Ким Тэхен, Который Живет На Крыше

Начиная немного сетовать на свою щедрость, результатом которой стал гигантский букет лизиантусов, из-за которого он едва видел ступеньки лестницы и рисковал что-нибудь сломать себе буквально каждую секунду, Тэхен с довольной улыбкой поднимался на крышу, предвкушая, с какими горящими глазами Чонгук будет смотреть на подаренные ему цветы. Сегодня они отмечали вторую годовщину знакомства. Ну... почти. На самом деле познакомились они в самом начале марта. И Чонгук даже какое-то время настаивал на том, чтобы все было по-честному и празднование годовщины случилось именно тогда, когда и должно было. Но Тэхен, обычно реагирующий крайне положительно на все инициативы Чонгука, на этот раз уперся рогом и заявил, что это станет возможно только через его труп. Кажется, в момент, когда он бросился столь громким заявлением, он узнал, что глаза Чонгука все же могли округлиться еще сильнее, чем он видел до сих пор и что вообще-то считал невозможным. Но. Во-первых, март в этом году выдался жутко холодным, так что ему совершенно не улыбалась перспектива морозить жопу на крыше пятнадцатиэтажного дома. А во-вторых, он не считал то полуторамесячное гневное наблюдение за угрюмой спиной молчащего Чонгука, которое как раз тянулось с начала марта, реальным знакомством. И потому настоял на том, чтобы годовщину они отметили уже в апреле. Ведь именно в апреле они наконец начали потихоньку говорить друг с другом, что и помогло ему совершить внезапное открытие: незваный незнакомец был не таким уж гадко неприятным, как казалось на первый взгляд. И на второй тоже. И на третий… На самом деле, возможно, Тэхен был бы более сговорчивым в вопросе выбора знаковой даты, если бы Чонгук, в свою очередь, не настоял совершенно безапелляционно на том, чтобы отмечали они обязательно на крыше. И тот факт, что это была абсолютно незнакомая им крыша нового дома, его нисколько не смущал. Из своего старого дома они переехали около восьми месяцев назад. Через несколько месяцев после того, как Чонгук, согласившийся на это во время их первого раза, действительно перебрался к Тэхену на следующий же день. Какое-то время Тэхен действительно искренне считал, что переселение Чонгука к нему решило наконец проблему с его семейством. Ведь родители Чонгука, как бы ни были против их отношений, реальных действий против них никогда не предпринимали. Вот только... Когда спустя пару недель совместного проживания он несколько ночей подряд просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем, потому что в дверь его квартиры с громким ором долбил, как он спросонья в первый раз даже не сразу понял, набухавшийся Чонхен, стало очевидно, что проблема нихрена не решилась. И если в первую ночь Тэхен был слишком занят тем, что долго никак не мог вызвать копов, а еще ужасно злился на этого ебанутого мудака, мешавшего спать не только им, но и всем соседям. То уже со второй ночи все его внимание было приковано к Чонгуку. Заспанному, немного опухшему, до жути напуганному, растерянному и невероятно бледному, принимающемуся бесконечно шептать извинения, едва до его разбуженного мозга наконец доходило, что вообще происходило. И с каждой такой ночью Тэхен все отчетливее понимал, что дальше так продолжаться не могло. Он больше не мог выносить убитый вид едва не плачущего от бессилия Чонгука, который винил во всем исключительно себя. Тэхен решался на это какое-то время, собираясь с духом и накапливая как можно больше весомых аргументов. Но стоило ему только в общих чертах обрисовать ситуацию, как его родители без лишних вопросов согласились с тем, что эту квартиру было необходимо продать, а вместо нее поискать новую. Желательно в районе, как можно более далеком от его текущего места жительства, чтобы сократить шансы случайно столкнуться с Чонхеном где-нибудь на улице, практически до нуля. И это... Тэхен соврал бы, если бы сказал, что ему не было грустно из-за необходимости куда-то переезжать. И это было чертовски неудобно. Потому что ему нравилась его квартира, которую они с родителями в свое время так тщательно выбирали, а затем с такой любовью обустраивали. Ему было очень удобно добираться от нее до работы. А еще сам по себе его ЖК, несмотря на ряд минусов, был довольно неплох. Да и на самом деле он был не слишком активно-инициативным, чтобы ему действительно нравилось менять свою жизнь вот настолько кардинально. И все же. Ради Чонгука он был готов сделать что угодно. Сделав еще один не слишком уверенный шаг вверх по лестнице, Тэхен невольно поежился. Вспоминать те времена без содрогания он пока так и не научился. Потому что эти воспоминания были неизменно и очень прочно связаны с его самым сильным страхом: однажды он проснется утром, а Чонгука рядом с собой не обнаружит. Чонгук преимущественно никак не комментировал всю ситуацию в целом и покорно соглашался со всем, что он тогда предлагал. А заодно все глубже уходил в себя, позволяя чувству вины поглотить его целиком. В то время он этого не знал, но позже Тэхен благодаря ссорам с Чонгуком, которые периодически все же случались, окончательно понял для себя, что такое аморфное и отчужденное поведение Чонгука было для него худшей вещью на свете. Потому что в результате их ссор Чонгук редко умудрялся сохранить спокойствие, а в основном либо взрывался от клокочущей в нем ярости, либо намертво замыкался в себе. И с последним Тэхену всегда было справляться труднее. Даже если в итоге они всегда обо всем разговаривали. И даже если при всей его отходчивости, действительно сверхскоростной, нередко случалось так, что инициатором примирения выступал именно Чонгук. Выдерживать то время, что они проводили в молчании, пока Чонгук собирал себя по кусочкам и решался на то, чтобы все-таки подпустить его к себе еще чуть ближе, Тэхену всегда было очень тяжело. Потому как он, обычно не испытывающий сложностей в общении с другими людьми, вечно терялся и боялся, что не находил правильных слов, которые могли бы объяснить Чонгуку, что отношения с ним действительно стоили всего, через что им приходилось проходить. И потому такое подавленное состояние Чонгука, который словно делал все по инерции, пугало Тэхена день ото дня все сильнее. Настолько, что он перестал нормально спать и порой мог часами наблюдать за сопящим рядом с ним Чонгуком, думая о том, а что если это последний раз, когда он видит его рядом с собой?.. К его огромному счастью, его родители все же успели найти подходящий вариант, за который даже не пришлось сильно доплачивать после продажи старой квартиры, раньше, чем Чонгук додумался сбежать от него. И несмотря на все опасения Тэхена, в новой квартире Чонгук, к его удивлению, адаптировался очень быстро и уже спустя неделю начал приобретать заметно более бодрый вид, позволяя себе по-настоящему поверить в то, что им действительно дорожили вот настолько сильно. Что его любили и ценили настолько, что ради него — хотя нет; ради них вместе — были готовы пойти на столь радикальные перемены. Что его комфорт наконец-то был не пустым звуком для близких ему людей, а тем, что принимали во внимание и о чем так чутко заботились. Правда... Это они никогда не обсуждали с момента переезда. Но Тэхен прекрасно понимал, что в них обоих смена жилья оставила глубокий след не только потому, что напрочь разрушила привычный уклад жизни их обоих. Но и из-за крыши. В определенном смысле Тэхен считал такую сентиментальность невероятно глупой. Ведь крыша и так сделала для него все, что могла. Сперва обеспечила одинокое пристанище, в котором он, уставший от суеты и назойливых проблем, так нуждался. А затем подарила ему Чонгука. И как будто бы в благодарность он должен был закрыть этот этап своей жизни, чтобы полностью свободным вступить в новый. Но... Теплая ностальгия по былым дням, пусть и не всегда таким уж радостным, не позволяла ему вспоминать о крыше без щемящей грусти. Так что временами он действительно испытывал едва преодолимое желание вернуться в старый дом и вновь подняться на нее. Чтобы просто проверить, ну как она там. Точно ли вход на нее все еще не слишком ответственно оставлен открытым? Виден ли с нее еще все такой же чудный закат, который навсегда сохранился в его памяти? Кричали ли чайки чуть более тоскливо теперь, когда он, прежде их вечный сосед, больше не беспокоил их уединение? По этой причине он на самом деле не так уж сильно сопротивлялся, когда Чонгук объявил ему, что хотел бы отметить вторую годовщину знакомства на крыше нового дома. Тэхен в ответ лишь поручил ему самому договариваться с управдомом, чтобы тот дал им ключи от крыши, а еще настоял на том, чтобы они подождали, пока на улице немного потеплеет. Но в остальном ворчал скорее для вида, в глубине души невероятно радуясь тому, что Чонгук спустя два года с их знакомства тоже все еще придавал крыше вот настолько большое значение. Толкнув дверь плечом, Тэхен наконец оказался на открытой площадке и тут же обомлел. Все доступные части крыши были украшены светящимися гирляндами. А посередине стоял небольшой столик, до отказа заставленный всяческой едой и украшенный зажженными свечами. Когда они только начинали встречаться и он ближе узнавал Чонгука, Тэхен вовсе не думал, что тот на самом деле окажется тем еще романтиком. Конечно, мечта Чонгука — заниматься творчеством и делиться с другими своими переживаниями с помощью песен — как будто бы намекала на это весьма недвусмысленно. Но Тэхен, видевший Чонгука, как правило, замкнутым и совершенно не привыкшим к тому, что кому-то хотелось его слушать, как-то не слишком соотносил одно с другим. Но за последний год, с тех пор, как Чонгук выпустился из университета и начал жить с ним, он едва ли не каждый день открывал в нем стороны, о существовании которых прежде никогда не подозревал. И пусть сейчас он имел о Чонгуке гораздо более реальное представление, чем год назад, он все равно не уставал удивляться тому, как Чонгук, которого он когда-то считал грубым, хмурым и безразличным ко всему, чуждым всему человеческому, на самом деле с таким неуемным желанием организовывал для него всякие романтические сюрпризы. Такие трогательные в своей абсолютной искренности, что сердце замирало от сжимавшего его трепета. — Хен! — Чонгук широко ему улыбнулся и, положив телефон на стол, тут же подлетел к нему. Тэхен тихо вдохнул. Сколько бы времени ни прошло, его никогда не перестанет нещадно крыть с того, как все еще весьма замкнутый и тихий в компании других людей Чонгук больше не скрывал от него свои эмоции. — Хен! — вновь позвал Тэхена Чонгук, восторженно рассматривая огромный букет в его руках, прежде чем, слегка отпихнув цветы в сторону, прижался к нему и, приобняв за шею, не слишком сдержанно поцеловал. Обхватывая Чонгука за талию свободной рукой, Тэхен, блаженно прикрыв глаза, думал о том, как же безумно ему нравилось это. То, что в животе все еще порхал целый рой бабочек во время каждого даже самого короткого поцелуя с Чонгуком и что при этом теперь все ощущалось таким невероятно комфортным и спокойным. А не робким и в какой-то степени даже пугающим, как это было в самом начале, когда они только привыкали друг к другу. — Привет, Куки, — потеревшись кончиком носа о щеку Чонгука, прошептал Тэхен. А затем, нахмурившись, подозрительно принюхался и, слегка откинувшись назад, пристально уставился на Чонгука. — Ты что, уже начал что-то хомячить?.. — А ты бы еще дольше плелся! — воскликнул Чонгук, тут же выдавая себя с потрохами своей бурной реакцией. — И вообще. Я съел только дайкон. Ты все равно его не любишь. — Это все из-за цветов, — Тэхен улыбнулся: то, в каких, казалось бы, самых незначительных мелочах проявлялась бесконечная забота Чонгука о нем, все еще было чем-то едва поддающимся осознанию для него. — Какая-то мамаша все никак не могла выбрать, с каким букетом ее ангелочек пойдет извиняться перед учительницей за свое жуткое поведение, — передразнив праведное выражение лица покупательницы из цветочного, пояснил Тэхен. — А она еще и на твои лизиантусы пыталась позариться! — И что ты с ней сделал? — сочувственно хмыкнул Чонгук, покрепче стискивая руки на талии Тэхена, у которого теперь слегка дрожала рука под тяжестью букета. — С ней — ничего. А вот с цветами... — Тэхен довольно облизнулся. — Просто пришлось встать и заслонить их все собой, чтобы она четко усекла, что тут ей ловить нечего. — Да уж. Не повезло ей, что она столкнулась с тобой сейчас. Год назад ты бы своей спиной закрыл максимум пару цветочков. Зато сейчас… — Чонгук, не скрывая откровенного восхищения, провел руками по покатым, ставшим заметно шире плечам Тэхена. А тот и хотел было возразить что-то, но… На самом деле Чонгук был прав. За последний год он действительно неплохо поработал над своей формой. Сперва не хотел продолжать занятия, когда они переехали в новую квартиру и таким образом убрались подальше от Чонхена. Но потом как-то втянулся, а заодно понял, что тренироваться вместе с Чонгуком означало еще и переодеваться вместе с ним. И принимать душ тоже вместе. А это порой заканчивалось куда более интересными вещами, чем монотонный бег на дорожке. Так что теперь он действительно был раза в два больше себя прежнего. — Но я думал, что ты просто в галерее застрял. И что опять по доброте душевной все за всех доделывал, — Чонгук недовольно покачал головой и успокоился только тогда, когда Тэхен примирительно чмокнул его в щеку. Потому что, если бы не Чонгук, он бы так и не решился все же попробовать устроиться на новую работу. После переезда он еще какое-то время мотался в свой цветочный, но, уставший толкаться в час пик в метро, довольно скоро задумался о том, чтобы поискать себе место в аналогичном магазинчике поближе к дому. И пока он просматривал актуальные объявления, Чонгук как-то раз осторожно спросил его, точно ли он не хотел попробовать вернуться в свою сферу, и не слишком решительно подпихнул ему объявление о поиске куратора в небольшую картинную галерею. Тэхен тогда сперва наотрез отказался от такого предложения. А затем... Всерьез задумался. Он ужасно сомневался в себе. В конце концов спустя три года после выпуска, что вообще осталось от его знаний? Да и не чувствовал, что за эти три года успел разобраться в себе, как планировал, получая диплом. К тому же тогда у Чонгука с работой тоже все было глухо, так что он должен был содержать их обоих. Но... Игнорируя его сопротивление, Чонгук потратил много времени на то, чтобы весьма доходчиво донести до него простую мысль о том, что от похода на собеседование в свой выходной он по большему счету вообще ничего не терял. А затем несколько ночей подряд провел за тем, чтобы помочь ему освежить знания и подготовиться к возможным вопросам. И чем дольше они этим занимались, тем отчетливее Тэхен понимал, что, кажется, в финальные месяцы учебы так сильно устал от нее, что словил неслабую апатию в отношении своего дела. Теперь же успел отдохнуть от изнуряющего процесса, выжавшего из него все соки, и действительно был готов попробовать свои силы в том, что некогда ему так сильно нравилось. И ничего бы этого он о себе не узнал, продолжая трусливо держаться за работу, к которой в общем-то тоже относился крайне положительно, если бы не настойчивость Чонгука. Если бы не его ежедневная поддержка и невероятное терпение, с которым он успокаивал порой бушующего Тэхена, слишком расстроенного тем, что он умудрился забыть какие-то жутко очевидные вещи об отличительных чертах импрессионистов. И вообще-то он как-то несильно задумывался об этом, когда только начинал осознавать свою влюбленность в Чонгука. Хотя, разумеется, он и тогда понимал, что испытывал к нему все эти чувства в том числе потому, что чувствовал исходящую от него заботу. В основном молчаливую, но какую-то очень решительную. Но, начав встречаться с Чонгуком, по-настоящему осознал, насколько на самом деле внимательным и чутким тот был. А еще то, насколько он действительно мог прийти к Чонгуку с чем угодно и никогда не получить в ответ осуждение. — А ты что, уломал господина Ли позволить тебе переселиться на крышу? — решив сменить тему, спросил Тэхен, когда, вновь обведя крышу взглядом, заметил в правом ее углу какой-то потрепанный матрас и кучку пледов. — Типа того, — неимоверно гордый собой кивнул Чонгук. — Долго ныл ему, что здесь мне сочиняется лучше и все такое. А он как-то… Сначала что-то бубнил про правила и что не может разрешить мне сюда приходить, ведь это опасно и бла-бла-бла. А потом вдруг сдался. Наверняка потому, что тоже считает меня красавчиком, — не успел довольно проговорить Чонгук, как поймал на себе пристальный взгляд Тэхена. — Хен. Напоминаю. Господину Ли семьдесят два. Не думаю, что стоит к нему ревновать. — Ты иногда такой наивный, Куки, — вздохнул Тэхен. — Как будто мужик на пенсии думает не тем же, чем думал в универе. — Ну. Тут мы бы с ним все равно не смогли сойтись, — равнодушно пожал плечами Чонгук. — Он своим вялым хреном ни за что не сможет повторить то, как ты втрахиваешь меня в нашу бедную кровать. А наоборот я не согласен! — Ладно. Убедил, — рассмеявшись с такого непосредственного Чонгука, Тэхен кивнул. Вот вам и «разве не стремно, когда тебя долбит в жопу какой-то мужик?». Сколько раз они поменялись позициями в постели за последний год он мог пересчитать по пальцам одной руки. И не то чтобы его что-то в этом не устраивало. Особенно с тех пор, как он выяснил, что Чонгук действительно совсем не возражал против управления оргазмом и обожал, когда его доводили до состояния хнычущего месива, все существо которого концентрировалось в дергано пульсирующем члене, требующем разрядки. Но это, разумеется, не мешало ему периодически посмеиваться над Чонгуком, припоминая ему его же слова. — И давай скорее есть, Куки. Я сегодня остался без обеда, так что съел бы даже дайкон. Если бы ты так благородно не взял его на себя. — Всегда пожалуйста, — принимая цветы, слегка покраснел Чонгук. — Спасибо, хен! Они прекрасны! — Как и ты, — не удержался от слащавого ответа Тэхен и тут же вновь засмеялся, увидев, как выразительно закатил глаза Чонгук. Следующий час Тэхен был занят тем, что с упоением уминал все, что Чонгук заказал для них из ресторанчика неподалеку. А Чонгук в то же время, почти забыв о еде, воодушевленно посвящал его в свои далеко идущие планы. Вскоре после того, как Тэхен успешно прошел собеседование в галерее, Чонгук устроился работать инженером на небольшую теплостанцию, обслуживающую несколько районов города. Он совсем не хотел туда и в первое время просыпался каждое утро с крайне кислой миной. Тем не менее он не собирался сидеть у Тэхена на шее, хоть тот и убеждал его, что все было в порядке и давал ему время хорошенько подумать и определиться с тем, чем бы ему хотелось заняться. Но никакая светлая мысль Чонгука так и не посетила, так что он решил все же использовать свой диплом по назначению, раз уж все равно его получил. А затем обнаружил, что на практике не так уж сильно ненавидел свою профессию, как думал раньше. К тому же, пусть у него далеко не все сразу получалось и старшие товарищи действительно довольно много ему подсказывали, он все же выяснил, что был далеко не так глуп, как периодически внушал ему отец. И все же, добиваясь определенных успехов на работе, Чонгук не собирался забывать и о своей мечте. Хотя скорее при активной поддержке Тэхена он решил о ней в принципе вспомнить. И воспользовался подаренным ему на выпускной сертификатом, так что уже больше года занимался гитарой. А заодно, довольно быстро поладив с преподавателем, действительно сильно увлекся созданием собственных композиций. Так что в одно самое обычное воскресное утро он вдруг проснулся с четким осознанием того, что хотел бы поступить в магистратуру на теорию музыки, чтобы попытаться получить возможность работать в творческой сфере. Если бы он мог выбирать абсолютно свободно, он бы, пожалуй, остановился на каком-нибудь более общем направлении. Но, как он выяснил, только на факультет теории музыки принимали студентов любых специальностей, так что особых вариантов у него и не было. А еще для поступления требовалось наличие сильного портфолио. Такого Чонгук пока, разумеется, не имел, так что он и не собирался никуда поступать в этом году. Но, заручившись одобрением преподавателя по гитаре, решил принять участие в конкурсе во время осеннего зачисления, чтобы просто вживую увидеть, как именно проходили экзамены, кто еще поступал на этот факультет и какие требования предъявлялись к потенциальным абитуриентам. Так что в последние недели он занимался особенно усердно все свободное время и только-только подбирался к тому, чтобы наконец начали появляться первые результаты его работы. И слушая вдохновленные рассуждения Чонгука о том, что он уже успел, а что ему еще только предстояло, постоянно перемежавшиеся бурным потоком благодарностей в его адрес, Тэхен никак не мог перестать смущаться и, даже не скрываясь, то и дело тер пальцами свои румяные щеки. А заодно слышал, как орало во все горло его умасленное эго. Ведь... Он был, по личному и многократному признанию самого Чонгука, его главным вдохновением. Тем, кто помогал Чонгуку учиться передавать в его мелодиях тончайшие оттенки самых разных эмоций. И, конечно, Тэхен искренне болел за то, чтобы у Чонгука все получилось, и собирался сделать все от него зависящее, чтобы этому поспособствовать. Но на самом деле был абсолютно счастлив уже сейчас, отчетливо читая в горящем взгляде Чонгука, что и тот был невозможно счастлив просто от того, что наконец делал то, что ему по-настоящему нравилось. — Мама сегодня звонила, — как бы невзначай сказал вдруг поникший Чонгук, уткнувшись взглядом в стол, когда они оба наконец уничтожили все, что было съедобного на столе. — Да? И что она сказала? — с настороженным вздохом поинтересовался Тэхен. Он немного корил себя за это, но все равно не мог спокойно реагировать на любое упоминание семейства Чонгука. А вместе с тем был все же очень рад, что Чонгук наконец привык открыто делиться с ним этой частью своей жизни, а не молчать о ней, не желая слишком беспокоить его. — Что хочет, чтобы я вернулся домой, — нервно дернув плечами, ответил Чонгук. И Тэхен вздохнул снова. Еще две минуты назад Чонгук едва не лопался от счастья, а теперь снова выглядел таким измученным, словно не спал несколько суток подряд. — А ты что сказал? — Что у нас сегодня что-то типа второй годовщины. Так что, если она хочет меня увидеть, может приходить. И... — Что, Куки? — Что, в отличие от них с отцом, ты не пытаешься контролировать, с кем и как я общаюсь, так что не будешь против, если мы встретимся! — возмущенно выпалил Чонгук и, откинувшись на спинку стула, скрестил руки на груди, принимаясь буравить взглядом какой-то здание, едва видневшееся на горизонте. — Куки... — Только не надо их защищать, хен! — Чонгук закатил глаза, заслышав осторожно-примирительный тон Тэхена. — Я и не собирался, — помахав руками, оправдался Тэхен. Еще не хватало поссориться с Чонгуком из-за его кошмарных предков в годовщину. — Просто... Я и правда совсем не буду против, если ты снова начнешь с ними общаться. Уверен, что не хочешь этого? Это же твои родители... — Ага, — дернув бровью, согласился Чонгук. — Родители, которые отказались от меня, когда поняли, что я не стесняюсь того, кем являюсь, и которые до этого долгие годы подавляли меня, навязывая мне их собственные желания! — Эй, детка, я все это знаю и вовсе не оправдываю их. Ты же знаешь, — Тэхен потянулся вперед через столик и, к его огромному облегчению, Чонгук, вздохнув, принял более расслабленную позу и положил одну руку на стол, позволяя переплести с ним пальцы. — Куки, я люблю тебя, а это... А это твои родители, про которых ты говорил мне, что любишь их, несмотря ни на что. И... — Людям свойственно ошибаться. — Ну да, но... Я только хочу, чтобы ты был счастлив. И... Может, тебе стоит увидеться с ними? — Тэхен прозвучал совсем неуверенно. Но он и правда не понимал, что стоило делать в такой ситуации. Его отец миролюбиво предлагал встретиться всей семьей с родителями Чонгука, чтобы попытаться изменить их категоричное мнение обо всем происходящем. Его мать, души в Чонгуке не чаявшая, грозилась укокошить его бессовестных уродителей, портящих жизнь самому доброму ребенку на свете. А сам Тэхен бесконечно метался между этих двух огней, не понимая, что было для Чонгука лучше. — Ну знаешь, не для того чтобы понять и простить и общаться так, будто ничего и не было. А просто поговорить с ними и объяснить, почему тебе сложно общаться с ними и почему так обидно, что они не принимают тебя таким, какой ты есть. Просто чтобы отпустить ситуацию и позволить уже им решать, что делать дальше. Делать ли шаги тебе навстречу или продолжать жить в своих стереотипах, отказываясь от тебя. — Мы оба прекрасно знаем, что они выберут, — фыркнул Чонгук, между тем крепче сжимая пальцы Тэхена в своих. — Мне не нужно с ними встречаться, чтобы услышать, что они мне скажут. Я никогда не забуду, с каким голосом мама заявила мне в тот день, когда я переносил к тебе свои вещи, что я... — голос Чонгука сорвался, а Тэхен непроизвольно прикрыл глаза: он просто не мог выносить эту невыразимую боль в глазах Чонгука... — главное разочарование в ее жизни. — Уверен, она давно об этом пожалела, — прохрипел Тэхен, вовсе не уверенный в том, что говорил. — Соглашусь с тобой, когда она мне прямо так и скажет, — покачал головой Чонгук. Без какой-либо надежды на подобный исход в потерянном взгляде. — Хорошо, — вздохнув, лишь смог ответить Тэхен. — Хен?.. Ты злишься на меня? — Злюсь? — Тэхен вскинул удивленный взгляд на вдруг оробевшего Чонгука. — С чего ты взял? — Ну... Я же тебя не послушал... — Чонгук тревожно принялся жевать губу. — И вообще... — И что? — Тэхен попытался прозвучать как можно спокойнее, но, кажется, снова не справился с этим. Ему все еще приходилось бороться с подсознательным страхом Чонгука разочаровать его в себе своей временами излишней упертостью. И он никак не мог втолковать Чонгуку, что любил его именно таким и вовсе не ждал от него абсолютной покорности. Это ведь было бы просто скучно в конце концов. — Ты — мой парень, а не мой ребенок. А они — твои родители. Твои, Куки. Так что... Я могу что-то советовать и говорить тебе честно, что думаю, потому что забочусь о тебе. Но только ты сам принимаешь решения. И если ты не хочешь, значит, оставим все, как есть. — Ты считаешь, что я поступаю незрело? — пристально вглядываясь в его лицо, спросил Чонгук, шмыгая носом. А Тэхен сглотнул. Он любил Чонгука любым. Дерзким, флегматичным, игривым, любвеобильным и много каким еще. Но круглая панда с широко распахнутыми блестящими глазами однозначно занимала особое место в его сердце. — Я считаю, что у тебя есть веские причины поступать так, как ты поступаешь. Просто... Иногда мне кажется, что, возможно, тебе самому станет легче, если ты встретишься с ними и... ну типа закроешь гештальт? Но я так же допускаю, что, возможно, ошибаюсь. Так что ты должен делать так, как считаешь правильным сам. — Спасибо, хен. И я тоже тебя люблю, — Чонгук снова стиснул посильнее его пальцы. А затем Тэхен с облегчением обнаружил, что на его лицо постепенно вернулась дразнящая улыбка. — К тому же... У меня теперь есть твоя мама, которая любит меня больше тебя, так что все в порядке. — С чего ты это взял? — задохнулся в притворном возмущении Тэхен. Хотя... Порой ему и впрямь казалась, что его мама, действительно полюбившая ужасно смущающегося и почти ничего не говорящего Чонгука при первой же встрече с ним, если бы ее заставили выбирать между ними, возможно, не так уж без каких-либо сомнений выбрала его. В конце концов это Чонгук уплетал за обе щеки ее фирменный луковый суп, пока он сам годами только кривился с него. — Она звонила тебе сегодня? — лукаво прищурившись, спросил Чонгук. — Нет. — Угу, — кивнул Чонгук с таким видом, что сразу стало ясно, что он знал правильный ответ заранее. — А мне звонила. Потому что ты ей вечно спустя сто лет отвечаешь, если отвечаешь вообще, а я — сразу. Так что я — ее любимое солнышко. Она сама так сегодня сказала! — Это твой хитрый план такой по завоеванию моей мамы? — в ответ на весьма убедительное обвинение Чонгук, хитро улыбаясь, лишь пожал плечами. — И что еще она сказала? — Чтобы ты оделся на крышу потеплее. И что они с господином Кимом ждут нас через пару недель на поклейку обоев. Она потом еще уточнит, в какой день они собираются этим заняться. А еще... — Чонгук замолчал, и в его глазах тут же заплясали опасные огоньки. — Она сказала, что я — самый добрый, чудесный и красивый милашка на свете! — Мама не могла так сказать, потому что так не думает! — Зато ты думаешь! — Чонгук показал ему язык — Я... — широко открыв рот, Тэхен набрал в легкие побольше воздуха, чтобы по инерции продолжить спорить, а спустя мгновение... понял, что вообще-то тут ему было абсолютно нечем крыть. — Да, это верно. — Чтоб ты знал, я думаю о тебе то же самое, — облизнувшись, примирительно продекламировал Чонгук, заставляя Тэхена рассмеяться. Все-таки порой признания Чонгука так и оставались отдельным видом искусства, к которому он пока не успел до конца привыкнуть. — Хен... — Да, Куки? — Насчет моих родителей. Я поговорю с ними, — вмиг посерьезнев, сказал Чонгук. И по его тону Тэхен понял, что это было обещание. — Когда-нибудь. Просто хочу, чтобы ты знал, что в глубине души я согласен с тобой. Даже если спорю... В большей степени потому, что знаю, как порой они влияют на наши отношения. А я этого не хочу. Так что будет лучше, если я научусь относиться к своим отношениям с ними спокойнее. Но пока я не могу этого сделать. Просто... Не могу и все, — Чонгук вздохнул и устало потер переносицу. — Как думаю о них, сразу начинаю жутко злиться и хочу наговорить им столько гадостей, что мне потребуется на это несколько часов. Но это не имеет никакого смысла. Так что... Хен, мне просто нужно больше времени. Намного больше. — Все в порядке, Куки, — Тэхен погладил Чонгука большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Я понимаю, правда. И... Ну, не то чтобы я сам считал твоих родителей безумно приятными людьми, с которыми мечтаю общаться каждый день, — Тэхен хмыкнул, заметив, как повеселел от его слов Чонгук. — Просто не хочу, чтобы ты переживал из-за них. — Я и не переживаю. Возможно... Только иногда представляю, как сталкиваю Чонхена в жерло вулкана за то, что он сделал с тобой. А перед этим случайно роняю на него пчелиный улей, — беззлобно пробурчал Чонгук под понимающий смех Тэхена. — Ты же сам говорил, что на самом деле должен поблагодарить его. Без него я бы вряд ли стал качаться. А без этого... — Тебе лучше не продолжать, хен! — резко подскочив на ноги, воскликнул Чонгук, чем слегка напугал не ожидавшего такого выпада Тэхена. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы все соседи услышали, что именно ты теперь делаешь со мной в своей новой форме. — Что, прямо здесь? — усмехнувшись, Тэхен выгнул бровь и стрельнул глазами в сторону матраса. — Сейчас уже почти шестнадцать градусов. Я уверен, ты успеешь согреть меня до того, как я начну мерзнуть без одежды, — с явно читающимся во взгляде вызовом пожал плечами Чонгук. — И кому из нас еще стоит прекратить... — Тэхен подавился слюной и слегка закашлялся. А потом вскинул на Чонгука взгляд, полный обожания, услышав, как тот сказал: — Хен... Послушаешь песню, которую я написал? — Для меня? — застигнутый врасплох таким калейдоскопом настроений Чонгука, спросил Тэхен. — Для портфолио, — хмыкнув, спустил его с небес на землю Чонгук. — И вообще-то... Я все песни пишу для тебя. — Конечно, Куки, — Тэхен схватился за протянутую ему руку и позволил Чонгуку довести его до матраса. Он пытался тоже что-нибудь сделать, но Чонгук, помогая ему удобно устроиться возле стены, все только бил его по рукам, предпочитая позаботиться о нем самостоятельно. И потому в конце концов Тэхен был плотно замотан в два пледа, словно должен был просидеть тут до скончания веков. Ну или до момента, пока Чонгука не сыграет ему все, что успел насочинять за последнее время. Стоит сказать, он был совсем не против. — Люблю тебя, хен. Очень-очень сильно! Не позволяя Тэхену ответить, Чонгук, встав рядом с ним на колени и притянув его к себе за шею, аккуратно поцеловал его. Без спешки и чересчур ярких эмоций. Без грубого вторжения языка в чужой рот и попыток доказать, кто из них главный. А только невероятно нежно и неторопливо, позволяя себе прочувствовать каждый крошечный кусочек этого окутывающего теплом под лучами заходящего солнца и такого упоительного момента. А после отстранился и, глядя Тэхену прямо в глаза, потерся о его нос своим. Чтобы затем, слегка повозившись, наконец усесться к нему вплотную и, прижавшись спиной к его груди, начать наигрывать на гитаре какую-то незатейливую мелодию. И чтобы смущенно улыбнуться до мелких морщинок вокруг глаз, когда Тэхен, все же как-то извернувшись и слегка высвободив руки, приобнял его, мечтательно глядя на золотой закат. Впервые поднимаясь на крышу своего старого дома, Тэхен мечтал лишь сбежать от всех своих проблем. Впервые столкнувшись на крыше с Чонгуком, он пришел к выводу, что отчего-то проблем в его жизни стало лишь больше. Впервые оказавшись на крыше нового дома, вслушиваясь в первые тихие аккорды, звучащие из-под чутких пальцев полулежащего на нем Чонгука, Тэхен думал, что никогда в жизни не был так счастлив.