Стокгольмский двойной

Твою же ж мать… Я думала, что это плохая шутка. Ладно-ладно, учителя обычно не шутят, у большинства из них напрочь отсутствует чувство юмора. Но хоть ошибкой-то это быть могло? Арргх, учителя еще и никогда не ошибаются (по крайней мере, так они думают). Назовем это поспешным решением. Они-то хоть свойственны педагогам? Однако, нет. Это уже свершившийся факт, и мерзкий тип стоит у доски, нагло поигрывая зажигалкой. — Ребята, кто не знает, это Антон Новодворцев, и с этого дня он будет учиться в нашем классе, — представляет классная руководительница Алла Владимировна. Ага, как будто его кто-то мог не знать. Наверное, только слепой-глухой. Или тот, кто впервые в жизни посетил наш район. Он и его папашка переехали сюда в прошлом году, выкупив два дома на нашей улице и отгрохав вместо них здоровенный особняк. На окраине города такие финты не проходят незамеченными, и полу-семейство Новодворцевых стало объектом пристального наблюдения местных престарелых сплетниц. Богатство не было их самым большим пороком. Точнее, если сравнивать с остальными пороками, богатство вообще таковым не являлось. Про Новодворцева-старшего ходило много слухов: и что он заработал свое состояние, занимаясь разбоем в лихие девяностые, и что даже сейчас к нему периодически наведываются бандиты, и что он извращенец, которому раз в месяц надо убить хотя бы одну девушку легкого поведения (поэтому-то к нему постоянно заявляются разные бл…барышни), и даже что он много лет назад грохнул своих стареньких родителей для получения в наследство трехкомнатной столичной квартиры. В общем, местные легенды пополнялись всем, на что была способна богатая старушечья фантазия, сдобренная богатым жизненным опытом и телевизионными криминальными сводками. На самом деле Антонова отца мало кто видел в глаза. Даже я, живя через два дома от них, встречала его за год всего два раза: когда они, едва переехав, закатывали вечеринку в честь новоселья и приглашали всех соседей посетить ее, и когда месяц назад я, мучаясь бессонницей, сидела под утро у окна и не могла не заметить подъезжающую к их дому машину. Между прочим, из нее Новодворцев-старший вышел сам, без каких-либо бл…барышень. Проблема была в его сыне. Вот он-то настоящая заноза в заднице. О его похождениях радио седовласых стражей морали и порядка бурлило не без оснований. И девки к нему ходили толпами, и домой он часто приползал на рогах, и в школу практически не заявлялся, но если такое чудо в кои-то веки происходило, то учителя пачками употребляли валидол, а у директрисы дергался глаз. И какими надо быть недальновидными, чтобы оставить его на второй год? Успокоительные что ли оптом закупили, и жалко было выбрасывать? Нет, я ничуть не морализаторствую. Мне все равно, чем там занимается это бестолковое существо. Но его по закону подлости определили в этот класс. В мой класс. Как будто у нас раздолбаев и двоечников мало. Пятерых приходится тянуть по всем предметам. И все ради того, чтобы наш 10-Г не называли сборищем быдланов. Теперь еще — здрассьте — вот это. Наши-то хоть пытаются что-то делать в меру своих скромных способностей. А этот, я уверена, станет айсбергом, о который разобьется наша общая далеко не «титаническая» успеваемость. Трудно быть единственной отличницей в классе. Еще труднее быть ею под строгим взглядом математички, красноречиво говорящим, что зря я, Александра Назарова, потенциальная гордость этой школы, не перешла в ее шибко умненький класс, и по своей доброй воле осталась среди туповатых бездарей. Вообще-то бездарей у нас нет. Да и всех туповатых еще до девятого класса скинули, как балласт. Лентяи — да, водятся, причем в огромных количествах. Но ведь лень еще не делает их плохими людьми? А вот этот Антон никак не вписывался в мои планы. Одно только его присутствие заметно понижало мнение учителей о нашем классе. А, значит, взгляды математички станут останавливаться на мне вдвое чаще и вдвое красноречивее. Голос классной отрывает меня от мыслей и заставляет округлить глаза: — Можешь присесть рядом с Назаровой, — указывает на меня ее тонкая рука. — Эм-м, Алла Владимировна, я с Викой сижу, — протестую я. — Киреева написала, что заболела и вернется лишь на следующей неделе, — невозмутимо отвечает она. А мне она написать не хотела? Подруга, называется. Знает ведь, что сегодня я буду нервничать. Как можно бросить меня в такой день и не предупредить? Я сердито смотрю на экран смартфона, будто это Вика, и чертыхаюсь. Не удивительно, что ни одного уведомления я не получила. Кто Интернет-то включать будет? Пушкин (как любит говаривать наша «русячка»)? Получив право на использование заветных мегабайт, мессенджер яростно пищит, выкидывая на экран сообщения от Вики. У меня из груди чуть не вырывается стон. Гадство! Не будь я такой рассеянной, могла бы избежать участи сидеть с этим типом. — Назарова, звук, — Алла Владимировна смотрит укоризненно. — Простите, — вздыхаю я и сажусь на место. Звенит звонок и, оставив нас на попечение математички, классная уходит. Та, в свою очередь, обводит класс немигающим взглядом поверх очков и останавливается на мне. Точь-в-точь змея. Кобра. Гюрза. — Как дела, Назарова? — с энтузиазмом кусает она. — Прекрасно, Татьяна Леонидовна, — вложив как можно больше ответного яда в голос и улыбку, парирую я. — Ну-ну, ну-ну… — презрительно сложив губы куриной попкой, математичка отворачивается и пишет на доске тему. — Неплохо ты ее, — слышу я справа. — Тебя как зовут? Ничего себе. Снизошел. Год в упор не замечал. Сосед хренов. Хоть бы раз поздоровался. А тут — на тебе! — даже именем интересуется. — Никак не зовут, я сама прихожу, — сердито бурчу в ответ. Да, глупая и заезженная острота, знаю. Но я так-то не была готова к проявлению внимания от этого прынца. Иначе чего-нибудь новенького бы нагуглила. — Воу, злюка? — как-то чересчур уважительно произносит сосед. — А говорили, ты отличница. — У нас нет предмета «Вежливое общение с идиотами-второгодниками», — огрызаюсь я, глянув на него. — Так что, увы, здесь мне отличиться нечем. Антон хмыкает и отворачивается, но по его лицу видно, что я его все-таки задела. — Назарова! А ну-ка к доске! — заметив нашу перепалку, рявкает математичка. Да блинский же! Еще из-за этого идиота страдать теперь. К моему облегчению, Антон больше не пытается заговаривать со мной. Он вообще ни с кем из класса не общается. На переменах самый первый уходит из класса и возвращается уже после звонка. В коридорах я его тоже не вижу. Неужели обиделся? Ну и пусть. Будет знать, как отравлять мой класс своим присутствием. Домой я иду в одиночестве. Без Вики жутко скучно, и я включаю музыку. Любимые треки потихоньку поднимают настроение и прогоняют печальные мысли о том, что целую неделю мне придется терпеть этого мерзкого типа. Хотя почему неделю? Ведь после выздоровления подруги он не растворится в воздухе. Класс все так же будет под ударом. Чья-то рука ложится на плечо, разворачивает бесцеремонно. Передо мной стоит Антон. Он нагло снимает с меня наушники и спрашивает: — Что не так? — Ты о чем? — Ну, что я тебе плохого сделал? Это меня шокирует. В моем представлении после сегодняшнего он мог поступить как угодно: от объявления холодной войны до кулака мне в глаз. Но то, что он совершенно искренне будет интересоваться причиной моей грубости, выходит за рамки понимания. И правда, почему я на него взъелась? Что он мне такого сделал? — Ничего, — бурчу я, отвечая то ли ему, то ли себе, то ли нам обоим. — Я вот тоже так думаю. Но глянь, тебя аж трусит от злости, — он указывает на мое плечо, нечаянно коснувшись его, и, как водится при нервном напряжении, я вздрагиваю. Было бы пол беды, если б меня действительно не трусило, как будто на улице минус тридцать, а я в халатике. — Холодно мне, — вру я. Не такая уж и хорошая идея в по-летнему солнечный сентябрьский день, но других оправданий у меня в запасе нет. — Да ладно? — недоверчиво щурится Антон. Он вдруг стягивает с предплечья пиджак и накидывает на меня. — Так лучше? Я стою и смотрю на него с открытым ртом, как идиотка. Почему он смотрит этими своими глазами, которые от солнечных лучей светятся таким бездонным голубым? Зачем он так странно улыбается? Что я вообще тут делаю? Мне бы бежать сейчас, и подальше, подальше от него. Как только эта мысль получает одобрение от тех крупиц мозга, которые еще хоть капельку соображают, Антон хватает меня за руку. — Мне показалось, ты хочешь сбежать, — усмехается он в ответ на мой вопросительно-возмущенный взгляд. — Еще чего! — я складываю руки на груди, и ему приходится отпустить меня. — И все-таки, в чем я провинился? — А что ты хотел? Год ходишь, нос воротишь, а потом — здрассьте, давайте знакомиться. Я вообще-то твоя соседка через два дома! Один уголок его тонких губ приподнимается, вырисовывая на щеке ямочку. — Знаю. Прости, не думал, что тебе это важно. — Да ничуть не важно! Сейчас приподнимается второй уголок, и проявляется еще одна ямочка. — Это все претензии ко мне или есть что-то еще? Конечно, есть! Двоечник, разгильдяй и бабник! Видеть тебя не хочу в своем классе! Я открываю было рот, чтоб сказать это вслух, как четко слышу произнесенное своим голосом: — Нет. — Я рад, — говорит он вполне искренне и поднимает руку в клятвенном жесте. — Обещаю в самом ближайшем времени исправиться. И, надеюсь, мы станем друзьями. — Пф, — смешок вырывается сам, и я с ужасом понимаю, что мое тело перестает меня слушаться. Сейчас оно живет своей жизнью и, кажется, его контролируют два маленьких чертика, спорящих между собой. Вообще-то один из них должен быть ангелом, но, видимо, когда подошла моя очередь получать координаторов внутренних противоречий, ангелочки уже закончились. — Пф? — переспрашивает Антон, прожигая смеющимися глазами. — Обычно когда мне говорят о дружбе, имеют в виду, что от меня что-то нужно, — отвечает за меня злой чертик обиженным голосом. — Одно другому не мешает. — И что нужно тебе? Сосед мнется, ерошит волосы на затылке, кусает губу. Ну говори уже, блин! Что такого такому, как ты, могло понадобиться от такой, как я? У тебя ведь все есть. Деньги, развлечения, популярность, девчонки. Чего тебе еще в жизни не хватает? — Ты не поверишь, но, знаешь, я правда хочу закончить эту дурацкую школу… — та-а-ак, кажется, до меня начинает доходить. — Не могла бы ты помочь мне с уроками? Ну, чтобы я перестал быть идиотом-второгодником. Конечно. Как я могла забыть? Все, что нужно от меня парням — это «помочь с уроками», чего еще от меня может быть нужно? У ботанок вроде меня нет в жизни других интересов, кроме учебы. Они просто счастливы выполнять задания для всего класса, когда другие с легким сердцем тусуются в клубах или играют в компьютерные игры. Видимо, в прошлой жизни я была святой, раз в этой мне столько много ботанского счастья перепало. Это прям праздник какой-то! — И почему я не удивлена? — ворчу я под нос, силясь оставаться спокойной. Хочется стукнуть мерзкого соседа и разреветься. Всего несколько минут назад я уже готова была поверить, что эти прекрасные глаза светят мне просто так. Или хотя бы по какому-то более интересному поводу. А тут как обычно. Наверное, все мои мысли отражаются на лице, потому что Антон делает шаг ко мне и торопливо произносит: — Да ты пойми, мне не нужно, чтоб ты за меня что-то делала. Ну… то есть… Я бы хотел, чтоб мы делали уроки вместе, понимаешь? И ты меня чуток подтянула. Формулы эти дурацкие объяснила. То-се. Да и веселее вроде как, а? — он явно смущен, но потом приободряется, ступив на любимую дорожку: — Я могу заплатить, если хочешь. Ну, за репетиторство. Похоже, и правда серьезно настроен. Удача, наконец-то, поворачивается ко мне лицом. Я даже и не предположила бы, что наш местный прынц хочет чему-то научиться. Все, кому я предлагала свою помощь, обычно отнекивались, мол, ты лучше сама сделай, зачем нам, тупарям, что-то объяснять. А тут Джек-пот, однако. — В семь часов у меня. Опаздывать не советую, — безапелляционным тоном говорю я.