Дневник Анны и Якова

#анна_штольман_проза Дневник Анны и Якова. /обновленная версия/ Новелла «Девушка в белом» Окончание. ЯКОВ Весна в Затонске насколько помню — всегда с промозглой погодой. И солнце припекает, но и зимний холод забирается под пальто. Вчерашний скандал ерунда в сравнении с камнем на сердце. Боль свернулась кольцом но пока не раздирает безжалостно. Решительно необходимо говорить с Трегубовым. Некогда нянчиться. Надобно брать следствие в свои руки и требовать эксгумации. Утром Николай Васильевич всегда на своем месте. Но по дороге в начальственный кабинет был пойман Коробейниковым. И только сейчас заметил что присутствии находится старший Голубцов. А в кабинете сыщиков — отец Федора Адамова Прибежали все, стоило только прижать женихов. Теперь хорошо бы преподать Антону Андреевичу урок перекрестного дознания. Старший Голубцов, поумерив спесь в этот раз, не скрывал страх. Перепуганный Адамов и не пытался как-то врать. Револьвер переходил из рук в руки несколько раз и каждый мог воспользоваться этим обстоятельством. И у каждого был мотив. Но сомнение все-таки разрушало логическую картину. Задавая отточенные резкие вопросы двум незадачливым папашам на лице начальника следствия видел неприкрытое удивление, Анализировать надо свои отчёты, господин сыщик! Но пока что, за неимение главной улики, за вас это буду делать я. И тогда возможно, как сейчас, можно потянуть за все ниточки. И неожиданно обнаружился еще один подозреваемый. Вот так-то! Выбора вы мне не оставили господа! АННА Рассветные сумерки застали меня без сна. Первая радость от тепла его слов сменилась горечью холодных глаз и никак не вязалась с черной фразой, разрушившей все, что было дорого: «я пошел бы против чести и совести….». Против чести и совести! Буря не затихала. Сколько раз представляла нашу встречу в редкие моменты, когда возрождалась надежда. Сколько раз казалось, что если увижу, смогу только броситься ему на грудь, не смотря на гордость. А когда увидела, пять лет тоски и безызвестности обрушились на меня и требовали объяснений. Без них невозможно хотя бы что-нибудь понять и сделать первый шаг. И даже сны, в которых он целовал меня, превращаясь в узника, не объясняли ничего. От мыслей оторвал холод и безжалостная тряска в двуколке. Она подвозила памятному строению складов на окраине города Лабаз сейчас, утром, как-то особенно безлюден. Что и кого здесь искать — не знаю. На последнем этаже мороз пробрал по коже — голос, тихий и зловещий, звал меня. На голову что-то сильно начало давить. Закрылись окна, посыпалась мука, билась посуда. Меня охватил жуткий ужас. И, не замечая ничего, я вихрем слетела с лестницы прямо в руки Штольмана. ЯКОВ Она свалилась на меня, как снег на голову. Перепуганная, дрожащая. Вцепилась мертвой хваткой, не давая пройти наверх. Говорила про кого-то, про что-то страшное. На секунду я увидел перед собой прежнюю Анну, ту, что когда-то нуждалась в моей защите и искала её. Ту, которая переживала за меня. Но это было лишь мгновенье. А наверху лежал только труп. Подозреваемый мертв и, определенно, больше ничего такого, что бы могло так напугать ее. Если же, конечно, она не начала бояться духов! Свежий воздух успокоил чувства. К Анне вернулась уже привычная сдержанность и холодность. Я уже почти принял ее такую, сильную, жесткую. Да, конечно, у нее не было выбора. Признаю. И понимаю чего ей стоило выжить в этом городе, где каждый знал о наших отношениях. АННА Да, я прочла письмо. Знаю, что все правда, что он любит меня. Но что с того? Он опять за стеной. Я не понимаю его. Мне нужны слова, а не полунамеки. Почему не изъясниться прямо? Какие обстоятельства? Зачем мучить? Что такого было в эти годы, что он как замороженный? Он был в тюрьме? Из-за папки? При ее упоминании он застыл. Яков Она не хочет или не может принять мои объяснения. Хотя, какие это объяснения! Я связан по рукам и ногам. Недостаточно аргументировано — знаю, все это было — тоже знаю. Прошлое дело тянется сюда своими мерзкими щупальцами. С каким ужасом она спросила про тюрьму! Откуда знает?! И она сохранила папку! Через столько лет! Это ли не доказательство? Анна Вдруг стало больно, что опять в наши чувства, в нашу любовь вторгаются чужие тайны. Сколько ночей я лежала раздавленная этой папкой, не смея даже посмотреть, из-за чего тебя, возможно, убили, возможно, пытают! Сколько раз я хотела выбросить ее, чтобы не разрывать себе душу напоминанием. Но ТЫ попросил ее не трогать и не заглядывать. ТЫ! И ты вот так просто: «Вы сохранили ее?» Яков Родная моя! В твоих глазах боль и слезы. Есть ли у меня шанс? Молю, не избегай меня. Дай мне возможность видеть тебя! Говорить о чем угодно, только бы изредка быть рядом! Потерять тебя еще раз выше моих сил! И никакие Александровские казематы не сравняться с этим! Анна Я хотя бы имею право знать, что между нами стоит? Его глаза вдруг стали живыми, умоляющими. В порыве он схватил меня за руку. И я поняла, что тоже не смогу его не видеть… Нет!..Лучше говорить о деле. ЯКОВ Он не отказала мне во встречах. Я уже живу. АННА Дом изменился полностью и кардинально. Недаром соседи недоумевали, почему такой состоятельный сосед не выходит из своего поместья. Теперь здесь могли бродить, ну разве что наши воспоминания. Андрей Петрович был любезен и обаятелен. На Штольмана особого впечатления не произвел. Видимо, вчерашняя встреча оставила тяжелый осадок. А я видела перед собой легкого, доброжелательного собеседника. Он охотно отвечал на вопросы, восхищался нашим сыскным тандемом в прошлом. В конце потряс меня новинками техники и планами на развитие поместья и деревни. ЯКОВ Сложно отделить подозрительность от ревности. Но этот господин не внушает доверия. Он уже и справки навёл. Все едино, что сплетнями попользоваться. Нужно будет успокоиться, привести себя в порядок. Проанализировать факты и дать запрос по поводу этого Клюева. И пусть я буду просто ревновать, чем пропущу серьезную угрозу. АННА Штольману провожать себя не позволила. Благо до дома рукой подать. Вечерело… Сад был наполнен весенней свежестью. Земля оттаивала после зимних холодов. И мне вдруг тоже захотелось на минутку проснуться от тяжелого сна последних недель. Как я устала!. Яков здесь…. Холодный и таинственный, как всегда. Из-за этого нам еще хуже. Мне хуже. Мы уже другие. Я стала другой…. У меня выбора просто не было. А ты, возможно, еще тот же, поскольку молчишь по обыкновению. Чтобы быть рядом, чтобы наша связь жила, не должно быть секретов. Мерзких тайн, за которыми стоит смерть. А духи, как раньше, меня не увлекают. Я просто хочу жить. Я поняла это, когда увидела тебя в первый раз на улице. В тот момент вспыхнула надежда, что все позади. Я поняла, что невозможно, до скрипа в зубах, хочу любить тебя. Но сейчас, своим молчанием ты не даешь это сделать. Не даешь ни себе, ни мне. Ты отчаянно просил разрешения видеть меня и говорить со мной. Если бы ты знал, как это больно! Вечером моя семья имела удовольствие беседовать с Андреем Петровичем за ужином. Маменька была в восторге от рассказов, любезностей, комплиментов. Судя по ее лицу, свершилась мечта последних лет. Она нашла мне жениха. Я ее понимаю. Но, вместе с тем, ясно, что мне придется выдерживать уже двойной натиск из-за матримониальных планов родителей. В этом вопросе отец перечить маме не будет. Он вообще старается последнее время ей не перечить. После долгих скандалов и слез маменьки он тщательно обходит острые углы. Выдержка ему никогда не отказывала. Во всяком случае, думаю, маме неплохо бы пересмотреть свое отношение к отцу. Это только мое мнение. И очень жаль, что мне приходится об этом думать. ЯКОВ Антон Андреевич каким-то таинственным образом выяснил, что Анфиса гадала за деньги. Не Анна ли подсобила? Из тела девушки извлекли серебряную пулю. Беременность не обнаружили, значит…. Пуля для ведьм? Стало быть, убили по чисто мистическим причинам. Не удивляет, знаете ли. Где пулю ковали, узнать не сложно. Кузница одна в округе. Да и кузнец бесхитростный оказался. Все возмущался, что кто-то в его отсутствие в кузницу влез и по серебру работал. Теперь осталось найти этого умельца. АННА Мальчик пришел ко мне после дежурства. Я как раз убирала медицинские инструменты. Дух рассказал, кто смерть ему наговорил и как он умер. Ничего не просил. Но стало ясно: нужно искать родителей. И это выяснить было несложно. В отделении был только дежурный, и адрес нашелся сразу. Все сыщики во главе с Трегубовым отдыхали в ресторации. Может, это и к лучшему. Сама разберусь. ЯКОВ Господин Миронов старший не оставил ни единого шанса объясниться. Пусть я и был готов к такому разговору, но не сейчас и не в такой манере. Виктор Иванович требовал или просить ее руки, или в противном случае полного отказа от встреч с Анной. Упомянул мою честь. Очень кстати сейчас вспомнить все обстоятельства той ночи и понимать, что по-другому ничего не могло быть! И только из-за этого я смог без сомнений и прямо смотреть ему в глаза. Причины визита могу понять. Вероятней всего, господин Клюев настолько понравился Мироновым-старшим, что теперь любыми способами они пытаются сохранить возможность выдать ее замуж. Я не был готов был к такому повороту. И чувства неожиданно вырываются из-под контроля. Что нельзя допустить. Сейчас нельзя допустить. В противном случае все, к чему я шел столько лет, станет бессмысленным. Моя плата за жизнь не состоится. В противном случае угроза намного страшнее, чем просто бочки с газом, станет реальной. Сейчас нельзя сорваться. Просить руки Анны… Невероятная фраза! Возможно ли это в самых смелых мечтах?! «Совместить службу и женитьбу? Это и раньше не получалось и теперь навряд ли». Пришлось такую мысль уже высказывать моим сослуживцам на невинно-провокационный вопрос Трегубова. Но Антон Андреевич поперхнулся на этой фразе и в сердцах приговорил аппетитного рака. Как же всем не терпится! Как не терпится вытащить из меня хоть какие-нибудь сведения! С начала приезда хожу по ножам! От неловкого молчания спасли две одинаковые вилки, одна из которых была использована для пули. Убийца здесь. И служит в ресторане Голубцова! Полчаса — и пролетка уже стояла у меблированных комнат. Мы надеялись застать преступника дома, но реальность превзошла наши ожидания. Нам открыла дверь…. АННА Мужчина задыхался, когда я пришла. На сбитой кровати один в запертой полутемной комнате. Нищий, несчастный старик! Даже без осмотра Александра Францевича стало ясно: много он не протянет. Моим долгом было облегчить страдальцу последние минуты жизни. Расспрашивать отца мальчика не имело смысла. Он еле дышал. Стук был настойчив. Вполне ожидаемо, только поздновато, в комнату ворвались наши молодцы-сыщики. Штольман, как всегда, быстро и жестко провел допрос. Умирающий не сопротивлялся. От всего происходящего веяло чем-то запредельным. Насмешкой, глумлением над здравым смыслом. Убить за гадание? Как ведьму, серебряной пулей? В памяти проползли образы моего заклания черным силам. Невольно повернула голову. В глазах Якова стоял такой же ужас. ЯКОВ Ей может грозить такая же пуля! Холод от шеи добежал до пяток. И я увидел её глаза. Волна страха плескалась в них. Анна в роли сиделки привносила в ободранную нищенскую комнату умиротворение. Вдруг увидел её в докторской одеянии. Неожиданно! Допрос официанта-убийцы был лишь формальностью. Он во всем признался. Но как бы Аня его не сдкрживала, ярость, злость, ненависть к несчастной по ойнице убивала его. Но я видел, как коробит Аню допрос перед лицом смерти. Она видела эту даму ближе, чем все мы. И имеет право ее уважать еще и потому, что сама частенько сопровождает души в другой мир. Она явно увидела отца и сына вместе и улыбалась им. Я думаю, если духам в переходе светит ТАКАЯ улыбка, значит ТАМ еще не все потеряно. АННА Вечерний воздух был свеж и резок. Я и не заметила, что путь до коляски мы прошли вместе со Штольманом. Перед глазами стоял счастливый отец с маленьким сынишкой. Хорошо им сейчас вдвоем. Из задумчивости неожиданно вывел кашель. Яков старательно прикрывался перчаткой и отворачивался. Кашель был глухой и, видимо, застарелый. Вновь, как раньше в страхе за него, в груди образовалась жаркая пустота. Не припомню, что бы он так болел. Очень мне этот кашель не нравится… Надо доктору Милцу показаться. Но Яков, в своей обычной безобразной манере, позаботиться о себе не дал. «Вы беспокоитесь обо мне. Значит, не все потеряно». Ненавистный сарказм. Как его выдержать? Больно! Захотелось убежать, уйти, только не видеть искаженное насмешкой лицо. ЯКОВ Ещё не могу привыкнуть к ее докторской манере замечать недомогание.Конечно же она заметила отголосок чахотки. Врачи столичной клиники утверждали, что здоров. Но при холодной погоде и волнени кашель выдаёт меня. Её вопрос неожиданно напомнил…нежность. И зачем, спрашивается, так резко отвечать? И… Обидел. Стеклянная улыбка. Награнно счастливый смех. Коробейников подоспел вовремя. Усаживая Анну в экипаж, бросал злые взгляды в мою сторону.Разумееся это не самое страшное. Возможно, если бы я больше доверял Анне, многих трагедий в свое время можно было избежать. Сейчас уже поздно об этом говорить. Пусть даже редко, но отчаянно хочется вернуться на пять лет назад… Зачем, спрашиваю? ТАМ мы были счастливы! Несмотря ни на что. Несмотря на отчаяние, страх, боль, непонимание, недоверие. НО… Знаю точно, что мы и снова бы поступили так, как поступили. В это время, в этом месте, в этом состоянии души и тела. По-другому никак не могло быть. Следовательно, жалеть и каяться бессмыслнно, опасно, нелогично. И не в моей привычке.