Тьма и вокруг неё

      Порой, наверное, можно было сказать, что жизнь Винсента — это одна сплошная трагедия. Но, по правде говоря, его самого это мало волновало. Знал, что в большинстве случаев и являлся причиной своих бед. Ведь, как говорила мать, он «просто жалкий упрямец». Никогда не умел жить в напыщенном и скучном высшем обществе, никогда не умел спокойно воспринимать безразличие родителей, никогда не умел, в конце концов, банально сидеть на жопе ровно. Всегда была эта глупая необходимость показать свой дурной характер, побороться за свою независимость. Будто кому-то действительно было до него хоть какое-то дело. Винсенту сложно было признаться себе в том, что большая часть его агрессии на окружающий мир была излишней и бессмысленной, но после этого жить стало немного легче. Иногда необходимо идти на компромиссы. Такова жизнь.       Столкновение с кем-то ещё более упрямым, чем он сам, ожидаемо спровоцировало конфликт. Когда они с Ленноксом только познакомились, Винсент счёл его незрелым, наглым и чрезвычайно раздражающим. Тогда он ещё не успел задуматься о том, что, собственно, Леннокс очень уж напоминал ему о его конфликтной юности. Заносчивость этого худощавого парнишки была просто поразительной. Вечно хотел как-то задеть, как-то оскорбить. Очевидно, воспользовавшись служебным положением и прочитав личное дело, пытался надавить на, как он думал, больные мозоли. К месту и не к месту припоминал Вьетнам, критиковал британскую аристократию, нелестно высказывался касаемо личностных качеств Винсента. Так старательно провоцировал, что это даже в каком-то смысле вызывало уважение. И однажды Винсент решил всё-таки ответить на его выпады.       В тот вечер они подрались. Да, это было безумно глупо, да, это было совершенно недостойно человека из знатного рода. Но какая, чёрт подери, разница? Во всём этом идиотизме очевидно что-то было. После войны Винсент старательно давил в себе жестокость и агрессию. Пожалуй, он всю жизнь метался из крайности в крайность, то являясь бунтующим подростком, то приняв судьбу сдержанного аристократа. А эта быстрая драка была чем-то между, но одновременно чем-то совершенно иным. От неё остались лишь пара синяков, пара ушибов, сломанный нос. Никто, в самом деле, даже не старался действительно навредить, это скорее было каким-то более духовным моментом, более возвышенным, как бы странно не звучало. Драка будто позволила им за всей мишурой разглядеть друг в друге реальных людей. Потом они сидели и весь вечер пили коньяк. Оказалось, что Леннокс всегда прятал от Элизы у себя в архиве что-то алкогольное: «На случай если приспичит» — ответил он на заинтересованный взгляд. И тогда они проболтали до утра. Обсуждали литературу и искусство, чем больше пили, тем сильнее углублялись в разговоры о жизни и философии. По ощущениям это была последняя ночь на земле. Но утро наступило, и, когда солнце наконец выползло из-за кривой линии горизонта, Леннокс и Винсент уже забыли о своей глупой вражде.       Им было комфортно вместе, порой они понимали друг друга без слов. На работе они были отличным дуэтом: Винсенту лучше давалось общение с людьми, Ленноксу лучше давались сложные заумные планы. И, если что, у них обоих никогда не было проблем с моральными дилеммами, они всегда были решительны и рациональны. Винсента и Леннокса часто отправляли на самые спорные и кровавые задания, ведь, если возникала проблема вагонетки, то для них, в отличии от многих, не было трагедией бросить толстяка на рельсы. Это и стало проблемой для Роберта, который вечно старался спасти всех. Он хороший ребёнок, его стремления благородны, поэтому Винсент поддерживал их как мог, стараясь быть чутким и справедливым «родителем». Ленноксу это не нравилось. Но со временем он, в конце концов, смирился.       Это была вполне обычная миссия: тьма создала очередную ужасающую аномалию, с которой нужно было справиться подручными средствами. Поговорить с местными, понять ситуацию, разобраться с Мелиссой. Ничего нового. Ничего, кроме реакции Леннокса. Винсент знал, что его напарник очень чувствителен к колебаниям энергий, но обычно он мог терпеть такое тесное соседство с аномалиями. В этот раз у него очень уж быстро сдали нервы. Кровавая бойня в баре, конечно, едва ли входила хотя бы в топ десяти самых жестоких, но всё-таки была не очень приятной, заслуженной и необходимой. Только создала проблемы, которые им были не нужны. Роберт ходил весь на нервах, местные перестали сотрудничать, а потом и вовсе решили травануть Леннокса. Стало понятно, что пришло время перейти к решительным действиям. Как покажет время, это была плохая идея.       Низкое чёрное небо нависло над пыльной сухой землёй. Взрывы уже почти не грохотали, выстрелы почти стихли, бордовая кровь на серых камнях почти засохла. Воздух едва не трещал от напряжения и даже Винсент, совершенно не чувствительный к колебанию энергий, ощущал тягучесть и едкость здешней атмосферы. А уж те, кто был чувствителен, судя по виду, едва не задыхались от её затхлой густоты. Роберт, совершенно не готовый к ужасам войны и холодной глубине тьмы, весь побледнел, едва дышал, пошатываясь и озираясь. Винсент старался следить за ним, но эта аномалия была слишком сильной, слишком серьёзной, слишком коварной. Она путала мысли, заметала следы, затуманивала сознание. Заблудиться в её глухих лабиринтах было пугающе легко. И вот они с Ленноксом остались одни посреди бури, посреди апокалипсиса под одеялом угольного небосвода. Они бродили, в темноте и дыме, вязли в грязи, терялись в жалобном вое ветра.       Горячий свинец был неожиданностью. Пуля разорвала икроножную мышцу, рассекла мягкую плоть. Тёплая алая кровь пропитывала грубую ткань штанов, пачкала руки, смешивалась с пылью и грязью. Рана отчаянно ныла. Возможно, они с Ленноксом ещё могли бы выползти из эпицентра этого кошмара, но всё было смазано, запутано, невозможно уже было найти выход. Дыхание перехватывало, мысли отчаянно разбегались, взгляд туманился. Всё здесь жаждало их убить и, похоже, неплохо с этим справлялось. Винсент сидел на холодной земле, спиной облокотившись о большой раскрошенный камень, Леннокс устроился неподалёку и расфокусированным взглядом выискивал в дыму хоть что-то, что дало бы надежду. Винсент знал, что его напарник не верил в надежду. Лучше от этого не становилось.       — Уходи. — Бросил он в спину Леннокса. Тот услышал его сквозь шум, сквозь отчаянный вой и рокот. Быстро обернулся, спешно пододвинулся поближе, сел на острые осколки камней. Бледный, уставший, едва соображающий, почти не живой.       — Если я уйду, то уже не вернусь. — С крайне тяжёлой и почти осязаемой горечью ответил Леннокс. — Остаётся надеяться только на Роберта. — От имени подопечного Винсент вспомнил наконец о беспокойстве, которое должен испытывать. Стало ещё паршивее.       — Он ведь бродит где-то там один… если вообще ещё жив. — Напарник глянул на него снисходительно и едва слышно усмехнулся. Его тонкие пальцы легонько постукивали по небольшому плоскому серому камню. Звука за грохотом бури слышно не было, но Винсент просто смотрел на это, просто пытался сосредоточиться хоть на чём-то.       — Неужели ты за него беспокоишься? — Хрипло и едко спросил Леннокс и перестал постукивать, вновь устремив взгляд куда-то во тьму. — Ему же не пять лет.       — Да, беспокоюсь, — тяжело вздохнув, ответил Винсент. Напарник снова на него обернулся. — Так происходит, когда кто-то, кого ты считаешь своей семьёй, может быть в беде.       — Откуда тебе-то знать? У тебя нормальной семьи никогда не было. — Раздалось скептично. Винсент едва сдержал усмешку. Как же Леннокс всё-таки привык всё портить.       — У тебя тоже. Так откуда тебе знать, что это неправда? — С лёгким азартом бросил он. Напарник на пару секунд задумался, склонив голову набок.       — Да уж, пожалуй, ты прав. — Ответил Леннокс и перевёл взгляд на ногу собеседника. — Раз такое дело, то ты, ну, не умирай. Я, конечно, мудак, но сбегать от меня на тот свет — фиговая идея. — И пусть он пытался сделать тон немного насмешливым, всё равно в глубине слышалась его вечная печаль.       — А ты держи себя в руках. Тогда всё будет нормально. — Винсент по-доброму потрепал напарника по плечу. Тот в ответ криво улыбнулся. Низкое чёрное небо, на удивление, не рухнуло, ветер всё ещё отчаянно выл, а в голове всё ещё расползался бесконечный густой туман. Мир не исчез, жизнь продолжилась. Ожидание обещало быть долгим.