Уснуть и видеть сны

Сон 1. — Спокойной ночи, — тихо сказала Крисания, стоя в дверях спальни. Рейстлин кивнул и отвернулся на бок, подтянув одеяло к самым ушам. Жрица собиралась уходить, но задержалась. Оставлять его, когда он так жестоко мёрз, ей не хотелось. Она нерешительно подошла к его кровати, медленно, чтобы не напугать, коснулась его плеча — но Рейстлин всё равно вздрогнул. — Камин будет гореть всю ночь. Должно стать потеплее, — сказала Крисания. Рейстлин не отозвался. — Слушай, если тебе... если хочешь, я могу сегодня лечь рядом с тобой. Просто лечь. Согреемся быстрее под одним одеялом. Рейстлин шевельнулся, но не повернулся к ней. Крисания мысленно отругала себя за глупость. — Только если хочешь, конечно, — добавила она и отошла на шаг. Рейстлин медленно, очень медленно сказал: — Это было бы хорошо. В груди Крисании взошло и лопнуло солнце. Рейстлин так к ней и не повернулся, но отпустил одеяло как раз достаточно, чтобы она могла поместиться под ним. Жрица сняла зелёное платье, которое носила теперь в Утехе, аккуратно повесила его на спинку стула и, оставшись в одной длинной рубашке, забралась под одеяло, стараясь не задеть случайно Рейстлина. Она давно заметила, что у него странное и непостоянное отношение к прикосновениям, и старалась теперь без нужды не трогать его, когда он сам не просил. Но лежать на расстоянии локтя друг от друга и пытаться согреться оказалось бессмысленным. — Рейстлин, можно... — Да, пожалуйста, — быстро ответил он, как бы стесняясь, что не спросил сам. Крисания невольно улыбнулась. Как ни было ей горько видеть, насколько тяжело Рейстлину давались простейшие просьбы, даже такой прогресс был радостью. Она придвинулась поближе, прижалась к спине Рейстлина и обняла его. Дрожь его потихоньку утихала. Крисания уткнулась лицом в плечо Рейстлину и так уснула. *** Сон 2. Крисания засыпала, прижавшись к груди Рейстлина, а тот осторожно гладил ледяными пальцами её чёрные кудри. Ему хотелось одновременно и обнять её крепче, и сбежать отсюда на край света. Ни то, ни другое он себе позволить не мог. Голова болела так, как будто затылок жгли раскалёнными углями. Если бы только... Сквозь сон Крисания почувствовала прикосновение холодной ладони к её плечу. Она поднялась на локте. — Прости, я разбудил тебя, — Рейстлин смутился и отстранился от неё. Крисания протянула к нему руку, коснулась кончиками пальцев его виска. — Что случилось? — Да... уснуть не могу, — Рейстлин раздражённо поморщился. — Голова болит? Рейстлин кивнул. Крисания еле слышно вздохнула. Последний месяц у него болела голова почти каждый день, и жрица ничего не могла сделать, чтобы ему помочь, кроме как поить его травяными отварами, которые не очень-то помогали. Крисания быстро нашла причину его болей: давний мышечный спазм в шее, и предложила Рейстлину размять её, но тот наотрез отказывался. — Рейстлин, дай хотя бы попробовать тебе помочь, — настойчиво сказала Крисания и в этот раз. — Нельзя же бесконечно терпеть боль. — Я не... — он замолчал, задумавшись. В конце концов, подумалось ему, дальше так маяться просто невозможно. Ну и что, что он ненавидит, когда кто-то касается его шеи, разве после двух месяцев сна в одной постели Крисания не должна была стать исключением. Разрешалось же ей его обнимать, может, и это получится. — Хорошо. Что мне нужно делать? — Просто сядь к столу, — ответила Крисания. Рейстлин поднялся и сел на табуретку около письменного стола. Крисания положила руки сначала ему на плечи. Неожиданных и резких прикосновений она не допускала, тем более к его шее. Крисания ощупала мышцы его плеч под прохладной кожей — тоже, конечно, зажаты. Она вздохнула: предстояла сложная просьба. — Рейстлин, мне нужно, чтобы ты снял рубашку. Она ждала, что он откажется, будет протестовать, и уже приготовилась долго убеждать его, но Рейстлин даже не ответил. Посидев несколько секунд неподвижно, он медленно стащил с себя рубашку через голову, цепляя пальцами за спину, и положил комком на стол. Крисании понадобилось время, чтобы перевести дыхание от изумления. — Ты лекарь, тебе виднее, — глухо ответил Рейстлин на её незаданный вопрос. Крисания нежно погладила его по плечам и поцеловала в затылок. — Спасибо, — шепнула она. Она вышла из спальни, сказав, что нужно принести масла. Рейстлин остался сидеть неподвижно, тупо глядя на рисунок дерева столешницы. Затылок ныл, шея ныла, голова разрывалась от мыслей, из которых он не мог выхватить ни одну. А ведь когда-то его разум был единственным элементом вселенной, в котором он мог быть уверен. Рейстлин не услышал, как вернулась Крисания, и дёрнулся, когда она осторожно коснулась его плеча. — Извини, — быстро сказал он. — Задумался. — Ничего, — ответила жрица. — Я соберу твои волосы в хвост, ты не против? — Обрезать их надо совсем, — буркнул Рейстлин. — По крайней мере давай не сейчас, — мягко ответила Крисания, перевязывая его жёсткие волосы на затылке шнурком. — Готов? Рейстлин что-то утвердительно промычал. Крисания нажала ладонями ему на плечи, склоняя над столом. Рейстлин понял, сложил руки на столе и уткнулся в них лбом. Жрица налила в ладонь масла, подождала немного, чтобы согреть, и мягким движением растёрла его по спине и шее Рейстлина. Тот тихонько зашипел, напрягся и втянул голову в плечи, как только пальцы Крисании коснулись его шеи. Она осторожно, легко поглаживая, отвела вниз сначала одно его плечо, затем и второе. — Я не специально, — сказал Рейстлин. — Я знаю, мой хороший, — ответила Крисания, продолжая поглаживать его надплечья. От середины спины к основанию черепа, от шеи к плечам и обратно. Сначала почти не давя, дальше — с небольшим усилием. Когда руки Крисании нажали немного сильнее, Рейстлин невольно застонал, не от боли, просто от переполнения ощущением. Вверх — и вниз. Рейстлин изо всех сил сосредотачивался на том, чтобы расслабиться, и конечно же, почти не получалось. — Рейстлин, ты дышать забываешь, — напомнила ему Крисания. — Подстрой дыхание под ритм моих рук, будет легче. Рейстлин послушно задышал. Вдох на движение вверх, выдох на движение вниз. Снова вверх — и вниз. Через пару минут он почувствовал, что засыпает. Голос Крисании доносился уже откуда-то издалека. Кажется, она говорила, что следующими будет массировать мышцы самой шеи, и просила его немного потерпеть... Он проснулся от ощущения рассыпавшихся по спине волос: это Крисания сняла с его хвоста шнурок. — Уже всё? — спросил он. — Дольше нельзя, — ответила жрица. — Если нужно ещё, то завтра. — Сейчас утро? — снова спросил Рейстлин, поглядев по сторонам и моргнув несколько раз. Крисания улыбнулась. — Нет, сейчас не утро. Прошло всего минут семь. Как твоя голова? Рейстлин медленно ощупал затылок. Сохранялось только какое-то смутное воспоминание о боли. Он посмотрел на Крисанию и слабо улыбнулся. Она рассмеялась и крепко прижала его к себе, погладив голову и плечи. — Пойдём спать, — решительно сказала жрица. *** Сон 3. — Как же я люблю, когда ты так делаешь, — прошептала Крисания куда-то в шею Рейстлину. Он приподнял голову и ещё раз нежно поцеловал её в лоб. Крисания вздохнула и улыбнулась, положив ладонь ему на плечо. — Ты завтра в лес? — спросил Рейстлин. — Да, вербена кончается и другие травы. Пижма ещё должна зацвести, хочу собрать молодых соцветий, пока народ на венки не растащил. Зелёная рябина, опять же... Рейстлин слушал её, прикрыв глаза. Голос Крисании слился с треском поленьев в камине, стрекотанием сверчков и щёлканием каких-то ночных птиц. Жрица уже давно уснула, свернувшись у него под боком и прильнув к нему, как кошка, а он всё лежал и напряжённо вслушивался в её дыхание. Шумны летние ночи в окрестностях Утехи, и Рейстлин лишь угадывал в общем нестройном ритме вдохи и выдохи. Опять он уснёт только днём, когда Крисания спустится в свою травничью лавку. Рейстлин бросил попытки понять, почему он снова, спустя уже почти полгода, не спит ночами. Как бы то ни было, бессонница рядом с Крисанией оказалась гораздо приятнее, чем ночные кошмары в одиночестве. Крисания шевельнулась во сне. Рейстлин прислушался к ней внимательнее, и ему послышался слабый стон. Плечи жрицы еле заметно подёргивались. Рейстлин в замешательстве поднял руку, чтобы коснуться Крисании, но никак не мог решиться, так и застыл с занесённой над ней рукой. Только услышав её отчётливое "нет", он заставил себя положить ладонь ей на плечо и легонько потряс. Крисания встрепенулась, как ошпаренная, но тут же успокоилась, как только морок слетел. — Ты в порядке? — спросил Рейстлин. — Да... да, я в порядке. Просто что-то... не знаю. — Кошмар? — он посмотрел на неё с пониманием. Крисания молча кивнула, прикусив губу. На Рейстлина она не поднимала взгляда, повернулась на спину и смотрела прямо перед собой, задумчиво нахмурившись. Рейстлин не решился тронуть её снова, но всё равно сказал: — Что тебе снилось? Крисания снова не посмотрела на него. Рейстлин ждал, что больше она не скажет ничего, но она всё же ответила: — Бездна. Мне снилась Бездна. Где-то над солнечным сплетением у Рейстлина затянуло и заныло давно знакомое ощущение болезненно расширяющейся пустоты. Взгляд его сделался страшен, он, казалось, мог прошить им Крисанию насквозь, но та этого не видела. Рейстлин, глубоко вздохнув, приобнял её за плечо, притянул к себе и прижался губами к её волосам. — Бездна схлопнулась. Её больше... — Я знаю, — быстро перебила его Крисания не поворачиваясь. — Знаю... Извини, я сама не своя от этого сна дурацкого. Пройдёт. Утром буду как новая. Давай спать, ладно? Рейстлин вздохнул и отодвинулся от Крисании. Та возмущённо фыркнула, повернулась, наконец, к нему и сказала: — Нет уж, обнимай обратно. Когда Рейстлин, усмехнувшись, собрался было снова поцеловать её в лоб, она в последний момент извернулась и поймала его поцелуй губами, после чего сразу свернулась, как до этого, у него под боком и быстро уснула. Рейстлин не стал даже пытаться поймать обрывки мельтешивших мыслей и эмоциональных отголосков. Бессонница с Крисанией, как он уже заключил, в разы приятнее, даже если он всё ещё пугался таких неожиданных... вывертов. *** Сон 4. Рейстлин, пригнувшись, шагнул через порог кладовой в лавке Крисании. Ремесло травницы приносило ей и доход, и радость, будучи наиболее близким к медицине немагическим занятием. Рейстлин, когда мог, помогал ей с лабораторией, сам заодно подтягивал химию. Без магии обоим приходилось туговато, но Крисанию радовала возможность приносить пользу покупателям, а Рейстлин привычно потянулся к новым знаниям. Сегодня они собирались перегнать из осоки и пырея какое-то снадобье для лечения скота, Рейстлин не запоминал. Крисания не могла отойти от тигля и попросила его принести бутылку любой горькой настойки, лучше перцовой. — Перцовую я не нашёл, но есть настойка полыни, подойдёт? — спросил Рейстлин, остановившись, пока его глаза привыкали к темноте. Крисания не отозвалась. Рейстлин осторожно прошёл между стеллажами со всякой всячиной, полезной и не особо. Жрицы в кладовой не было, огонь под тиглем был тщательно потушен, а все ингредиенты так и лежали, нетронутые, на верстаке, который Рейстлин с Крисанией приспособили под алхимический стол. — Ну вот, — пробормотал он, убирая бутылку во внутренний карман. Рейстлин вошёл в саму лавку Крисании, уже пустую в такой поздний вечер, заглянул за высокий прилавок, но и там её не нашлось. Он позволил себе удивиться, поставил бутылку на полку и, немного подумав, поднялся на второй этаж, в жилые комнаты. Жрицу он обнаружил у окна спальни, за дубовой кроватью, сначала едва не прошёл мимо, не заметив. Она не услышала его шагов. Рейстлин зашёл в спальню, стараясь наступать мягче и медленней. Крисания сидела на коленях, обессиленно прислонившись к стене и сложив руки перед собой. Потускневший от времени треугольный амулет со знаком Паладайна лежал у противоположной стены. Рейстлин по одной только её фигуре, даже не сразу заметив отброшенный амулет, мгновенно понял, что с ней произошло, и нахмурился. Не имея ни малейшего понятия о том, что нужно человеку, которому не отвечает его бог, Рейстлин сделал то, чего не хватило в подобную минуту ему самому. Он подошёл к Крисании, коснулся рукой её плеча и опустился на колено рядом. Жрица молча прижалась к нему и спрятала лицо у Рейстлина на груди. Он медленно поглаживал её по спине, положив подбородок ей на макушку. Крисания не плакала. Так они просидели вместе несколько долгих минут. Крисания так ослабела, что Рейстлин даже не стал пытаться поднять её на ноги: он только подставил для неё локоть, и она легла к нему на руки и опустила голову. Жрица казалась совсем маленькой, когда лежала вот так бессильно у него на руках. Рейстлин, повинуясь какому-то нераспознанному ощущению, стал тихонько укачивать Крисанию. Он вдруг ясно вспомнил, как его брат вот так же качал на руках новорождённого сына... и его самого когда-то тоже. У Рейстлина несколько раз дёрнулось веко. Он осторожно прижал Крисанию к себе покрепче, поддерживая её голову. "Хорошо хоть петь не умею", — быстро пронеслось у него в голове, и где-то глубоко отозвалось эхом: "Жаль". *** Сон 5. — Тебя так интересно слушать. Мы в обители не изучали историю так подробно, — сказала Крисания, подперев голову рукой. — Жрецам, в целом, и ни к чему. — Как это ни к чему! Где, по-твоему, учатся летописцы и хронисты? — Крисания легонько пихнула лежавшего рядом Рейстлина в бок. Тот поморщился, но улыбнулся. — Извини. Все маги смотрят на жрецов свысока, даже белые. Вы, мол, просто практики, вам силы дают ваши боги, вам не нужны годы выработки дисциплины и железная воля, а мы, маги, всё сами, всё по уши в книгах, на час бросишь — пропало обучение. Это, конечно, заблуждение, но уж таковы традиции Башни. — Молитва требует не меньшей дисциплины и воли, — ответила Крисания. — Личная сила первостепенна в любой магии. Рейстлин ехидно улыбнулся, заложил руки за голову и лениво вытянулся. — Нам-то с тобой уже без разницы. Мы оба убедились, что личной силы недостаточно. Крисания задумчиво кивнула, но всё-таки тряхнула головой и выбросила печальные мысли. На губах Рейстлина всё играла та же ехидная улыбочка, и жрица понимала, что за ней стоит вовсе не весёлость. — Рейстли-и-ин, — протянула она, потрепав его по плечу. Тот повернулся к ней, и улыбка стала слабее, но естественней. — Извини. Хватит об этом. — Вот всегда ты так, — сказала Крисания серьёзно. — Тебя что-то беспокоит — и ты бросаешь эту мысль, как будто её и не было. А беспокойство остаётся. И потом у тебя то горло оказывается сдавлено, то спазмы в диафрагме, то руки напряжены так, что плечи не опускаются. Рейстлин вздохнул. — Да, мы уже говорили с тобой об этом. Я пытаюсь, правда. Не всегда получается. Я учусь. Давно не был ничьим учеником, заржавел. — И ты, — помедлив, ответила Крисания виновато, — тоже извини меня. — За что? — удивился Рейстлин. — Делаю то же самое, а ругаю только тебя. Рейстлин пару раз моргнул и усмехнулся. Он положил ладонь на талию Крисании и сказал: — Запомним и будем работать над собой. Но завтра. *** Сон 6. Крисания потянулась к Рейстлину и мягко поцеловала в ключицу. У того по щекам катились слёзы. — Почему каждый раз, когда мы с тобой говорим о моём прошлом, происходит вот это? — прошептал он. На лице Крисании отразилось глубокое сострадание, она несколько раз провела рукой по его щеке и волосам. Рейстлин лежал с закрытыми глазами и прерывисто дышал, силясь остановить слёзы. Крисания взяла его руку в свои, поднесла к губам, тихо поцеловала каждый палец, прижала его ладонь к своей щеке и гладила её. — Хочешь, я отвернусь? — она говорила едва громче шёпота. — Если ты не хочешь, чтобы я смотрела... Вместо ответа Рейстлин сам повернулся к ней лицом и криво улыбнулся. — Нет, это должно быть хорошо, — сказал он почти не дрогнувшим голосом. — У меня раньше вообще не было слёз. Он придвинулся к ней так, что их лбы соприкоснулись. Крисания притянула его ещё немного ближе и стала сцеловывать слёзы с его щёк, одну за одной. Мокрыми, солёными губами она коснулась его губ. Рейстлину не хватило сил ответить ей на поцелуй, и Крисания просто гладила его щёки, голову и плечи, пока тот тяжело переводил дыхание. — Я с тобой, — шептала ему Крисания. — Здесь, сейчас и с тобой. — Мне... страшно, — еле слышно выдохнул Рейстлин. Жрица обхватила его руками и крепко-крепко прижала к груди. Рейстлин спрятался, прильнул к Крисании и не шевелился, пока она держала его, не переставая гладила его голову и спину, шептала что-то простое и нежное. Рейстлин вдруг резко, судорожно поднял голову и напряжённо уставился на оторопевшую Крисанию. А затем слёзы его остановились, тяжёлая складка на лбу разгладилась, и даже выражение глаз сменилось со стеклянно-затравленного на живое, тёплое. Он даже немного улыбнулся одними уголками рта. Крисания легко провела кончиками пальцев по линии его скулы. — Рейстлин... — она умоляюще посмотрела на него. В ответ он коснулся рукой её плеча, осторожно и задумчиво провёл до запястья, переместил ладонь ей на талию и довёл до основания бедра. Затем Рейстлин стушевался, убрал руку и вздохнул. — Я не уверен, что... смогу, — сказал он глухо. — Я же, в сущности, старик... Её ладонь легла ему на грудь, осторожно и медленно ушла под ткань рубашки. Рейстлин прерывисто вздохнул, когда Крисания обнажила его плечо. — А мы попробуем, — сказала она, склоняясь над ним. Когда-то очень давно, в какой-то из прошлых жизней, Рейстлин сказал, что запомнил бы, если бы его кто-то любил. Сейчас, лёжа в кровати рядом с Крисанией, чувствуя её горячую ладонь на своей груди, слыша, как она глубоко и быстро дышит, переводя дыхание, он понимал, что ошибался. Его память как будто отключилась, как только Крисания... — Рейстлин! — вдруг вскрикнула жрица. — Что такое? — Мои руки! Кончики пальцев испуганной Крисании пульсировали ярко-жёлтым светом. Она ошарашенно смотрела на свои руки, не в силах не то что сказать ни слова, а даже дышать. До Рейстлина постепенно дошёл смысл происходящего. Он поднёс ладонь к лицу и с силой укусил себя за запястье. Затем осторожно взял дрожавшую руку Крисании за локоть и подвёл укушенное место под её пальцы. След почти мгновенно исчез. Следующие полчаса Рейстлин держал заходившуюся от рыданий Крисанию в своих объятиях, не утешая и не заговаривая с ней, просто давая ей выплакаться. *** Сон 7. Рейстлин думал, что ему будет тяжело не завидовать вернувшейся магии Крисании, и был готов к тяжёлой борьбе с собой, даже радовался предстоявшим трудностям — это было так похоже на годы, когда он только учился самодисциплине для занятий магией. Но оказалось, что это ему и не понадобилось. Крисания постепенно залечила его старый перелом, который, как оказалось, сросся неровно, суставы у Рейстлина тоже почти перестали болеть, да и в целом он под её наблюдением стал чувствовать себя по крайней мере на свои тридцать девять. Каждый вечер перед тем, как лечь, Крисания возносила своему богу благодарственные молитвы. Рейстлин не знал, что мысленно она всегда упоминала и его, прося о милости. Лавкой травника занялся сам Рейстлин. Крисания помогала местным, как и раньше, но теперь заговорами и заклинаниями. Рейстлин разобрался в ботанике не хуже самой жрицы, ещё и Карамон притащил ему откуда-то стопку книг о растениях. На досуге Рейстлин составлял гербарий и аккуратно каталогизировал местную флору; заглядывался порой и на членистоногую фауну, так никем толком и не описанную, но мешала брезгливость. Иногда Крисании приходилось буквально оттаскивать Рейстлина в постель от рабочего стола. Ум его только-только восстанавливал прежнюю свою неутолимую жажду познания, и Рейстлин ещё не научился снова распределять время грамотно. — Слушай, ну честное слово, ещё две заметки и пойдём спать, — умолял Рейстлин. Крисания рассмеялась. — Ты самый сумасшедший учёный из всех, кому вообще дано бы ими быть, — сказала она с улыбкой. — Я подожду, работай, конечно. — Всё, доделал, — сказал Рейстлин через несколько минут, аккуратно закрыв альбом с гербарием и поставив на обложку тяжёлый утюг. Крисания ждала его, сидя на углу постели. Рейстлин улыбнулся немного виновато, подошёл, опустился на колени перед ней, прижался щекой к её ноге. Крисания положила руки ему на плечи, осторожным движением массировала его шею. Видно было, что оба они серьёзно устали за день. — Пойдём спать, — сказал Рейстлин. Крисания кивнула. Рейстлин с силой потёр глаза, лёг и приобнял свернувшуюся рядом жрицу. Спал он плохо, то ли постоянно просыпаясь, то ли просто сон обрывался. Ему снилась Бездна — опять, как когда-то, пока его каждую ночь мучали кошмары. Снились какие-то винтовые лестницы, ведущие вникуда и обрывающиеся на самой вершине, и огромные чёрные драпировки в синем свете. Самым тяжёлым кошмаром был тот, в котором Рейстлин всё ещё был в Бездне, совершенно один во всей вселенной, когда вселенная и стала Бездной, и ни голоса, ни плача, ни смеха не было вокруг — никогда больше. Из этого сна Рейстлину было тяжелее всего вырваться. Лучше всего было бы разбудить Крисанию, обнять её, поцеловать, забыть с ней о целом мире или хотя бы попросить её зачаровать себя на глубокий сон, но Рейстлин почему-то не хотел этого делать. Он даже не метался во сне, как будто сам его организм подчинялся его мысли не выказывать, как ему плохо. Только когда у него закружилась голова и он всерьёз спросил себя "где я?", Рейстлин всё-таки решился. Он придвинулся ближе и осторожно поцеловал Крисанию в лоб, стараясь не выдать отчаяния в лице. Жрица проснулась. — Что случилось? — сразу спросила она, увидев его взмокшую голову. — Крисания, мы с тобой живы? Всё это... это не сон? — спросил Рейстлин дрожавшим шёпотом. — Да, мой хороший, — серьёзно ответила она. — Мы живы, мы здесь и сейчас. Иди сюда, ко мне, — она протянула к Рейстлину руки, и тот прижался к ней, втянув голову в плечи. Крисания не знала других доказательств жизни, кроме своей любви. Когда Рейстлин заметно расслабился и пришёл в себя после кошмара, она осторожно запустила руку ему под рубашку. Рейстлин не сопротивлялся. Крисания была осторожна, нежна и мягка, легко ловила его движения и гибко продолжала. Рейстлин прижался лбом к её лбу и, с силой зажмурившись, отдался её ласке целиком. А после, оторвавшись от неё — согнулся пополам от резкой жгучей боли в груди. Крисания, едва успев отдышаться, бросилась к нему, пытаясь снять боль заговором, но не получалось. Рейстлин с ужасом смотрел в глаза Крисании и не мог вдохнуть. Спазм длился всего несколько секунд и быстро отпустил его, но казалось, что прошло не меньше часа. — Боже, Рейстлин, что с тобой? — испуганно спросила Крисания. Рейстлин спустился ниже и положил ладонь ей на самый низ живота. Выражение ужаса на его лице сменилось изумлением. — Ничего не понимаю, — выдохнула Крисания. — Рейстлин, тебе больно? Что только что произошло? — Жизнь, — прошептал Рейстлин, прижавшись к ней щекой. — Посмотри сама, положи руку вот сюда. Крисания послушно дотронулась рукой, куда указал Рейстлин — и на минуту потеряла дар речи. А сам Рейстлин поднял в воздух дрожавшие пальцы, вывел жестом простой знак — и его рука озарилась пульсирующей синевой. Конечно, подумала Крисания. А как иначе. Она помогла Рейстлину подняться, села прямо напротив него и коснулась согретой магией ладонью его груди. Боль сердца передалась ей мгновенно, но Крисания не дала этой волне поглотить себя, погасила её, как горящую стрелу. Она вздрогнула от неожиданности, когда руки Рейстлина легли ей на плечи. Горячие. Он долго, очень долго смотрел ей в глаза, не в силах оторвать взгляд. Крисания поняла. — Я не знаю, что будет через сотню лет, — сказала она тихо и твёрдо, — но здесь и сейчас у нас всё будет хорошо. — Это... это всё по-настоящему? Крисания знала интонацию, с которой Рейстлин задал свой вопрос. Так спрашивали дети, которых воспитывали в обители, останется ли с ними новый настоятель храма или тоже уйдёт через несколько недель. И она сама тоже. Ни один ответ из всех, которые давали им жрецы, не подходил. Поэтому Крисания, ничего не говоря, обняла Рейстлина и стала гладить его спину и голову. — Бездны нет, — прошептала она ему. — Ты живой. Честное слово, это всё по-настоящему. Крисания уже видела слёзы чародея, но никогда не слышала, чтобы он плакал вслух. *** Бездна тоже впервые была свидетельницей тому, чтобы Рейстлин Маджере лежал на Её холодных камнях лицом вниз, похожий на брошенную игрушку, и громко, совсем по-детски рыдал во сне. Но Бездна знала: в запасе у них было ещё очень, очень много времени. Не вечность, разумеется, но двадцать лет наедине с Ней могут быть и дольше.