Тьма и вокруг неё

      Что Роберт думал о Ленноксе? Пожалуй, ему самому было тяжело ответить на этот вопрос. Леннокс был фигурой удивительно неоднозначной, позволяющей себе поступки, на которые был способен только злодей из самых чернушных комиксов, но при этом всё равно отчаянно стоящей на стороне хороших ребят. Порой его без преувеличения можно было гордо назвать героем: он жертвовал собой, защищая детей и женщин, отстаивая то, что люди склонны называть добром. Пусть он не мог совсем умереть, но, наверное, быть убитым даже в таких обстоятельствах не очень приятно. А ещё иногда можно было лишь восхищаться тем, какой же он всё-таки умный. Он мог находить такие неожиданные решения, до которых Роберт, должно быть, никогда бы в своей жизни не додумался. Но большую часть времени Леннокс вёл себя как абсолютный мудак. Злобно подкалывал, оскорблял, орал, позволял себе всякие вещи, о которых в приличном обществе говорить не принято. Однако обычно это не заходило дальше слов и пассивной агрессии. Он просто был едким, противным, раздражающим, мерзким, но никому при этом не вредил напрямую. Мог задеть чужую гордость и на этом, пожалуй, всё.       Вот только порой ему просто срывало крышу. Роберт видел это своими глазами всего пару раз. Обычно это происходило, когда Леннокс отходил от недавней смерти. Его мутные глаза чернели, и без того бледная кожа становилось совсем нездоровой, под ней виднелись совершенно чёрные вены. Это бывало поистине жуткое зрелище. Он с необыкновенной лёгкостью мог рвать людей голыми руками. Обычно он мстил своим обидчикам, тем, кто стал причиной его смерти, а потом просто успокаивался, снова становился самим собой, едким, мерзким и наглым. Роберта всегда это приводило в ужас, кровь стыла в жилах от одной мысли о том, что однажды на месте тех, от кого теперь оставались только тёплые ошмётки, мог быть кто-то из Агентства. Леннокс в таком состоянии выглядел просто злобным животным, неспособным отличить своих от чужих. Что заставило бы его передумать, если он бы вдруг решил кинуться на кого-то из своих? И никто почему-то не стремился развеять сомнения, сказать что-то ободряющее или провести очередную лекцию с пояснениями законов этого механизма, как обычно бывало.       Все вокруг просто выгораживали Леннокса, сочувственно косились в его сторону и говорили что-то вроде: «Надо просто быть терпеливее. Ему очень тяжело». Но почему ему так тяжело, что это внезапно оправдывало массовые убийства, каннибализм и прочие отвратительные вещи, которые он себе позволял, история по какой-то неясной причине умалчивала. Сам Леннокс никаких комментариев не давал, его будто устраивало, что Роберт считал его едва ли не своим врагом. Однако порой он завязывал странные непрошенные разговоры, кидался жуткими репликами, от которых холодок пробегал по коже. Он иногда говорил о таком, что Роберту правда хотелось его пожалеть, правда хотелось посочувствовать, он правда чувствовал всю тяжесть чужого положения. Но потом все эти светлые чувства просто разбивались об очередную мерзкую хрень, которую он делал или говорил, и все неуместно откровенные разговоры вдруг забывались, уступая место осуждению и страху.       Миссия ведь была такая лёгкая: выяснить, не приложила ли к местной войне свою противную ручонку Мелисса. Просто прийти, поспрашивать, осмотреться, выяснить, докопаться до истины, при этом не вмешиваясь в лишние местные потасовки, не строить из себя героев. Они делали это уже кучу раз. И сначала всё ведь шло хорошо, можно сказать, даже слишком хорошо. Леннокс был необычно молчаливым, на уколы в свою сторону никак не отвечал, игнорируя это и погрузившись в работу с головой. Было очень приятно наконец не ждать подставы с его стороны, но всё-таки какая-то часть внутри отчаянно выла, что это всё предвестник суперогромной подставы, которую надо просто немного подождать. С Ленноксом ведь никогда ничего по-человечески не бывало. Однако тогда думать об этом хотелось в последнюю очередь, потому что чем больше проходило времени, тем сильнее Роберт чувствовал, что есть что-то зловеще-тёмное в этом бесмыссленном кровопролитии на западе.       Свои способности Роберт развивал довольно медленно, неохотно, не особо хотел разбираться в их природе и, по правде сказать, не особо хотел их применять. Он всю свою жизнь, в отличии от сверстников, мечтал быть простым парнем, который проживёт обычную жизнь без каких-то сверхъестественных проблем и спасений мира. Метка избранного всегда казалась ему большим бременем и, читая или смотря что-то про какого-нибудь очередного чувака, которому судьбой предсказано спасти мир и потом жениться на самой лучшей девушке во вселенной, он мог лишь восхищаться тем, как все легко это принимают и легко с этим справляются. Когда он столкнулся с такой проблемой лицом к лицу, — пусть и не было пророчества о том, что ему предназначено спасти мир или взять в жены принцессу, — он спасовал. Даже будучи частью Агентства, он не хотел отличаться от простых работяг, не хотел быть кем-то другим. По правде сказать, многие здесь совершенно точно не были обычными и заурядными, но даже среди них парень с возможностью манипулировать энергиями, стоящими в основе мироздания, был зверем довольно нетипичным.       Тьма и свет, составляющие основу всего сущего, борющиеся между собой и бла-бла-бла. Философские речи на этот счёт Роберта утомили уже довольно давно. Он не хотел об этом слышать, не хотел этого знать. Даже если это супер круто и супер важно. Его пугала перспектива стать кем-то другим, овладев этими способностями. Речи Амелии о тихой вредности света, поддавшись которому можно стать сверхчеловеком, но потерять сострадание и другие человеческие чувства и неосторожные реплики Леннокса о едкой тьме, выбрав которую можно превратиться в дикое свирепое животное, способное лишь уничтожать, желания осваивать свои способности и искать в них баланс совершенно не прибавляли. Тем не менее, несмотря на всё это, Роберт был способен чувствовать, когда дело нечисто и в него впутаны силы извне. Вот и в этой войне он отчётливо ощущал липкое горькое влияние тьмы.       Вообще слова Леннокса и Амелии заставляли задуматься о том, что они вполне себе знали, о чём говорят, но никогда в это не углублялись достаточно, чтобы делать какие-то выводы. Вокруг них всегда была какая-то загадочная завеса тайны и создавалось ощущение, что все, кроме Роберта, эту тайну знали. Однако думать о причастности Амелии к свету времени было гораздо меньше, чем строить теории о связи Леннокса и тьмы. Часто вспоминался тот слепой парень, Бёрди, который мог видеть энергию человеческих душ. Он всегда отшатывался от Леннокса, держался на расстоянии, будто опасаясь его. Говорил, что видит великую черноту в его душе и поэтому предпочитает не подходить близко, чтобы случайно не подвергнуться её влиянию. Бёрди был единственным человеком, который открыто об этом сказал и одним из немногих, кто, по скромному мнению Роберта, относился к Ленноксу так, как тот заслужил.       Бёрди не особенно помог с раскрытием тайны, но дал пищу для размышлений. Роберт мало знал о своей силе, однако эти немногие знания позволяли строить теории, касаемо чужих сил. По крайней мере, Роберт точно был уверен, что Леннокс тоже чувствовал, когда в деле замешана тьма. Должно быть, чувствовал это гораздо острее и, наверное, это имело на него какое-то влияние. Особенно Роберт задумался об этом, после того как на второй день миссии напарник внезапно сорвался и устроил кровавую баню в местном баре. Хотя, конечно, в первое время, после того как это произошло, Роберту было совсем не до размышлений о чужих способностях. Он ведь имел право злиться, имел право осуждать. Больше всего его бесило, пожалуй, то, что всем вокруг было абсолютно плевать на смерти людей. Винсент и Леннокс относились к этому будто к сопутствующим потерям и от этого оставалось только бессильно скрипеть зубами. Позже, когда все проблемы были решены, Роберт наконец смог вновь пуститься в увлекательные размышления. Это происшествие было подозрительным, Ленноксу не было свойственно кромсать людей просто так. Хотя, быть может, Роберт в очередной раз просто чего-то не знал. Каждый раз эта мысль бесила всё больше.       Время шло, расследование продолжалось, отношения с местными накалялись. Конечно же, никто не простил инцидент в баре и это было понятно. Приехали чужаки, устроили бойню и теперь делают вид, будто ничего не произошло. Праведный гнев был вполне справедливой реакцией. Но обычно они ненавидели тихо, не строя козни, просто сторонились и не хотели сотрудничать ни под каким предлогом. Это длилось довольно долго, тьма на западе сгущалась, атмосфера в поселении становилась всё напряжённее. И вот однажды местные наконец пошли на довольно отчаянный и радикальный шаг. Было очевидно, что из всей компании им больше всех не нравился Леннокс. Роберт даже не возражал против их косых взглядов полных злобы и тихих едких шепотков за спиной. Это всё заслуженно.       Он считал это оправданным до того прекрасного дня, пока они не решили отравить объект своего праведного гнева. Непонятно было, специально ли они выбирали яд, от которого жертва будет долго страдать или нет, но, в любом случае, этого Роберт уже не одобрял. Они все ели в мотеле, не надеясь на собственные запасы, и потому думать о том, что всех могут так легко отравить, было как минимум жутко. Но мысли об этом пришли уже гораздо позже. А началось всё ранним утром, когда местное тусклое солнце только начало греть своими болезненно-золотистыми лучами пыльную землю. Винсент, как всегда, собрал всех как можно раньше для того, чтобы приступить к работе. И они работали, ходили по десятому кругу по поселению в поисках зацепок, пока Леннокс внезапно не стал ещё бледнее, чем обычно и, тяжело дыша, не привалился к грязной металлической стенке одного из десятков тёмных домов-контейнеров. Наверное, ему было плохо уже какое-то время, но стало явным это только в тот момент. Роберт начал беспокоиться, ведь, в конце концов, всякий заслуживал сочувствия в такой ситуации. Винсент же осторожно подошёл и придержал своего приятеля. Вместе они медленно опустились на холодную и острую щебёнку.       — Вот сволочи. — Тихий скрипучий шёпот был едва слышен. Леннокс опустил голову к земле, его лица почти не видно. Слабые плечи дрожали, шумное дыхание было тяжёлым и неровным.       — Что случилось? — Опускаясь рядом, обеспокоенно спросил Роберт. Винсент глянул на него, словно предостерегая. Стало совершенно не по себе.       — Траванули, ублюдки, — просто ответил, судя по виду, умирающий, не поднимая взгляда. Было что-то в его тоне отчётливо угрожающее. — Я, конечно, уважаю их выбор, в каком-то смысле это даже элегантно. Жаль только, эти безмозглые твари не учли одну маленькую деталь. — Его интонация медленно менялась и в конце это звучало уже как-то по-злому азартно. Он поднял глаза, полные кромешной тьмы, и едко хрипло рассмеялся, давясь воздухом. — Я их всех выпотрошу. Всех до единого. — Роберт едва не отшатнулся. Винсент же сильнее сжал тонкие дрожащие плечи, пытаясь, видимо, удержать своего приятеля от плохих поступков.       — Ты не будешь никого убивать. — Раздалось уверенно. Леннокс медленно перевёл взгляд на Винсента. Теперь становилось понятно, что дрожал он уже не от слабости или чего-то в этом духе, а от сдерживаемой ярости, заставляющей леденеющую плоть трястись в предвкушении. — Я запрещаю тебе.       — Боюсь, теперь у меня нет выбора. — Дыша уже ровнее, но всё так же тяжело, бросил он в ответ. Роберту становилось всё неприятнее от этой атмосферы, его будто начинала душить густая едкая тьма.       — Я даю тебе выбор, — С всё той же невозмутимой уверенностью бросил Винсент. Леннокс в ответ вновь едва не рассмеялся, но, сдержав порыв, иронично сказал:       — Какой щедрый дар с твоей стороны, — он состроил почти сочувственную мину. — Жаль огорчать тебя, но это так не работает. — А потом он скривился от боли, весь сжался, обхватил себя руками. Некоторое время вновь было слышно лишь напряжённое тяжёлое дыхание, но потом к нему добавился сначала тихий жалобный скулёж, а позже и другие абсолютно нечеловеческие звуки. Он хрипло выл и злобно рычал совсем не по-людски, так, как глотка человеческого существа и не позволяла. Это были звуки, издаваемые свирепым бешенным зверем, жаждущим крови. От них у Роберта внутри всё похолодело, и он лишь испуганно косился на каменно спокойного опекуна. Винсент же крепко держал Леннокса в руках, словно боясь, что тот сейчас вырвется и побежит рвать всем местным глотки. А может и не только местным.       — Возьми себя в руки, Леннокс. — Зверь, — иначе уже и не назовёшь, — от этой реплики замолк на пару мгновений, а потом поднял свои жуткие пустые глаза цвета космической бездны. Его худое абсолютно белое лицо покрывала сеть тёмных капилляров, вырисовывающая картину абсолютно ужасающую. У Роберта от этого пробежали мурашки по коже. — Я знаю, что тебе очень больно держать злость в себе, но это твоя обязанность. Мы здесь не для того, чтобы перебить всех местных.       — А для чего же мы здесь? Погеройствовать? — Хриплый и скрипучий гулкий нечеловеческий голос разорвал повисшую тишину. — Я хочу крови. — Леннокс весь такой неестественный, неживой, замер в ожидании.       — Мы оба знаем, что это не так. Сейчас не место и не время. Успокойся. — С нажимом продолжил Винсент. Похоже, ему уже не впервой вступать в подобные переговоры. Чувство того, что он очень многого не знает, вернулось к Роберту, но, пожалуй, ему было слишком страшно, чтобы злиться. Винсент с Ленноксом тем временем играли в безмолвные напряжённые гляделки. Пока последний, видимо, не сдался, оскалившись и устало прикрыв глаза. — Мы ведь все разумные люди.       — Да-да, я такой разумный и такой человек прямо сейчас. — Хрипло бросил Леннокс и теперь его голос звучал уже привычнее, живее, не так жутко. — Твоя взяла, засранец. Освежую их в другой раз. — Винсент медленно поднялся и подал руку приятелю. Леннокс стоял на нетвёрдых ногах, опирался о стену. По крайней мере, теперь он выглядел самим собой насколько это было возможно. — Ладно, ребята, сегодня вы справитесь без меня. — Он развернулся и, пошатываясь, медленно побрёл в сторону мотеля.       — Никаких убийств. — Бросил ему в спину Винсент. Леннокс даже не оглянулся, лишь поднял руку и показал большой палец, мол, ладно, как скажешь, приятель. Роберту ещё долго после этого было не по себе.