкой хмыкнул Тэхен, чувствуя себя совсем уродом в этот самый момент. Потому что вместо того, чтобы расстроиться из-за осознания того, что ему нужно сделать: поставить наконец по-настоящему жирную точку в огромной главе его жизни, перестав уже мучить и себя, и Шихен. Вместо этого он только ощущал невероятное тепло, разливающееся волнами по всему его телу. Потому что Чонгук впервые за месяцы их знакомства так естественно вдруг назвал его хеном, очевидно, в своем самом искреннем порыве.