Ким Тэхен, Который Живет На Крыше

— Хен! — воскликнул Чонгук и смерил запыхавшегося Тэхена недовольным взглядом. — Раз ты не хочешь по-хорошему, будет тебе три штрафных круга! — Ну, Куки! — заныл совсем раскисший после часа тренировки Тэхен, упираясь руками в колени и тяжело дыша. — Я и так навернул уже кругов сто. Не будь таким бессердечным! — Не сто, а всего двадцать семь, — закатил глаза совершенно не впечатленный разыгравшейся перед ним драмой Чонгук. — А будешь пререкаться со мной, получишь еще пять сверху. Вперед! Чонгук резко дунул в свисток, и Тэхен с обреченным стоном вновь послушно побежал приставным шагом по не особенно большому залу. Когда он соглашался на то, чтобы Чонгук учил его самообороне, Тэхен и подумать не мог, что его парень окажется таким строгим тренером. Не то чтобы он сам халатно относился к безопасности, своей и уж тем более Чонгука, но поначалу не воспринял особенно всерьез предложение Чонгука научить его паре приемов. Он скорее думал, что для них это будет еще одна возможность провести время вместе. Еще и в тепле, пока на улице в то же время с каждым днем все холодало. И он даже не собирался возмущаться насчет того, что в зал они собирались ходить уже после его закрытия, чтобы не пересекаться ни с кем из старых знакомых Чонгука. Быть с Чонгуком на виду у всех наверняка было бы очень приятно, но... Тэхен не имел ничего против того, чтобы позажимать Чонгука на матах или пообжиматься с ним в раздевалке, не боясь того, что кто-то их спалит. Если владелец Подвала, который был в отличных отношениях с Чонгуком, так любезно вошел в их положение и предоставил им возможность использовать зал, не беспокоясь о том, что кто-то мог бы им помешать, с чего бы им было не воспользоваться определенными преимуществами столь щедрой услуги. И Тэхен воображал себе довольно много самых ярких картинок, чем бы они с Чонгуком могли заняться в полном одиночестве в пустом зале практически ночью. Вот только... Сам Чонгук его энтузиазма не разделял совершенно. Он попросил хозяина Подвала позволить им использовать зал не в рабочие часы, рассказав тому о том, что три недели назад произошло с Тэхеном, и вовсе не собирался предавать его доверие. Не только потому, что не хотел поступать нечестно. Но и потому, что не видел ни одной причины относиться к случившемуся так легкомысленно, как это, по его мнению, делал Тэхен. А Тэхен... Все его тело, совершенно не привыкшее к повышенным физическим нагрузкам, нещадно ныло после каждой интенсивной тренировки, которую для него ответственно придумывал Чонгук. И единственным его желанием — разумеется, не считая желания повалить Чонгука на маты — было никогда в жизни больше не выползать из теплой, уютной постели. Но каждое утро, когда он со стоном открывал глаза и малодушно думал о том, чтобы сказаться больным и просто никуда не пойти, он вспоминал лицо Чонгука, которое наблюдал в больнице два дня подряд. Его продержали в стационаре всего два дня. Фактически даже полтора. Не то чтобы очень много даже по его личной оценке как главного нелюбителя больниц. Обследовав его вдоль и поперек, врачи не обнаружили у него никаких серьезных повреждений и оставили его лишь для того, чтобы на всякий случай дополнительно в этом убедиться. Да он и сам, придя в себя, скоро понял, что в моменте как-то слишком сильно задраматизировал, существенно преувеличив количество и интенсивность ударов, которыми его одарил Чонхен. Так что чувствовал он себя вполне сносно и был готов бежать домой при первой же возможности, не зацикливаясь на случившемся. А вот Чонгук... Когда он только-только очнулся и, проморгавшись, увидел сидящего рядом с ним Чонгука, судорожно сжимавшего его ладонь в своих, Тэхен в первые секунды слегка заторможенно подумал, что, должно быть, кто-то умер. Другой причины, почему Чонгук был таким мертвенно-бледным, с опухшими, покрасневшими — что выглядело особенно ужасающе на фоне его почти белого лица — глазами, Тэхен представить не мог. И только когда Чонгук, заметив, что он проснулся, вдруг весь съежился и, задрожав, заплакал, до Тэхена наконец-то дошло, что дело было вовсе не в чьей-то смерти. Дело было в нем самом. Хотя в какой-то момент ему все же показалось, что он вполне мог бы и умереть, даже несмотря на отсутствие тяжелых травм. Потому что... Чонгук, по все еще перепуганному до смерти лицу которого периодически вдруг ни с того ни с сего начинали литься крупные слезы, не отходил от него ни на шаг все два дня, почти безостановочно просил прощения и так растерянно цеплялся за него, боясь оставить его одного даже на секунду, что у Тэхена все внутри обрывалось от мыслей о том, что он не справился. Может, он и и уберег Чонгука от физической расправы, поставив под удар себя, но не сумел сберечь его от внутренних терзаний из-за людей, которые абсолютно не заслуживали его. Это, правда, в определенном смысле помогало ему более стоически сносить разработанные Чонгуком специально для него тренировки. Учиться дубасить по груше было гораздо приятнее, представляя на ее месте по очереди родителей и брата Чонгука. И пусть из них троих пока он видел только Чонхена, это нисколько не мешало его веселью. Чонгук должен был спокойно готовиться к выпускным экзаменам. Должен был дорабатывать диплом и все свободное время тратить на сон, чтобы успевать восстанавливать силы перед очередным насыщенным днем. А не спать по паре часов в сутки, потому что от нервов больше он просто физически спать не мог, и перманентно беспокоиться о нем, Тэхене, который все еще жил в одном доме с его психованным братцем. Эти огромные круги под глазами Чонгука... Темно-фиолетовые, которые бы не замазал ни один тональный крем... Тэхен всегда считал себя пацифистом, но в последние три недели он довольно быстро и совершенно незаметно для себя сроднился с нестерпимым желанием убивать. И потому, тяжко вздыхая, выхлебывая по несколько бутылок воды за тренировку и едва отдирая себя от кровати каждый божий день, Тэхен продолжал выполнять все, что ему говорил Чонгук. В общем-то и потому, что не считал идею научиться обороняться такой уж бесполезной. Правда, за три недели он как будто не достиг особых успехов и так и продолжал бестолково махать кулаками, но все равно был настроен довольно положительно, заряжаясь оптимизмом всячески поддерживающего его Чонгука. Но в куда большей степени потому, что видел, как с каждым их походом в зал Чонгук постепенно успокаивался все сильнее, переставая бояться каждого шороха. И если ценой за мир в душе Чонгука были его ноющие мышцы, Тэхен не видел никакой проблемы в том, чтобы ее заплатить. — Куки, я все! — прохрипел Тэхен, все же сжульничав и не добежав до финишной прямой пары метров. Он говорил, что выполнял все указания Чонгука. Но не говорил, что выполнял их все честно. — То, что ты думаешь, будто я не замечаю, как ты мухлюешь, очень мило, — фыркнул Чонгук, пряча за недовольно поджатыми губами улыбку. Теперь Тэхен знал его слишком хорошо, чтобы отчетливо улавливать истинный смысл мельчайшего выражения его лица. — Но раз так, тогда марш к гантелям! — Ну, Куки! — вновь заныл Тэхен, врастая в пол, на этот раз намереваясь стоять на своем до конца. — Давай отдохнем? Пожалуйста! — Какое отдохнем, хен? — недовольно уперев руки в бок, Чонгук прищурился. — Хен... Мы только начали. А впереди у нас на сегодня довольно много всего. Так что давай, ноги в руки и дуй к гантелям. — Так и знал, что ты все наврал и совсем меня не любишь, — заканючил Тэхен, доставая из рукава козырь. Но Чонгук, казалось, и бровью не повел. — Скажи честно, ты хочешь, чтобы я умер, да? — Ты чуть не умер три недели назад, а это... — Чонгук так и не смог договорить, когда его голос сорвался. И Тэхен тут же пожалел о своей такой дурацкой шутке. — Куки... — Тэхен медленно подошел к отвернувшемуся от него Чонгуку и положил руку ему на плечо. — Эй? Куки, я в порядке. Слышишь? Пожалуйста, перестань винить себя в том, что случилось. Ты не виноват, — в тысячный раз повторил Тэхен. Но он был готов сказать эти слова хоть миллион раз. Он бы безостановочно говорил их до тех пор, пока не убедился бы в том, что Чонгук наконец ему поверил. К тому же... В первые несколько дней после стычки с Чонхеном Тэхен побаивался того, что, удостоверившись в его сносном состоянии, Чонгук мог вновь отдалиться от него. Ведь Чонгук уже делал так. В прошлый раз после того, как он впервые поцеловал его, слишком испугавшись из-за того, что было бы, если бы Чонхен обо всем прознал. Но, к его огромному облегчению, все опасения оказались напрасны. Чонгук, напротив, казалось, намертво приклеился к нему. И Тэхен главной своей задачей видел сделать все возможное, чтобы такой нежный Чонгук смог снова чувствовать себя спокойно хотя бы рядом с ним. — Десять минут назад ты ныл, что тебя пытают, — Чонгук все еще стоял к нему спиной, но Тэхен и по его голосу сразу понял, насколько кисло тот сейчас скривился. И пользуясь тем, что Чонгук его не видел, мягко улыбнулся. Его огненная панда в любом настроении оставалась самой драгоценной на свете. — А теперь значит, в порядке и я не виноват? — В пытках виноват, конечно, — не смог не признать очевидное Тэхен, слегка радуясь временной заминке и возможности перевести дыхание. — Но не в том, из-за чего мы здесь оказались. — Мы здесь оказались, потому что ты с чего-то решил погеройствовать, — свирепо заметил моментально взорвавшийся Чонгук. А Тэхен лишь вздохнул. Это была далеко не первая вспышка гнева Чонгука, вызванная его мучительным осознанием собственного бессилия. Но он все так же, как и в первый раз, не знал, что должен был сделать или сказать, чтобы успокоить Чонгука. Все, что он мог, только прижимать слегка дрожащего Чонгука покрепче к себе и шептать ему на ухо, что все будет хорошо. И пусть пока он не знал, как сможет осуществить обещанное. Но зато твердо знал, что во что бы то ни стало добьется этого. Добьется чего угодно, только чтобы Чонгук больше не боялся и не плакал, и не винил себя за чужие ошибки. — Вот скажи мне, пожалуйста... Хен! Зачем вообще нужно было лезть в драку, если ты нихера не умеешь драться?! — Чтобы защитить тебя, — в тысяча первый раз ответил Тэхен, борясь с желанием бесцеремонно вторгнуться в личные границы Чонгука и обнять его. Черт! Как же сильно ему хотелось почувствовать, как Чонгук укладывался на его плече своей чудесной, зефирной щечкой. — Меня не нужно защищать! — вспыхнул Чонгук, резко разворачиваясь к нему лицом. — Хен!.. — Я знаю, что ты скажешь, — Тэхен провел кончиками пальцев по щеке Чонгука, а затем очертил большим пальцем его нижнюю губу, заставив его ресницы затрепетать. — И ты прав. Куки, ты прав. Я не спорю с этим. — Прав в чем? — заторможенно уточнил Чонгук, делая небольшой шажок вперед и подставляясь под его мягкие прикосновения. — В том, что из нас двоих не я — Зена — королева войнов, — едва договорив, Тэхен зашипел, получив от скуксившегося Чонгука несильный толчок в плечо. — Дерешься с пострадавшим... И как только не стыдно, Куки? — Тэхен покачал головой в притворном осуждении. — Вообще не стыдно, — дернул плечами Чонгук. — Если ты себя не бережешь, то с чего я должен? — Верно, — кивнул Тэхен. — А вот я должен. Беречь тебя в смысле. — Хен... — Вот именно, Куки. Я — твой хен. И неважно, умею я драться или нет. Я все равно всегда буду защищать тебя. Чонгук лишь медленно моргнул несколько раз, прежде чем, уложив руку Тэхену на затылок, потянул его на себя. Врезавшись в твердую грудь, Тэхен тихо замычал. Он вроде как только что тут распинался о том, как и кого собирался защищать. Но на деле ничего не мог поделать с тем, как предательски начинали дрожать его ноги, когда сильные руки Чонгука собственнически стискивались вокруг него. Весь мир и он сам сразу становились какими-то очень маленькими. И значение имел лишь окружавший его со всех сторон Чонгук, нетерпеливо целовавший его, то и дело грубовато покусывавший его губы и позволявший разделить с ним снедающую его боль. — Я люблю тебя, — прошептал Чонгук, сталкиваясь с Тэхеном лбами. — Хен, я так сильно люблю тебя! Не давая Тэхену времени на то, чтобы что-то ответить, Чонгук снова жадно припал к его припухшим губам. Он тихо постанывал в поцелуй и до побелевших костяшек сжимал обеими руками талию Тэхена. И никак не мог насытиться им, все вжимая его так невозможно плотно в себя, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. — Я тоже тебя люблю, — осипнув от продолжительных поцелуев, проговорил Тэхен, не выпуская Чонгука из тесных объятий и укладываясь подбородком на его плечо. — Хен? — Да, Куки? — Я... Я собираюсь уйти из дома. — Куда?! — еще секунду назад млеющий Тэхен, мгновенно среагировав, неосознанно покрепче сжал руки вокруг Чонгука, который теперь как-то робко притирался щекой к его плечу. — Не знаю, — пожал плечами Чонгук. — Куда-нибудь. — Куки... — Я просто... Лучше жить на улице, чем с ними, — прошептал Чонгук, и Тэхен выдохнул: Чонгук всегда звучал именно настолько разбито прямо перед тем, как вновь расплакаться. — Все, что угодно, лучше, чем это. Хен... Я... Я почти не сплю, — Тэхен медленно прикрыл глаза. Он должен был оставаться сильным ради Чонгука. Но на самом деле ему лишь хотелось кричать от абсолютного бессилия. — Никто из них ничего не делает. Даже этот уебок Чонхен. Но... Мне почти всегда было некомфортно дома. А теперь стало совсем невыносимо. Я рассказал родителям, что сделал Чонхен, а они... Поругали его само собой. Минут пять. И на это все закончилось! И все это из-за того, из-за чего я чуть было не умер! Хен... Я думал, что умру, пока ждал, что ты очнешься. Я... Ты... — Тише, Куки. Эй, все хорошо! Слышишь? Со мной все хорошо, — зашептал Тэхен, удобнее перехватывая за талию коротко и шумно задышавшего Чонгука. — Тебе больше не нужно из-за этого бояться. Больше ничего не случится. Я обещаю! — Ты этого не знаешь, — замотав головой, пробубнил Чонгук. — Хен, как ты можешь обещать такое? Как?! — Пока никак, — согласился Тэхен. — Но... — понимание того, что ему нужно было сказать, наконец обрушилось на него с неимоверной силой. Захотелось нервно засмеяться. Все ведь было так просто. Решение всегда было у него под самым носом. Буквально. Каждую чертову ночь оно было прямо перед ним. Точнее вокруг него. — Я смогу, если ты переедешь ко мне. — Что?.. — Ты ведь сам сказал, что хочешь уйти от них, но не знаешь куда. Думаешь, я позволю тебе жить непонятно где? Реально на улице? Или в каком-нибудь притоне? — Хен... — Чонгук отстранился от него и, дернувшись, вырвался из кольца его рук. — Хен, я вовсе не то имел в виду! Я не собирался напрашиваться к тебе, — Чонгук рьяно замотал головой, испуганно глядя на него своими огромными глазищами. — Ты и не напрашиваешься. Я сам предлагаю, — пожал плечами Тэхен. — Куки... Думаешь, мне спокойно, когда я думаю о том, что ты там, в одном доме с этим ублюдком? — Хен... — Слушай, я понимаю, что все это как-то слишком быстро и... Представляю, насколько для тебя это все странно... — А для тебя нет? — нахмурившись, перебил его Чонгук. — Да. Да, Куки, для меня тоже, — кивнул Тэхен. — Но... Даже если мне немного страшно, — Тэхен (не)слегка преуменьшил, — наше совместное проживание все еще пугает меня куда меньше, чем то время, которое ты проводишь у себя дома. — Я... Я должен подумать, — прошептал Чонгук, потупив взгляд. — Хен! Ты только, пожалуйста, не подумай, что я такой неблагодарный! Я... Я благодарен тебе. Очень! И... Наверное, я бы хотел жить с тобой. Просто... Может, чуть позже? Не хочу разрушить все просто потому, что ты так скоро узнаешь, насколько я мерзкий по утрам. — Думаешь, сначала сможешь привязать меня к себе намертво, чтобы я потом никуда не делся от тебя? — хмыкнув, Тэхен улыбнулся, заметив играющую на губах Чонгука слабую улыбку. — А я не уже? — выгнув бровь, заявил Чонгук, выглядя при этом куда менее самонадеянно и нахально, чем, очевидно, рассчитывал. — Обещай, что серьезно подумаешь об этом, Куки, — попросил Тэхен, беря Чонгука за руку и глядя в его самые честные в мире глаза. — Я обещаю, хен, — Чонгук закусил губу и часто закивал. — Хен... Пойдем полежим на матах? — А как же гантели? — в совершенно искреннем недоумении спросил Тэхен, между тем позволяя Чонгуку увлечь его за собой. — Да хуй с ними, — пожал плечами Чонгук, и Тэхен тут же расслабленно рассмеялся. Это был самый лучший ответ, на который он и не смел надеяться на протяжении целых трех недель. — Хен! Приподнявшись на носочках и вытянув шею, Тэхен наконец увидел пробиравшегося к нему через плотную толпу Чонгука, звонкий голос которого узнал даже с нескольких метров сквозь гулкий шум. — Хен! — заметно тише, но не менее воодушевленно позвал его Чонгук, когда между ними наконец осталось всего несколько шагов. Тэхен лишь тепло улыбнулся ему, позволяя Чонгуку самому решить, что он хотел сделать дальше. Вокруг них сейчас была целая толпа выпускников и их родителей, и потому Тэхен терпеливо ждал, не предпринимая ничего самостоятельно. У него все тело зудело от желания хотя бы прикоснуться к Чонгуку и поздравить его с долгожданным окончанием каторги университета, но он не рисковал делать что-либо, оставляя выбор за самим Чонгуком. Сегодня был день Чонгука и все должно было быть только так, как он захочет. Хотя... Последние три недели Тэхен провел так, как никогда в жизни не планировал. Днем он работал в цветочном магазине, а по вечерам и во все выходные помогал Чонгуку готовиться к итоговому экзамену и защите. Сперва, правда, он совершенно искренне считал, что никакого толка от него Чонгуку с его нулевыми знаниями в каких-либо технических областях не будет. А потом выяснились сразу две вещи. Во-первых, отсутствие каких-либо знаний никак не мешало ему проверять ответы Чонгука, держа в руках подготовленные им теоретические материалы. А во-вторых, ему настолько сильно хотелось помочь Чонгуку пройти через этот довольно непростой этап студенческой жизни с наименьшими потерями, что ему — совершенно внезапно — стало по-настоящему интересно вместо сна и просмотра сериалов изучать все эти бесчисленные статьи по теплоэнергетике, которые с каждым днем казались ему чуть менее непонятными, чем накануне, а затем делиться добытыми сведениями с Чонгуком, чтобы коллективными усилиями доводить до совершенства все, что тот уже успел подготовить. Так что он совершенно неожиданно для себя в какой-то момент даже перестал считать себя таким уж нулем в сфере энергетики. И оттого какой-то своей частью считал, что сегодня все же был день не только Чонгука, но и его. Ведь они прошли вместе пусть и не весь путь, но, как казалось Тэхену, значимую его часть. И потому он радовался за Чонгука, как радовался бы за себя самого, и хотел в полной мере разделить этот счастливый момент вместе с ним. Но продолжал неподвижно стоять на месте в ожидании действий Чонгука. Что бы он там ни хотел, чтобы Чонгуку было абсолютно комфортно, он хотел намного больше. — Хен... — на этот раз почти прошептал Чонгук, а затем широко улыбнулся и почти подбежал к опешившему Тэхену, чтобы крепко обнять его. Тэхен тут же невольно задумался о том, а не перепадет ли ему заодно и какой-нибудь крошечный, совершенно невинный поцелуй. Но тут же напомнил себе не наглеть и не раскатывать губу, а радоваться тому, что есть. В конце концов он вовсе не рассчитывал на столь бурное проявление Чонгуком эмоций. Чонгук без какого-либо стеснения обнял его на глазах у огромной кучи своих знакомых... Тэхен покрепче схватился за его пиджак — он все еще был в шоке, что такой предмет одежды в принципе обнаружился в гардеробе Чонгука, — боясь иначе не устоять на ногах. То, с какой стремительностью Чонгук продолжал открываться ему, держа недавно данное слово, выбивало у него землю из-под ног абсолютно каждый раз. — Спасибо, хен! — все еще не отлипая от него, проговорил Чонгук ему на ухо, и Тэхен тут же поежился. Ему слишком давно приходилось сдерживать себя рядом с Чонгуком, и настолько тесный контакт с ним в последние недели все чаще становился для него суровой проверкой на прочность. — Это... — Чонгук наконец оторвался от него и потряс перед его носом синим дипломом, — твоя заслуга! — Вовсе нет, — Тэхен покачал головой и не сумел не вздохнуть с сожалением, когда Чонгук все же окончательно выпустил его из кольца своих рук. — Это твоя заслуга, Куки. И я ужасно горжусь тобой. — Правда? — вдруг вырвалось у Чонгука, расширившиеся глаза и покрасневшие щеки которого тут же выдали, насколько ему было неловко за такой дурацкий, невозможно наивный вопрос. — Конечно, правда, Куки, — Тэхен кивнул и потрепал довольно зардевшегося Чонгука по макушке. Если Чонгук признавал его вклад в свой диплом, тогда уж на такую невинность он, пожалуй, имел право! — Ты большой молодец! Учиться всем не просто, но учиться на нелюбимой специальности — это ад. Не представляю, как ты протянул в этом целых четыре года. Так что да, я очень-очень тобой горжусь, — повторил Тэхен и щелкнул Чонгука по его невероятно сладкому круглому носу. — Спасибо, хен, — потупив взгляд от смущения, Чонгук то и дело покусывал щеки, чтобы сдержать так и рвущуюся слишком уж довольную улыбку. — Куки? — Да, хен? — У меня... У меня есть кое-что для тебя, — под заинтересованным и еще более удивленным взглядом Чонгука Тэхен немного стушевался, но все же потянулся к внутреннему карману куртки, чтобы нащупать в нем пластиковую карточку. В последние недели он много думал, чем мог бы порадовать Чонгука в честь окончания им университета, но путные идеи так и не шли ему в голову. И хотя его мама одобрила то, на чем он остановился в конечном итоге, он все еще не чувствовал себя слишком уверенно в отношении выбранного им подарка. Теперь, когда он стоял прямо перед Чонгуком, который озадаченно смотрел на него в упор, он чувствовал себя совсем-совсем неуверенно. — Хотя... Я не уверен, что тебе вообще еще это надо. И... Если тебе не понравится, все в порядке, Куки! Мне точно стоило подумать получше, прежде чем выбрать что-то для тебя. Но... — Что бы это ни было, спасибо! Большое спасибо, хен! — прервав его, Чонгук улыбнулся самой очаровательной улыбкой из всего его арсенала. Той самой, про которую Тэхен уже прекрасно понимал, что, если они с Чонгуком в какой-то момент перестанут жить в идиллии и начнут ссориться, против нее он никогда в жизни не сможет устоять. — Ты даже не знаешь, что это, — покачал головой Тэхен, наконец вытаскивая карту из кармана. — Это неважно, хен, — пожал плечами Чонгук. — Для меня важно то, что ты в принципе захотел сделать что-то такое для меня. Спасибо! Никто... — Чонгук закусил губу и отвел взгляд. Но затем решительно вновь посмотрел на Тэхена. — Никто никогда раньше не делал для меня ничего просто так. — Ну, ты не думай, что я такой добрый самаритянин, — скривившись, замотал головой Тэхен. — Я вовсе не просто так. А чтобы, возможно, увидеть, как твои пухлые щеки надуются от восторга. Если тебе понравится, конечно. — Ничего они не пухлые! — Чонгук несильно пихнул засмеявшегося Тэхена в плечо: его неимоверно умиляло то, как Чонгук всячески противился тому, что он считал его абсолютно круглым. — Давай уже показывай, что там у тебя, — пробурчал Чонгук и действительно надулся, чем вызвал очередной взрыв смеха у Тэхена. — Держи, — улыбнувшись и заметно успокоившись, Тэхен протянул Чонгуку карту лицевой стороной, чтобы тот сразу увидел, что на ней было написано. — Хен... — приняв карту, Чонгук несколько раз пробежался глазами по напечатанным на ней строчкам. — Хен! — восторженно воскликнул он и поднял искрящийся восхищением взгляд на Тэхена. — Это же... — Сертификат на годовой курс по обучению игре на гитаре, — закончил за него Тэхен, невероятно благодарный Чонгук за такую реакцию. Ему было совсем не просто выбрать школу, в которой он мог бы приобрести курс для Чонгука. И он потратил действительно очень много времени на то, чтобы тщательно проанализировать всю информацию в интернете, прежде чем смог определиться с выбором. Но возбужденно горящие глаза Чонгука стоили каждой секунды потраченного им времени. — Я сомневался, точно ли тебе еще интересно это. Но не придумал ничего лучше. И потом... — Что? — Ты теперь закончил универ. Можешь делать, что хочешь. Так что я подумал... Куки, если ты не захочешь искать работу по специальности и будешь думать в сторону чего-нибудь творческого, я тебя поддержу. — Хен... — Я пока так и не смог ни с чем определиться. Но ты-то знаешь, во всяком случае примерно, что хотел бы делать. Так что... Можем попробовать накидать варианты и подумать вместе, с чего стоит начать. А пока будем думать, ты мог бы ходить на курсы, чтобы время зря не терять. И... — Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо! — вихрем налетев на остолбеневшего от неожиданности Тэхена, Чонгук стиснул его в объятиях и все никак не мог перестать лопотать благодарности ему на ухо. Снова! Снова проверяя его выдержку на прочность. — Я очень рад, что тебе понравилось, Куки, — Тэхен крепко обнял его в ответ, не собираясь просто так разбрасываться возможностью пообжиматься с Чонгуком. Тем более прилюдно! — Мы с мамой потратили кучу времени, выясняя, какая школа лучшая. Так что очень надеюсь, что тебе и учиться у них понравится. — Твоя мама тоже участвовала? — насторожившись, спросил Чонгук, вновь отходя от Тэхена на несколько шагов. — Ага. Я никак не мог разобраться с кучей отзывов. А параллельно пытался что-то почитать для твоего диплома, так что попросил ее помочь. А маме только дай повод, она сразу перероет всю сеть, чтобы выдать целое исследование по теме. — Хен... Ты самый-самый лучший! — Куда хочешь пойти отмечать выпускной, Куки? — сменил тему Тэхен, слишком уж впечатленный благоговейным восторгом в голосе Чонгука. Это было что-то из категории слишком-слишком для него. — Не знаю, — пожал плечами Чонгук, а затем нахмурился. — Хен... На самом деле... Мне сначала нужно найти родителей. — Они здесь? Ты не говорил, что они придут, — Тэхен тоже нахмурился. — Да, я... Не хотел, чтобы ты беспокоился из-за этого, — Чонгук замялся и заозирался по сторонам. — Ну ладно. Пойдем. — Куда? — Чонгук перевел на него растерянный взгляд. — К твоим родителям. Куда же еще? — Ты хочешь с ними познакомиться? — с каждой секундой глаза Чонгука округлялись все стремительнее. — Хочу сказать им пару слов, — дернул плечами Тэхен. На самом деле... Он не знал, что собирался сказать родителям Чонгука. Но... Раз уж они все были здесь, разве было не пора им наконец познакомиться? Так как будто было бы правильнее? — Хен... — Идем, Куки, — решительно сказал Тэхен и сделал несколько шагов по направлению к одному из выходов актового зала. А затем услышал осторожный шепот за своей спиной: — Хен, нам в другую сторону. Молча развернувшись, Тэхен последовал за смиренно показывающим ему путь Чонгуком, который, очевидно, предпочел не тратить силы на бесполезные споры. Что было весьма разумно. Потому как с каждым шагом Тэхен лишь сильнее укреплялся в желании наконец встретиться с этими людьми. С теми, кому он был обязан главным счастьем своей жизни и на кого ему так сильно хотелось наорать от души, чтобы они наконец перестали быть такими жестокими по отношению к, казалось бы, самому близкому им человеку, которого они должны были оберегать всеми силами. — Мам, пап, это Тэхен, — тихо представил его Чонгук, когда они, слегка потолкавшись в толпе, наконец подошли к стоящей у доски с объявлениями возле деканата семейной паре. И пока госпожа и господин Чон оборачивались к ним, Тэхен, не теряя времени даром, вовсю их разглядывал. Они выглядели... Тэхен слегка прищурился. Наверное, так, как он себе и представлял по рассказам Чонгука. Рабочий класс. С дымкой претензии во взглядах. И с явно считывающейся по лицам приверженностью ультра-традиционным ценностям. Тэхен не был до конца уверен, что именно выдавало в них все эти черты. Грубая коренастость господина Чона, явно приобретенная не в тренажерном зале, а благодаря работе с крупным оборудованием. Или количество крупных аксессуаров, которыми была завешана госпожа Чон. А может быть, что-то еще. В конце концов Тэхен никогда не являлся сторонником стереотипов, и ему не было никакого дела до того, кто к какому социальному слою принадлежал. Так что он не мог сказать точно, что именно наталкивало его на те самые мерзкие в своей будто бы предвзятости выводы. И тем не менее у него больше не оставалось вообще никаких сомнений в справедливости и точности оценки Чонгука, которую тот давал своим родителям. И отмечая, насколько внешне Чонгук был копией своей мамы, Тэхен в то же время не мог не поражаться тому, насколько при этом он казался абсолютно не похожим на своих родителей. Таким далеких от них, что в их родство было почти невозможно поверить. Ведь его Куки... Тэхен медленно перевел взгляд на нервозно перетаптывающегося рядом с ним Чонгука. Нет. Его очаровательная панда с самыми сладкими щеками и носом на свете, а также с самыми пронзительно-честными глазами, в которых одновременно так и читалась тяга и к знаниям, и к творчеству, просто не мог иметь какое-либо отношение к этим... Тэхен ненавидел себя за то, что был таким грубым, пусть и только в своих мыслях. Но он ничего не мог поделать с тем, что воспринимал этих людей как довольно пошлых. В том смысле, что лишенных какой бы то ни было утонченности, чуткости, стремления к чему-то возвышенному или хотя бы понимания того, что не все люди хотели жить так, как живут они. И да. Да, возможно, он в куда большей степени думал так из-за всего, что уже знал о них от Чонгука. И все же их облик не разрушил это его представление, а лишь укрепил его, так что... Может, его представление было не столь далеко от истины?.. — А, тот самый, — пренебрежительно отозвалась госпожа Чон, окидывая Тэхена оценивающим — и явно невпечатленным — взглядом. — И ты еще будешь доказывать мне, что он не оказывает на тебя дурное влияние? — скрестив руки на груди, спросил господин Чон, ни разу не взглянувший в сторону Тэхена. — Ты только что закончил университет. Это вроде как праздник. Обязательно было сразу портить его? — Я всего лишь пригласил хена, который, между прочим, очень помог мне и с дипломом, и с экзаменом, на этот свой праздник. Что в этом такого? — растерянно спросил Чонгук, и Тэхен тут же перевел на него не менее растерянный взгляд. Он отчего-то ждал, что Чонгук сразу же начнет огрызаться родителям и что-то доказывать им. Смерит их своим фирменным нечитаемым взглядом. Или сделает что-нибудь еще довольно бунтарское. Но вместо этого Чонгук... Он звучал так расстроенно, хоть и пытался скрыть это, что Тэхен едва давил в себе желание тут же обнять его. То, насколько очевидно Чонгуку всю его жизнь не хватало любви и внимания самых близких ему людей... Желание наорать на них росло в Тэхене с бешенной скоростью. — Поговорим дома, Чонгук. Глядя удаляющемуся господину Чону в спину, Тэхен поежился. И пообещал себе, что в будущем, как бы сильно он ни злился на Чонгука во время их ссор, он никогда в жизни не позволит себе называть его полным именем, не станет делать с Чонгуком то, что с ним делал родной отец. — Пап... — в том, как жалостливо мяукнул Чонгук, слышалось столько искренней боли, что Тэхену пришлось проморгаться и сжать руки в кулаки, чтобы хотя бы немного прийти в себя. Ну как можно было так относиться к собственному ребенку?! — Надеюсь, вы, мальчики, оба понимаете, что мы с отцом крайне не одобряем то, что вы делаете, — вновь строго заговорила госпожа Чон. — И хотя Чонхен-и получил выговор за то, что натворил. Потому что его выходки мы, разумеется, тоже не одобряем, — она многозначительно взглянула на Тэхена, и этот ее взгляд совершенно недвусмысленно и очень красноречиво дал ему понять, что он вообще-то должен был быть ей благодарен за то, что она не поощряла рукоприкладство. — Тем не менее мы оба солидарны с тем, как Чонхен-и относится к тому, что вы устроили. — Надеюсь, вы с папой оба понимаете, что мне на это наплевать, — фыркнул Чонгук, а Тэхен, придвигаясь чуть ближе к нему, чтобы уступить дорогу стайке выпускниц, вздохнул. По голосу Чонгука было прекрасно слышно, насколько ему было не плевать. Зато теперь он вновь мог наблюдать все защитные приемчики Чонгука во всей красе. — Чонгук! — воскликнула госпожа Чон, и Тэхен не смог вновь не отметить их сходство с Чонгуком: глаза они округляли абсолютно идентично. — Не понимаю, с чего ты взял, что можешь говорить со мной в таком тоне! Как и не понимаю того, зачем ты решил познакомить нас с... — С моим парнем, мам, — договорил за внезапно запнувшуюся госпожу Чон с выразительным хмыком Чонгук. — Попробуй хоть раз сказать это вслух. Может, поймешь, что язык от этого слова не отвалится. — Чонгук! — Простите, госпожа Чон. Это я попросил Куки представить меня вам, — наконец встрял в разговор Тэхен. На самом деле теперь ему лишь хотелось поскорее утащить Чонгука куда-нибудь, чтобы провести с ним наедине весь остаток дня. Но, раз уж он сам заварил всю эту кашу, нельзя было больше трусливо отмалчиваться. Даже если он все еще не придумал, что ему стоило сказать госпоже Чон. — Если ты думаешь, что мы познакомимся и изменим свое отношение к тебе, ты глубоко заблуждаешься, — с полным осознанием собственного достоинства произнесла госпожа Чон. — Я не собираюсь относиться хорошо к тому, кто забил голову моему сыну всякой чепухой. — Я и не хотел ничего такого. В смысле, чтобы вы относились ко мне хорошо. Ваше право — ненавидеть меня. Но... — нужные слова наконец нашлись сами собой. — Я только хотел сказать вам, раз уж вы все равно здесь... Точнее попросить вас. Больше ценить вашего сына и прислушиваться к тому, что он говорит и чего он хочет. Госпожа Чон... Ваш сын замечательный! Он удивительно прекрасный и один из лучших людей, что я когда-либо встречал. И вы простите, но иногда мне кажется, что вы об этом забываете. Едва Тэхен договорил, как тут же почувствовал, что вся его злость по отношению к родителям Чонгука куда-то улетучилась. Вместо этого теперь ему вдруг стало очень грустно. Потому что он собирался забрать — и он заберет! — Чонгука у этих людей. Он вылезет из кожи вон, но сделает так, чтобы Чонгук каждой своей клеточкой прочувствовал, что его наконец ценят просто за то, что он есть, что ему не собираются ставить никаких условий и что он заслуживает всей любви в этом мире. А эта женщина... Тэхен снова пристально взглянул на нее. Он не считал себя вправе судить ее и делать выводы о том, насколько счастливо или несчастливо она жила. И все же, весьма претенциозно, но ему было очень жаль ее. За то, что она так никогда и не узнает, каково это — когда тебя принимают абсолютно любым и просто любят. — Мой сын хочет тебя, — с такой знакомой ему интонацией фыркнула госпожа Чон. — Сомневаюсь, что он заслуживает, чтобы его мнение воспринимали всерьез. — Пойдем, хен. Это бесполезно. Я же говорил, — Чонгук подергал его за рукав, но Тэхен словно врос в землю и не сдвинулся с места ни на миллиметр. — Я бы хотел мирно сосуществовать с вами и вашим мужем, — тихо, но крайне отчетливо проговорил Тэхен. — Но также хочу, чтобы вы знали, что я не позволю вам продолжать так обращаться с Куки. Я не позволю! И если вам вдруг показалось, что я ничего не могу сделать, чтобы защитить Куки, то вы очень сильно ошибаетесь. Пожалуйста, имейте это в виду. Не слушая крайне возмущенный ответ госпожи Чон, Тэхен схватил Чонгука за предплечье и потащил за собой. Он не особо разбирал дорогу и просто стремился туда, где, как ему казалось, никого не должно было быть. И в какой-то момент начал толкать подряд все двери в довольно длинном коридоре, пока наконец не нашел пустую аудиторию. Он тут же затолкнул в нее обескураженного Чонгука и, едва прикрыв дверь за своей спиной, налетел на него с крепкими объятиями. — Прости, Куки. Прости меня, — жарко зашептал Тэхен Чонгуку в шею, отчего тот моментально покрылся крупными мурашками. — Я думал, получится поговорить с твоими предками или типа того. Ну... Может, что они увидят меня и поймут, что я не какое-то чудовище, которое совращает их ненаглядного сыночка. Но... — Хен... — Чонгук тихо выдохнул и принялся гладить Тэхена по волосам. — Я же говорил тебе. С ними невозможно разговаривать. И... Ты только не обижайся, ладно? — он дождался, пока Тэхен слабо кивнул ему. — Но они оба просто ненавидят тебя. За то, что я тебя люблю. Заслышав в голосе Чонгука расслабленную улыбку, Тэхен вскинул голову и тут же напоролся на его призывно выставленные губы. Ему ничего больше не оставалось, кроме как сочно продегустировать их. Может, он и не хотел делать что-то такое вызывающее, когда дверь в аудиторию фактически была не заперта, так что к ним могли войти в любую секунду. Но... Чонгук был таким податливым и мягким в его руках и не оказывал совершенно никакого сопротивления, что Тэхен не мог противостоять искушению и раз за разом набрасывался на его сладкие губы, выцеловывая каждый их миллиметр. — Спасибо за то, что ты сказал маме. Хен... Спасибо! — прошептал Чонгук, когда Тэхен все же оторвался от него, немного обеспокоенный тем, что в коридоре могли быть слышны весьма однозначные звуки. — Я всего лишь сказал ей то, что думаю, — пожал плечами Тэхен и поцеловал Чонгука в кончик носа. И не смог не обратить внимания на то, как Чонгук не шелохнулся на его такое действие, а лишь благодарно улыбнулся ему, совершенно не смущенный тем, в каком вообще-то месте они все еще находились. — Я знаю, что это глупо, — Чонгук вздохнул и потупил взгляд, когда радостная улыбка все же сползла с его лица. — Пытаться наладить с ними отношения и добиться их расположения. Это глупо. Им не нравится то, что я делаю. И... Наверное, и я сам им тоже не нравлюсь. Так что... — Они твои родители, Куки, — Тэхен, который уже даже не надеялся однажды склеить свое разбитое сердце, провел рукой по волосам Чонгука. — И даже если я хочу врезать им обоим, нет ничего ненормального в том, что ты испытываешь по отношению к ним. Детям важны одобрение и любовь родителей. Нет ничего стыдного в том, чтобы испытывать потребность в этом. — Да, но... С моими предками все как будто уже совсем очевидно. Разве нет, хен? Во взгляде Чонгука плескалось столько сожаления и горечи, что Тэхен не нашел в себе сил ответить на его вопрос. — Пойдем в то кафе в паре кварталов отсюда? Кажется, тебе там понравилось в прошлый раз, когда мы брали макгуксу, помнишь? — Пойдем, хен, — Чонгук все еще печально, но все же улыбнулся ему, так что Тэхен, выпустив его из своей хватки, сделал пару шагов к двери. Но он только начал тянуться к ее ручке, как Чонгук вдруг навалился на него сзади и, обхватив его поперек груди, плотно прижал к себе. — Люблю тебя! — Куки!.. Куки, подожди! Кук... — Тэхен сорвался на очередной протяжный стон. — Куки! — Да, хен? — невинно хлопая глазами, спросил взъерошенный Чонгук, как будто это не у него губы сейчас распухли и блестели от слюны. У Тэхена тут же засосало под ложечкой. Его огненная панда была самым вежливым мальчиком на свете. Даже тогда, когда самым бессовестным образом вжимала его всем своим сильным телом в дверь его же квартиры и так настойчиво вылизывала его шею. В здравом состоянии рассудка Тэхен бы, пожалуй, никогда такое не подумал, но растрепанный Чонгук, тяжело дышащий и абсолютно жадный до его тела, был таким невозможно возбуждающим, что он внезапно открывал в себе кинки, о которых раньше и не подозревал. — Куки, ты уверен? — все же спросил Тэхен, сжимая талию Чонгука до побелевших костяшек. Чонгук уже успел стянуть с него и куртку, и свитшот, так что он теперь стоял в одной только футболке, но ему все равно было так жарко, что он едва мог дышать. И это точно было нехорошо. Не тогда, когда ему нужно было вспомнить, кто из них двоих был старшим, взять ответственность на себя и удостовериться в том, что Чонгук позже не пожалеет о том, что они оба оказались слишком несдержанными. — В чем? — все с тем же недоумением на лице спросил Чонгук, вымещавший недовольство тем, что его отвлекли от столь вкусного занятия, на несчастной футболке Тэхена, низ которой теперь выглядел так, как будто ее кто-то пожевал. — Что хочешь продолжить? — глядя в горящие глаза Чонгука, Тэхен облизнулся. И тут же пожалел об этом. Потому что эти самые сейчас почти черные глаза тут же опустились на его губы. — Потому что если ты продолжишь, то я не остановлюсь, — заторможенно продолжил Тэхен, сгорая под слишком пристальным и ненасытным взглядом Чонгука. — Просто не смогу. Так что если ты не готов... — Я готов, хен. А ты? — с вызовом бросил Чонгук, плотнее прижимаясь к Тэхену, из легких которого был моментально выбит весь воздух. — Я тоже. — Отлично. Тогда... Чонгук почти впечатал его в стену очередным настойчивым поцелуем, но в самый последний момент Тэхен успел вклинить между их губами ладонь. — Тогда в душ! — выпалил он и звонко чмокнул Чонгука в приоткрытые от удивления губы, а затем, воспользовавшись его дезориентированностью, прошмыгнул в ванную. Нужно было срочно охладиться! Правда, стоя под почти ледяными струями душа, Тэхен все отчетливее осознавал, что это было просто невозможно. Только не тогда, когда его голова была забита живописными и очень детальными картинами того, как совсем скоро он разложит Чонгука на своей кровати. Или Чонгук разложит его. Для него не было принципиальной разницы, и мысли о раскладе, при котором он окажется придавленным к матрасу крепким телом Чонгука, были ничуть не менее возбуждающими. Но еще... Слегка пугающими. Как бы ему ни хотелось наконец заняться с Чонгуком любовью — переспать или потрахаться было абсолютно не тем, что он собирался сделать с Чонгуком, — он чувствовал невероятную ответственность за то, как пройдет их первый раз. И пусть он не будет действительно первым партнером Чонгука — впрочем как и Чонгук для него, — он все равно никак не мог отделаться от ощущения, что на самом деле был последним девственником, ничего не знающим о сексе. За годы отношений с Шихен он довольно хорошо изучил ее тело, так что прекрасно знал, как и что ей нравилось. И до встречи с Чонгуком ему казалось, что он и себя успел узнать довольно неплохо, чтобы понять, какие у него самого были предпочтения. Но сейчас... Он чувствовал себя так, словно был белым листом. Который абсолютно ничего не знал не только о своем партнере, но и о себе самом. Его однозначно заводила сила Чонгука, и он плавился всякий раз, как Чонгук демонстрировал даже маленькую ее часть, то зажимая его в каком-нибудь углу, то просто слишком тесно стискивая его в объятиях. Но был ли он готов столкнуться с ней лицом к лицу сейчас, когда был заведен до предела — настолько, что у него не особо упал даже под холодным душем, — и испытывал некоторые проблемы с самоконтролем? Сможет ли он вовремя остановиться, если почувствует, что что-то не так? Да и сумеет ли в принципе вовремя понять, что что-то действительно не в порядке? А еще сильнее его пугало то, как все происходящее воспринимал Чонгук. То есть... Чонгук хотел его. В этом не было сомнений. Тэхен прекрасно видел это в его хищном взгляде. Но был ли Чонгук, у которого опыта в сексе было не так много, а тот, что имелся, похоже, не был особенно приятным, по-настоящему готов к первому разу с ним? Что, если он испугается и передумает в процессе? Что, если ему будет больно? Что, если, переспав с ним, Чонгук разочаруется в его навыках или вообще в нем самом?.. Уже сидя на кровати и дожидаясь Чонгука из ванной, Тэхен немного нервно водил руками по простыне, разглаживая мельчайшие складки на ней, и медленно дышал, пытаясь восстановить душевное равновесие. Ведь он давно хотел этого. Давно видел мокрые сны с Чонгуком. Давно предлагал Чонгуку переехать к нему, что как будто автоматически означало переход от в большей степени платонических отношений к чему-то гораздо более близкому. И что самое главное. Он безоговорочно доверял Чонгуку. А еще, в общем, безотносительно к Чонгуку, он спокойно относился к тому, что не всякий секс был фееричным. Что временами случались осечки. Что иногда — хотя не так уж и иногда на самом деле — стоило сперва обо всем поговорить и только потом прыгать в койку. И вообще-то он даже собирался подойти к этому вопросу обстоятельно и как следует расспросить Чонгука о его предпочтениях и табу, возможно, заполнить с ним что-то типа анкеты, чтобы вместе добросовестно начать познавать прелести гейского секса и сделать все правильно. Но вместо этого, вместо сознательности и обстоятельного подхода, случился выпускной Чонгука. После которого они пошли немного отпраздновать его, а затем долго гуляли целовались у реки Хан, пытаясь то ли порадоваться долгожданному окончанию учебных будней, то ли смыть с себя мерзкое осуждение, налипшее на них обоих тонкой пленкой после разговора с родителями Чонгука. В результате чего каким-то образом — Тэхен вообще не помнил каким, зато отлично помнил жадные губы Чонгука, беззастенчиво исследовавшие его шею каждую свободную секунду, — оказались у него дома. Хотя Тэхен и это помнил не слишком отчетливо. Зато прекрасно помнил, как яростно Чонгук вжимал его в поверхность входной двери всем своим телом и целовал его так напористо, словно не то что в этот раз, но вообще никогда в жизни не сможет насытиться им. Так что теперь он представлял собой исключительную смесь желания и легкого испуга, сводившую его с ума под звуки льющейся в ванной воды. Он боялся сделать что-то не так. И в то же время, вслушиваясь в шум воды, не мог не представлять, как Чонгук в его квартире, полностью обнаженный, прямо сейчас трогал себя в... Тэхен помотал головой. И снова шумно задышал. Охладиться не вышло. Но это не означало, что можно было пускаться во все тяжкие, когда Чонгука рядом с ним еще в принципе не было. Хотя... В этом были и несомненные плюсы. Мысли о том, кто кого будет раскладывать, вновь завладели его сознанием, и Тэхен полагал, что Чонгук не уступит ему это право. Так что, если он окончательно разомлеет и потечет, поддавшись собственным фантазиям, им обоим, пожалуй, будет только проще в первый раз. И... Тэхен резко дернул голову в сторону двери, едва заслышал шаги Чонгука в коридоре. А затем увидел его. С сырыми, немного торчащими волосами, с голым торсом, по которому все еще стекали редкие капли, с полотенцем, обернутым вокруг его бедер. И с такой спокойной решимостью во взгляде, с такой абсолютной уверенностью, будто это должен был быть не их первый раз, во многом неловкий и смущающий, а что-то совершенно привычное для них, в чем они оба чувствовали себя невероятно комфортно, что Тэхен тут же позабыл обо всех своих страхах. Он все еще знал, что мог сделать что-то не то. Но смотрел на Чонгука и понимал, что никогда не сделает это что-то не то сознательно. Никогда не будет по отношению к нему невнимательным или неосторожным. И он точно знал, что Чонгук, глядя на него, думал о том же самом. А значит, бояться было нечего, ведь с остальным они как-нибудь разберутся. — Куки... — Умираю, как сильно хочу тебя, хен! Спокойствие Чонгука вдруг мигом куда-то улетучилось, и Тэхен только успел как-то по-дурацки ойкнуть, прежде чем был бесцеремонно повален на кровать. Чонгук буквально набросился на него и, намертво придавив его своим жилистым телом, вновь принялся разукрашивать его беспомощно открытую шею. Запрокидывая голову сильнее, Тэхен только безостановочно шарил руками по его разгоряченному телу, словно пытался заставить себя поверить в то, что это и правда происходило. И он, и без того задыхающийся под таким остервенелым напором, окончательно утратил способность дышать, когда, неосторожно дернув коленом на очередной особенно грубый поцелуй в ключицу, внезапно обнаружил, что под полотенцем на Чонгуке не было белья. Тэхен медленно сглотнул. Твою мать... — Сделаешь это, хен? — прошептал Чонгук, которого не слишком аккуратный тычок коленом в самое уязвимое место, очевидно, немного привел в чувства. — Сделаю что? — Тэхен тем же результатом похвастаться не мог. Он только из раза в раз прокручивал в голове одну и ту же выжигающую его до тла мысль. Он, распластанный и совершенно беспомощный, лежал под Чонгуком, который так сильно хотел его, что не стал заморачиваться с боксерами. А он тут еще волновался, что Чонгук будет слишком стесняться и переживать в их первый раз! Ему бы очень хотелось посмеяться с собственной наивности, но с твердым возбуждением Чонгука, упирающимся ему в бедро, было как-то совершенно не до смеха. — Возьмешь меня? — с широко распахнутыми глазами прямо спросил Чонгук. — Куки... — Тэхен едва не подавился слюной. Окей. Да, он допускал, что, возможно, в первый их раз сверху все же будет он. Ну так, просто. Просто потому, что вероятность существует вообще у всего в мире. У всего в мире, кроме ситуации, когда Чонгук так открыто предлагал бы ему себя! Вот у этого точно никакой вероятности быть не должно было! Так что Тэхен, растекающийся под приятной тяжестью чужого тела, все только пристально вглядывался в спокойное лицо Чонгука, пышущее откровенным желанием, пытаясь прочитать на нем, что он ослышался и все неправильно понял. Но... Кажется, он все понял правильно. — Хочу, чтобы ты это сделал, — еще более твердо проговорил Чонгук, удерживая себя на весу одной рукой, а пальцами второй вычерчивал затейливые узоры на груди Тэхена. — Ты уверен? А как же... — Тэхен замялся и заодно прикрыл глаза, чтобы как-то справиться с охватившей его тело дрожью от мягких, отзывающихся покалываниями прикосновений Чонгука, но затем все же не смог не припомнить тому слова, сказанные им однажды в те времена, когда они еще не были вместе. — Разве не стремно, когда тебя в жопу долбит какой-то мужик? — Так и знал, что ты запомнишь! — закатив глаза, воскликнул Чонгук и шлепнул посмеивающегося Тэхена по плечу. — Ну ты... — он злобно прищурился, а затем... вдруг резко выдохнул и словно уменьшился в размерах, став моментально таким умилительно трогательным, будто это не у него так отчетливо прорисовывались все шесть кубиков пресса. — Ты не какой-то мужик. Ты — мой парень и мой хен. И... — Что, Куки? — терпеливо выжидая, Тэхен гладил Чонгука по растрепанным волосам и, вглядываясь в его покрытое смущенным румянцем лицом, вспоминал, что еще Чонгук сказал ему в тот раз. Если бы я и встречался с парнем, то только на равных! Чтобы мы оба доверяли друг другу достаточно, чтобы могли и ебать, и быть выебанным. Если ты встречаешься с кем-то, для тебя должен быть нормальным любой из вариантов. — Если честно, я не очень доверяю себе сейчас, — шмыгнув кнопочным носом, который так и просился, чтобы его щелкнули, признался Чонгук. — Хен... Меня от возбуждения всего трясет. И... Не хочу, чтобы тебе было больно. — Может, тогда стоит просто сделать это в другой раз? — совершенно серьезно предложил Тэхен. У него в трусах тоже давно было ужасно мокро и вовсе не от недавно принятого душа. И он, наверное, даже не стал бы скрывать от Чонгука, что, прекрати они все, он бы не сумел просто переждать волну возбуждения и пошел бы в ванную дрочить себе в крайне гордом одиночестве. Но, если Чонгук испытывал хотя бы каплю сомнения, он был готов прекратить все в эту же самую секунду. — Нет! — вскрикнул Чонгук и шлепнул Тэхена по груди. Несильно, но этого все равно хватило, чтобы у Тэхена перехватило дыхание от пробежавшей вдоль позвоночника дрожи. Кажется... Кажется, это был кинк на силу?.. — Хочу сейчас! Хен! Я хочу тебя сейчас, и это не обсуждается! — выставив указательный палец, продолжал тем временем командовать Чонгук. — И я... Я доверяю тебе. Полностью. И знаю, что ты все сделаешь, как надо. Так что, пожалуйста... Хен, просто возьми меня, хорошо? Едва заметив слабый огонек испуга в глазах Чонгука, Тэхен, приподнявшись и обхватив его за шею, утянул его в новый поцелуй, собираясь всласть распробовать его мягкие губы. Еще не хватало, чтобы Чонгук начал сомневаться в том, что он тоже так отчаянно хотел его. И не то чтобы в подтверждение этих своих мыслей, но Тэхен, приложив всю силу и все-таки мельком подумав о необходимости записаться в зал, перевернул их, повалив замычавшего Чонгука на спину и, завозившись, удобно расположился между его ног. Он чувствовал сквозь слегка сбившееся полотенце, каким каменно твердым был Чонгук. И глубоко целуя его, позволяя им обоим немного выдохнуть и настроиться, думал о том, каким же все-таки удивительным был Чонгук. Особенно удивительным тем, как идеально подходил ему. Ведь вместо того, что вновь занервничать и испугаться ответственности, которую Чонгук возложил на его плечи своими словами, он наоборот почувствовал себя еще расслабленнее. Чонгук доверял ему. И эта вера Чонгука в него укрепляла его собственную веру в то, что он все сделает правильно. Не отрывая губ от распаленного тела Чонгука, Тэхен плавно опускался ниже по постели. Собственный крепкий стояк требовал от него более быстрых действий, но, едва добравшись до четко очерченной, выдающейся грудной клетки, он, не сдержав восхищенного вздоха, уткнулся в нее носом и поглубже вдохнул природный аромат Чонгука. И тут же зажмурился. А когда открыл глаза, обнаружил себя вылизывающим каждый миллиметр этой восхитительно крепкой, объемной груди, которая так и напрашивалась, чтобы ее сжали потеснее и толкнулись в нее горячим членом. — Хен... На периферии сознания Тэхен уловил, что Чонгук позвал его, но так и не смог заставить себя хоть как-то отреагировать, слишком занятый поочередным посасыванием его затвердевших сосков. И он делал это так увлеченно, словно пытался определить, какая из покрасневших, покрытых его слюной горошин была вкуснее. А затем как-то запоздало вдруг понял, что Чонгук просто весь целиком был вкусным. С этой его ровной, медовой кожей, с отчетливо проступающими сквозь нее тренированными мышцами Чонгук выглядел как самое аппетитное лакомство на свете. Такой податливый и беззастенчиво открытый, такой отзывчивый, сводящий брови на переносице на очередное грубоватое выкручивание распухшего соска. Такой... Такой весь невозможно естественный и в то же время какой-то абсолютно нереальный, что Тэхен не мог отказать себе в удовольствии пройтись языком по всему его телу, чуть дольше задержавшись на рельефном прессе. Как же его крыло от этих точеных кубиков, но еще сильнее оттого, как контрастно мягко Чонгук выглядел в своих безразмерных худи, под которыми прятал скульптурную фигуру. Он действовал не слишком медленно, чтобы не довести их обоих до состояния, когда возбуждение начнет ощущаться слишком болезненно, но внимательно отмечая все особенно чувствительные точки. Никогда прежде он не практиковал ничего такого в прошлом, но, наслаждаясь льющимся в уши приглушенным мычанием, отчего-то не сомневался, что Чонгук — не сейчас, но позже, когда они лучше изучат тела друг друга, — не откажется попробовать с ним долгий петтинг и управление оргазмом. Не отрываясь от вылизывания тазовых косточек Чонгука, Тэхен сжал себя у основания прямо сквозь белье. Разморенный, измученно стонущий Чонгук, покрытый испариной, хнычущий из-за того, что ему запрещают кончить... Тэхен сжал руку еще сильнее. Не хватало только в первый же раз позорно обкончаться в трусы. — Хен, не тяни, — едва разборчиво пробубнил разомлевший Чонгук. И Тэхен, сглотнув в последний раз, распахнул окончательно сбившееся на бедрах Чонгука полотенце. Он не дал себе времени на слишком детальное разглядывание, но успел уловить, как дернулся член Чонгука от соприкосновения с воздухом. А затем на пробу провел кончиком языка вдоль всей длины, твердо и ровно лежащей на животе Чонгука. Подцепив немного смазки с головки, Тэхен недолго посмаковал ее, прежде чем наконец проглотил. На вкус было странновато. Что-то естественно-терпкое с примесью его ежевичного геля для душа. Проведя языком по испачкавшимся в смазке губам, Тэхен тем не менее вернулся к уже сделанному им чуть ранее выводу. Уже через пару раз он наверняка будет считать ее самым вкусным угощением на свете. Он снова опустился ниже, чтобы чмокнуть пунцовую головку для закрепления эффекта, а затем отстранился и собрался отползти в сторону, но недовольно громкий стон Чонгука заставил его замереть на месте. — Тише, детка. Я только возьму смазку с резинкой, — поцеловав Чонгука в напряженное бедро, Тэхен выпрямился и потянулся к стоящей рядом с кроватью тумбе, в верхний ящик которой он предусмотрительно убрал все, что им должно было понадобиться. — Я не детка! — пробурчал Чонгук, наверное, предполагая, что покажется возмущенным. Но вместо этого прозвучал так стыдливо-сладко, что Тэхен не сдержал понимающей усмешки. Только не тогда, когда пылающие щеки Чонгука громче любых слов выдавали то, насколько сильно он был не против быть деткой. — Моя детка, — нависнув над лежащим с прикрытыми глазами Чонгуком, Тэхен покрывал мелкими поцелуями все его лицо. — Моя маленькая огненная панда. А в следующую секунду Тэхен пораженно застыл: Чонгук натурально заныл. Разнеженно так и абсолютно крошечно. Затрепетав ресничками и нетерпеливо заерзав на месте. А затем... Тэхен крупно вздрогнул, когда два помутневших блюдца вперились в него недовольным взглядом. — Ты займешься делом или нет, хен? Улыбнувшись, Тэхен поцеловал очаровательно скуксившегося Чонгука в приоткрытые губы. И тут же снова сполз к его коленям, не желая заставлять свою детку ждать слишком долго. Щелкнув крышечкой лубриканта, Тэхен щедро вылил его себе на пальцы и слегка растер между ними, чтобы согреть его. Ему нравились игры с температурой, но в первый раз он хотел сделать все осторожно и максимально классически. Возможно, немного скучно, зато безопасно для них обоих. И без перспективы получить коленом Чонгука в глаз. А вот если в следующий раз связать его... Сглотнув, Тэхен аккуратно смазал лубрикантом туго сжатый вход Чонгука, который, хоть и казался абсолютно потерянным в ощущениях, но услужливо согнул ноги в коленях и широко развел их в стороны, полностью открываясь ему. Слишком впечатленный такой картиной Тэхен вылил себе на ладонь чуть ли не весь флакон, чтобы размазать вязкую жидкость по налившемуся члену и тугим яйцам сипло постанывающего Чонгука. Ему нравилось, когда было мокро и хлюпало. Но в куда большей степени он хотел позаботиться о том, чтобы Чонгуку было не слишком больно в его первое проникновение. Так что он долго кружил указательным пальцем вокруг сфинктера, поглаживая и расслабляя его, постепенно переходя от коротких мазков к более плотным массирующим движениям. И наконец почувствовав, как мышцы податливо приоткрылись для него, на одну фалангу вошел внутрь. Предельно медленно и осторожно. И тут же замер, вслушиваясь в сбитые вздохи Чонгука. — Куки, все в порядке? Я могу продолжить? — поцеловав Чонгука в мелко дрожащую коленку, Тэхен попытался привлечь его внимание к себе. А затем ждал. Ждал, наверное, несколько минут, прежде чем Чонгук ответил ему: — Пожалуйста, продолжай, хен. — Тебе не больно? — продолжая покрывать поцелуями мощное бедро Чонгука, Тэхен опускался все ниже и наконец уткнулся в его изгиб, пачкая нос в липковатом лубриканте. — Пока нет, — тихо ответил Чонгук, явно прислушивавшийся к своим ощущениям. И у Тэхена бешено заколотилось сердце от осознания того, насколько кристально честным Чонгук оставался с ним вместо того, чтобы, возможно, спрятаться за своим смущением. — Просто непривычно и слегка тянет. — Обязательно скажи, если будет больно или просто слишком неприятно. Хорошо, Куки? — Конечно, хен, — зарываясь рукой в его слипшиеся от пота волосы, прошептал Чонгук, призывно расставляя ноги еще шире. Следующую вечность Тэхен провел, растягивая Чонгука. Монотонно и очень-очень медленно. Плавно и будто бы даже немного лениво, но на самом деле очень бережно. Шумящая в ушах кровь упорно мешала ему, но он все равно настойчиво продолжал сквозь ее гул вслушиваться в мельчайшие звуки, которые издавал Чонгук, отслеживая его реакцию на каждое свое действие. Когда он наконец добавил второй палец, то вновь вернулся к тому, чтобы разукрасить бедра Чонгука красноватыми метками, призванными отвлечь его от возможных неприятных ощущений. А заодно весьма недвусмысленно дать понять всем на свете, что Чонгук был занят. Когда же спустя еще миллион лет в шумно запыхтевшем и попытавшемся неосознанно уйти от проникновения Чонгуке оказался третий палец, Тэхен без каких-либо раздумий наконец взял его в рот, достигнув именно того эффекта, на который и рассчитывал: подавившись стоном, Чонгук мигом затих и только поджал пальцы на ногах. То, что Тэхен делал с его членом в своем рту, вряд ли можно было назвать минетом. Во всяком случае Тэхен не спешил так гордо именовать свои не слишком ловкие попытки сделать Чонгуку приятно. В конце концов он вообще-то вообще так не умел. Он не раз видел в гейском порно, как по сюжету вчерашние девственники сходу заглатывали огромные болты до самого основания без какого-либо намека на рвотный рефлекс, но сам не собирался решаться на нечто столь смелое. Так что он только увлеченно посасывал скользкую от предэякулята головку. Смачно и очень мокро, тщательно пробуя на вкус естественную смазку Чонгука, так и льющуюся ему на язык из приоткрывшейся щели. А свободной рукой не слишком крепко надрачивал Чонгуку, все задаваясь вопросом: ему казалось, или головка в его рту от такой стимуляции набухала еще сильнее? Ну, как бы там ни было, по тому, что Чонгук больше не брыкался и не пытался вырваться из его рук, он делал вывод, что все было в порядке. Во всяком случае так оптимистично полагал Тэхен, пока на очередной толчок тремя пальцами Чонгука вдруг не скрутило. Тэхен тут же испуганно замер. Он едва успел с пошлым хлюпом сняться с дергающегося в спазмах толстого члена и слизать с губ оставшуюся на них смазку, когда услышал, как Чонгук взбудораженно зашептал: — Сделай так еще раз! Хен! Пожалуйста... Сделай ещ... Чонгук подавился всхлипом, когда Тэхен, повторив свое последнее действие, снова толкнулся в его простату. — Вот так, детка? — выгнув бровь, с самым невинным видом, уточнил Тэхен, продолжая давить пальцами на чувствительный комочек нервов. — Мне сделать еще раз так? Он чувствовал пальцами взбухшую железу и уверенными движениями массировал ее, наслаждаясь затекающими ему в уши громкими стонами Чонгука. Боже... Он вообще не думал, что Чонгук будет таким громким, невольно вспоминая, каким безразличным и тихим тот был, когда они только познакомились. Но у Чонгука, казалось, переключило внутренний тумблер, так что он был не в состоянии хоть как-то сдерживать себя. И вместо этого только все подавался вперед, плотнее насаживаясь на пальцы, приносившие ему столько неизвестного ему прежде удовольствия. — Детка, хочешь кончить? М-м? — спросил Тэхен, увлеченно разглядывая, как кривились брови Чонгука и как он безжалостно искусывал нижнюю губу, словно пытаясь совладать с охватывающим его наслаждением, почти доводящим его до иступленных слез. Надо сказать, не слишком успешно. — Сейчас, Куки? — облизывая пересохшие губы, Тэхен активнее стимулировал простату, а затем вновь начал с небольшой оттяжкой надрачивать Чонгуку, не желая его мучить. И меньше всего Тэхен ожидал, что Чонгук, как-то обреченно заскулив, собравшись с силами, резко дернется вверх так, что скользкие от обилия смазки пальцы с громким чпоком вылетят из него. — Куки, ты чего? — изумленный Тэхен свел брови на переносице. Он все-таки сделал Чонгуку больно?.. — Хочу кончить, когда ты будешь во мне, — прохрипел Чонгук и посмотрел ему прямо в глаза. — Пожалуйста, хен... Я хочу... Так и не договорив, Чонгук с вымученным стоном запрокинул голову. У него был до невозможного мутный взгляд, его всего жестко вело, и он вряд ли вообще что-либо соображал в этот самый момент. Так что Тэхен подвис на пару секунд. Он представлял себе их первый раз совсем не так. Отчего-то в его жарких фантазиях Чонгук, не слишком опытный в таких вопросах, слегка стеснялся его и не слишком откровенно проявлял реакции, привычно закрываясь в себе. А еще трепетно жался к нему, ища у него защиты в столь уязвимый момент. И то, что Чонгук сейчас вел себя ровно противоположным образом... Тэхен пулей вылетел из боксеров, давно насквозь пропитавшихся его смазкой, и, яростно разорвав фольгированный квадратик и раскатав по члену презерватив, расслабленно выдохнул, размазывая по напряженному стволу остатки лубриканта и заодно снимая болезненное напряжение. Он подтянул к себе Чонгука, который тут же полубессознательно шире раздвинул ноги, раскрываясь для него. И не особенно внятно поражаясь в очередной раз за этот вечер потрясающей гибкости Чонгука, приставил головку к его пульсирующему входу. Он едва успел толкнуться вперед, входя самым кончиком, как Чонгук тут же протяжно зашипел. — Медленнее! Хен, пожалуйста... — Прости! — Тэхен весь окаменел. И ему потребовалось несколько вдохов и выдохов, прежде чем он смог продолжить. Двигаться медленно теперь, когда он был внутри тесного жара, было практически невозможно. Чонгук туго сдавливал его изнутри, плотно стимулируя все его нервные окончания. И ощущений становилось лишь больше по мере того, как он входил чуть глубже. Он напрягал каждый мускул в своем теле, был весь взмокший и чувствовал, как пот крупными каплями катился по его спине. Но все равно упрямо продолжал очень плавно и осторожно толкаться чуть дальше, внимательно следя за кулаками Чонгука, в которых тот комкал измятую простынь. Почти улегшись на Чонгука, он коротко целовал его распахнутые в мучительном стоне губы. И только когда Чонгук наконец полностью расслабил ладони, Тэхен позволил себе начать двигаться свободнее. Он осторожно толкался в податливого, растекшегося по постели Чонгука, сходя с ума от сбивающего с ног осознания полного обладания им. А вместе с этим, то и дело меняя углы проникновения, пытался вновь найти простату Чонгука. Потому что чувствовал, что долго не продержится. Чонгук был таким разморенным и разомлевшим под ним. Таким открытым для него. Действительно полностью доверяющим ему. Таким целиком его. Что у Тэхена все щемило внутри; так безмерно нежно, что аж до слез. Он никогда не думал, что будет испытывать что-то такое. И уж тем более не думал, что сможет испытать что-то столь всепоглощающее с каким-то непонятным, грубоватым парнем, который в первые недели их знакомства производил на него весьма отталкивающее впечатление. А теперь он смотрел на Чонгука... На глубокую складку на его переносице, на его плотно сомкнутые веки, на его поджатые искусанные губы, на его сладкие припухшие щеки, горящие от возбуждения. И не мог представить, что когда-то мог жить без него. Он всегда ощущал себя самоценным, всегда знал, что не должен растворяться в отношениях и в первую очередь должен представлять из себя личность. А потом смотрел на Чонгука... Хнычущего и мечущегося под ним, и понимал, что только с ним чувствовал себя окончательно цельным. И продолжая проникать в него все более размашистыми толчками, он неотрывно смотрел на Чонгука и видел в нем того, рядом с кем хотел становиться лучше. Рядом с кем хотел задумываться о своем будущем и быть чуть менее инертным, чем он был сейчас, когда довольствовался вот уже три года к ряду работой, которую с самого начала воспринимал исключительно как временную. Рядом с кем он хотел быть сильным и не сбегать от проблем на случайно не запертую кем-то крышу, а находить в себе смелость решать их. Рядом с кем он хотел прожить очень долгие — и наверняка очень счастливые — годы. Он смотрел на Чонгука и понимал, как же бесконечно сильно любил его. А еще понимал, что Чонгук ничуть не меньше любил его в ответ. — Хен... Хен, я скоро... — едва слышно выдохнул Чонгук, который весь дрожал от перенапряжения, пока Тэхен, чувствовавший собственный подступающий оргазм, плотно надрачивал его увитый взбухшими венами член. — Я тоже, детка, — прерывисто проговорил Тэхен, беря свободной рукой Чонгука за руку и переплетая с ним пальцы. Ему хватило всего несколько прицельных попаданий головкой по простате, чтобы Чонгук, тесно сжавшись вокруг него, замер и, широко распахнув слезящиеся глаза, с немым стоном излился себе на живот. А затем он задушенно всхлипнул и сжался еще сильнее, когда ощутил, как Тэхен на выдохе начал туго кончать внутри него, окончательно разбитый тем, как отчетливо проступили кубики на его напрягшемся от повышенной чувствительности прессе. — Куки... Куки, ты в порядке? — Тэхен и сам не узнал свой голос, когда, отдышавшись и наконец выйдя из Чонгука, на которого навалился всем весом после оглушительного оргазма, улегся рядом с ним. — Куки?.. — В порядке, — прохрипел Чонгук и тут же закашлялся, пытаясь восстановить сорванный голос. — Нам надо в душ, — не находя в себе сил на то, что разлепить глаза, проговорил Тэхен, какой-то самой дальней частью своего сознания, до которой блаженная нега все же не смогла добраться, вспоминая о существовании здравого смысла. — Не хочу, — замотав головой, заныл Чонгук и попытался перекатиться на бок, но только вымученно застонал и остался на месте. — Куки... Мы оба жутко потные и липкие. А ты еще и в сперме, которая мерзко потом присыхает, — вздохнув, Тэхен все же заставил себя приподняться на локтях, чтобы снять с себя презерватив и, завязав его, швырнуть в стоявшую у кровати мусорку. — Ты потом сам пожалеешь. К тому же... — Никакого продолжения в душе, хен! — грозно воскликнул Чонгук и, недовольно приоткрыв глаза, сердито посмотрел на умиленного его видом Тэхена. — Даже если тебе нужно будет только стоять, стонать и получать удовольствие? — вскинув бровь, уточнил Тэхен. Он был уверен, что и сам не выдержит второй заход. Но дразнить очаровательно дующегося и сопящего Чонгука было слишком приятно, чтобы он мог удержаться. — Даже если, — жестко отрезал Чонгук. — Я хочу запомнить тебя передо мной на коленях в первый раз. А не верить тебе потом на слово, что такое было, — он раздраженно закатил глаза, а затем вдруг смягчился и, все же сумев повернуться на бок, положил руку Тэхену на грудь и, все еще слегка заторможенно моргая, посмотрел ему прямо в глаза. — Хен... Давай, пожалуйста, просто полежим немного? Не хочу никуда уходить. И Тэхен вдруг так отчетливо уловил, что Чонгук говорил вовсе не про душ. А про... вообще. — Я говорил тебе. Тебе вовсе не обязательно куда-то идти. Куки... Ты можешь остаться здесь. Насовсем, — прикусив губу, осторожно вновь озвучил свое предложение Тэхен, зарываясь пальцами во влажные волосы отзывчиво подставляющегося под его касания Чонгука. И его сердце забилось чаще, когда он услышал, как Чонгук, сперва побуравивший его все еще плывшим взглядом, наконец согласно и как-то невероятно трогательно послушно кивнул: — Хорошо, хен, — а затем улегся у него под боком, утыкаясь носом ему в шею и закидывая ногу на его живот. И Тэхен, прижимая его к себе покрепче и тоже пачкаясь в его остывшей сперме, не мог сдержать абсолютно счастливой улыбки. — Значит, по-твоему, я — панда? — поморщив нос и опалив моментально покрывшуюся мурашками шею Тэхена жарким воздухом, вдруг расслабленно поинтересовался Чонгук. — Самая круглая и драгоценная на свете.