Корни

      Оби-Вану казалось, что яичница камнем лежит в желудке.       Утром, когда солнце заглянуло в гостиничный номер, Энакин не пожелал слушать никаких отказов. «Ешь», — сказал он и тут же сунул полную тарелку Оби-Вану под нос. Еды хватило бы на десяток солдат.       — Я не хочу есть.       — Мне всё равно. Тебе нужно поесть.       — Я...       Но отпираться он больше не смог, потому что теперь безуспешно пытался увернуться от вилки с яичницей, которую ему упорно совал под нос Энакин.       Сейчас они уже шли к космопорту, но Оби-Вана подташнивало. Хотя с чего бы? Он в полном порядке! Ночь была… не самая лучшая, но он всё равно в порядке. Вообще ему радоваться стоит: задание выполнено успешно и они улетают. Ему стоит вздохнуть спокойно.       Тем не менее ступив на твёрдую дюрасталь с мягкой земли, спокойствия он не почувствовал. Он остановился на полпути к посадочной площадке.       «Как только началась его жизнь, моя — закончилась».       Даже сейчас слова эхом разносились, отзываясь сожалением. Он гадал, а запомнила ли мать их вчерашний разговор. Наверное, она проснулась и с похмелья даже не вспомнила, что Оби-Ван приходил? Это даже к лучшему. Блажен тот, кто не ведает. Жаль только, что ведает он.       «Это неправда, — отругал он себя. — Может, и не зря я узнал всё».       Потому что услышав, как Энакин, идущий впереди, болтает о кораблях на Стьюджоне, Оби-Вана вдруг озарило. Да, быть может, матерью она была не такой, какую ему хотелось бы помнить, но а если бы она была лучшей матерью на свете? Если бы она была, он всё равно знал наверняка: ни секунду своей жизни он ни на что не променял бы. Хотя бы ради таких минут, как сегодня утром, когда Энакин пытался накормить его, чего бы это ни стоило. Или ради кратких часов между боями, когда Коди с братьями шутят о паршивом пайке. Ради тренировок с Асокой: иногда она ошибается так же, как и Энакин, а он, Оби-Ван, даёт ей те же советы, что и бывшему падавану. И даже ради таких дней, как сегодня, несмотря на горе и радости.       Так что нет, решил он. Планета эта не его удел. И вообще, его уделом не была никакая другая планета или место вовсе. Его жизнь — череда событий, больших и маленьких.       Энакин, видимо, понял, что Оби-Ван больше не идёт за ним, поэтому обернулся; на лице его застыла ухмылка. Оби-Ван же посмотрел на посёлок, улицы утром были пусты и безмятежны, поэтому взгляд его задержался на ягодном поле.       — Прощаешься? — спросил Энакин.       — Скорее радуюсь, что не вернусь, — хмыкнул Оби-Ван.       Тем не менее напоследок он снова посмотрел вокруг, словно хотел запомнить, как выглядит горизонт или мощёные улочки. А после он отвернулся, оставив всё позади: теперь это прошлое.       Когда они уложили багаж и запустили двигатели, Энакин настроил автопилот.       — Ну всё, я требую реванша, — сказал он, размахивая колодой карт, а затем уселся и закинул ноги на стол. — Готов побороться?       Оби-Ван улыбнулся, по-настоящему улыбнулся впервые за несколько дней.       — Звучит так, — сказал он, — будто ты дождаться не можешь, когда я разорву тебя пух и прах.       Он выдвинул стул, а Энакин принялся тасовать колоду — всё было как раньше. И так хорошо Оби-Вану стало. Конечно, скоро они снова попадут на фронт, вернутся к потерям и переживаниям. Нынче такова была их жизнь. Но на миг они забылись, притворились, что этого нет. На миг всё изменилось, не было ничего вокруг, кроме смеющегося Энакина, карт, что летели на стол, колких шуток, которыми они перекидывались, выражая братскую любовь. То был лишь миг, но казался он вечностью.       И на этот раз никто из них не смотрел в иллюминатор, наблюдая, как планета становится всё меньше и меньше. И стоило ей остаться далеко позади, во тьме космоса, они устремились вперёд.       И какая бы дорога ни лежала перед ними, какие бы испытания ни уготовила им судьба, Оби-Ван знал, что у него будут миллионы мгновений. Или кто-то, готовый подставить плечо, чей смех можно вспомнить. Или воспоминания, что лежали близко к сердцу, где ничто не сможет их коснуться.       И пускай он не нашёл семью здесь — не ту семью, которую хотел.       Но в конечном итоге семью он всё же обрёл.