Дневник Анны и Якова

Анна Маменька поднялась рано, чем разбудила и меня. Что-то случилось? И отчего так громко распекать Домну, скажите на милость?… Поставив кувшин для умывания на комод, наша вездесущая хранительница шепнула: у Марии Тимофеевны скверное настроение из-за дурственого сна, что говорит о тревожных хлопотах. И потом, ей необходимо дописать главу к приходу господина Рябушинского. Ах, мамочка! Еще пару недель и я, к сожалению, привыкну к визитам необузданного журналиста. А меня ранее дух поднял. Ночью Глафира явилась. Вернее висела передо мной в петле. Ночник слабо освещал ее бледное лицо и крепко сжатый кулак. Сейчас она сокрушенно смотрела на меня и ссыпала золото по ноги, видимо пытаясь убедить меня, что несчастье случилось из-за денег. Милая, отзывчивая Глаша, как же так? Зинаида Петровна очень ее ценила. Порой мне казалось, что девушка жалеет свою сухую и жесткую хозяйку. Горько. И вот едва прикрыла глаза, как голос маменьки зазвенел в гостиной. Яков Наше тихое полицейское утро началось с сюрпризов. Николай Васильевич, крайне взволнованный, вручил мне депешу. Столичная телеграмма сухо и без возражений требовала доставить господина Петра Ивановича ... Что? Миронова?....Внутри все напряглось…. И допросить по обвинению в убийстве своей жены. Кровь прилила к вискам. Ах, ты ж, Петр Иванович, как же вас угораздило? Сердце сжалось. Родные глаза цвета неба, в смятении и тревоге, заслонили кусочек телеграфного картона. Дело принимало скверный оборот. Анна! Внутренний страж требовал при любой угрозе любимой женщине немедленно броситься на защиту. Что я могу сейчас сделать? Ещё издали, прежде чем пролетка остановилась у больничного корпуса, знакомая шляпка согрела сердце. Анна развернулась. На минуту забылся в ласковых глазах. И, как бывает при ней, тревога на секунду растворилась. А вот она была не на шутку расстроена. Дух бывшей горничной жены Петра Ивановича ночью сообщил о своём убийстве. Бесценный мой медиум! Я уже не спрашиваю, откуда ей известны детали рапорта нашего доморощенного литератора, урядника Рябко. Каждый раз не понимаю, как она переносит духов у своей кровати. Ладно телеграмма подождет . Анна Александр Францевич подтвердил: Глафиру убили. Девушка с озорными глазами, всегда в хорошем настроении и есть это синюшное тело? Да что же это такое? Сначала Зинаида Петровна, а теперь Глаша. Что происходит? Яков, возившийся около трупа вместе с доктором, вдруг попросил разрешения поговорить со мной наедине. Что бы там ни было, думаю не оставит он это дело! Яков Знаю: сейчас ей будет больно. Но сказать надо. Она справится. Она — сильная. Мысленно еще раз, попросив прощения у любимых глаз, отдал ей телеграмму. Она нервически рассмеялась. Это же нелепо! Но я подтвердил, арест — это распоряжение из Петербурга. Понимаю, что дядя в ее самых страшных снах не может быть убийцей, но обвинение есть и его надо или принять, или доказать обратное. А, учитывая смерть Кармановой, получается неприглядная картина. Анна Горло перехватил страх. Значит, все — правда и дядю арестуют. Неотвратимо накатывала паника. Дядюшка! Мой дорогой любимый дядюшка. Убийство жены?! Какая чушь? Куда же ты попал? Твои недоброжелатели добрались до тебя? Нет!Нет! Яков не может допустить что это правда! Он просто обязан доказать его невиновность? Он же может! Он — единственный, кто сможет. Нет, он должен! Верю, что никакие адвокаты не сумеют защитить нас лучше его. Даже если год прошел, даже если Глафиру убили! Папа ушел, и вот еще сейчас дядя… Яков, пожалуйста! Прошу! Одиночество волной заливало сердце. А его взгляд молил не беспокоиться, болел за меня. Спрятаться бы сейчас в этих глазах! И я не смогла устоять… Яков Когда Аннушка так целует меня вот так… сама…, сделать можно все! И, хотя пристрастности себе не позволю, все силы брошу но докажу невиновность Миронова. Можно даже с поцелуями! Интуиция шептала, что в деле действительно замешаны деньги и наш дамский угодник ни при чем. Но поскольку предстоял сложный разговор с семейством Мироновых, я решил пройтись, продумывая тактику предстоящего допроса. Не будет у меня времени на раздумья. Последний раз я видел младшего Миронова, когда искали Анну в подвале взорванной церкви и он, кажется, повредил тогда руку. В памяти дядюшка остался как немного взбалмошный не гнушавшийся рюмочки . Авантюры в крови. Да любит приукрасить, нафантазировать. Но убить! Хотя 5 лет не шутки. Я и в Анне то не сразу узнал свою искреннюю доверчивую девочку. По первой нужно убедиться, что Петр Иванович не изменил себе. А что если…. Холод облил меня и заставил остановиться. А если, действительно, господин Миронов под давлением времени и огромного состояния поменял свои убеждения? Нет, допущения в расследовании опасны. Только факты . И с них то и начнем. Отметая ненужные мысли поспешил к знакомым колоннам. Могу себе представить, что сейчас творится в доме. И не ошибся. Дом гудел потревоженным ульем. Антон Андреевич уже был на месте. Ух и быстрый же у меня коллега! С трудом и не сразу удалось привести всех к порядку. Петр Иванович пока не совсем осознал серьезность своего положения. На допросе я внимательно следил за его мимикой. Она многое может сказать лучше самых правдивых слов. Но пока меня ничего не смущало. Врать Петр Иванович так и не научился. Я это знал еще по первому делу утопленницы. По обыкновению, Старший Миронов не смог долго усидеть в кресле, а при словах о ссоре супругов сорвался на бег по комнате. Как всегда, Виктор Иванович готов был тигром бросаться на защиту непутевого брата! Сухой итог был не затейливым. Госпожа Миронова умерла от сердечного приступа после бала или после конфликта с мужем на фоне сердечной болезни, неожиданно проявившейся здесь, в Затонске. При этом горничная неотступно была при ней. После смерти хозяйки жила в Затонске и была убита сегодня ночью. Все. Но, как правило, опасность кроется в мелочах. Миронов сразу рассчитался с Кармановой крупной суммой, не дожидаясь завещания.то скажете Антон Андреевич? Откупился? А я скажу: надо проверить. Далее. Приехал в Затонск сегодня ночью. Алиби на эту ночь не имеет, поскольку отказывается его предоставить, тем самым обрекая себя на арест. Я не сомневался в благородстве Петра Ивановича по отношению к дамам, но, похоже, очередная пассия навлекла на дядюшку угрозу каторги за убийство, возможно, двойное. «Выбирая между арестом и потерей самоуважению, я остановлюсь на аресте», - так он сказал. Это что: честь, возведенная в смысл жизни, или любовь, достойная вечности? Или глупость? Да, я сержусь. Но за преданность принципам уважаю. Вот после этих слов уверен, что Вы не могли убить. Но с алиби-то, что прикажете мне делать, Пётр Иванович? Вы усложняете для меня ход расследования. Хотя, признаюсь, моя симпатия к вам выросла ещё на один пункт. Точно знаю: если бы речь шла об Анне, поступил бы так же… И я с болью понял: любимую сегодня нечем успокоить. Раздражение подкатывало к горлу и я поспешил раскланяться. Анна Пожалуйста, пожалуйста, папа, дядя! Не надо! Вы говорите друг другу чудовищные вещи! Папа прежде никогда ни на кого так не кричал. Даже в ТОТ вечер был сдержанней. Ну почему дядюшка не хочет говорить, где был в момент убийства? Неужели его очередное увлечение стоит жизни и свободы, стоит упреков папе в измене? Неужели все так плохо, что дядя в первый раз в жизни накричал даже на меня? Все равно, он самый лучший! И я его, непоседу, люблю! Мой поцелуй в лоб, похоже, успокоил его и привел в благостное настроение. Яков Ни Коробейников, ни Трегубов не приняли прямо моего решения. Домашний арест Миронова поначалу был расценен как предвзятость. Коробейников благородно возмущался, полицмейстер внутренне потел перед воображаемым дотошным начальством. Но умение убеждать я еще не потерял. В конце концов, все пришли к мнению, что полиция Затонска не лыком шита и под давлением вновь открывшихся обстоятельств, разобраться сумеет сама. Бумага была составлена, и Трегубов, махнув рукой (семь бед один ответ!), подписал распоряжение о невозможности этапировать арестованного в Петербург. Хоть маленькая, но победа! Аннушка родная, все будет хорошо! Анна Боже мой! Его дама — губернаторша? И из-за этой особы столько проблем и криков? Чем его она увлекла? Она же даже не привлекательна! Дядюшка, дядюшка! Да, Зинаида Петровна в сравнении с ней — красавица. Не понимаю… Он ведет себя, как ребенок. Взбалмошный, искренний и милый, благородный ребенок, играющий ловеласа. Он как бабочка, дарящая наслаждение, иллюзию счастья, вносит в жизнь скучающих дам разнообразие. Седеющий амур, не потерявший способность дарить радость. Что бы он ни сочинял по поводу любви к Зинаиде Петровне, в их паре любила его она. Любила, как мать ребенка. С состраданием, улыбкой и пониманием его авантюрной сути. С достоинством принимая предположение, что ее огромное состояние умножало дядюшкину любовь. Привлекательной она не была ни минуты и никогда не обманывалась по поводу своей внешности так же, как не обманывалась в абсолютной верности супруга, что не мешало ей периодически делать ему выволочки. Жена дяди имела острый, практический, мужской ум. Слегка циничную способность говорить всю правду в лицо. Она была образована и начитана. Ее железная деловая хватка помогла приумножать свой капитал с завидной скоростью. Мы симпатизировали друг другу. Она тоже ненавидела ложь во всех ее проявлениях. Я искренне уважала эту по-своему добрую женщину. Зинаида Петровна часто спасала меня от мамы в вопросе замужества, говоря, что жизнь не должна заканчиваться кольцом на пальце. Скорей всего, дядя убедил себя, что любит жену, поскольку ему нужна была такая женщина. Бабочке нужен цветок. И она была им. Может, во второй половине жизни ей, по-женски остро, была необходима дядюшкина способность дарить любовь или хотя бы ее иллюзию. Чтобы почувствовать себя, наконец, в другой ипостаси. Ведь холодный, расчетливый разум не дает полноту жизни. Яков Факты прибывают быстро. У Кармановой обнаружились кавалеры. Один из них — владелец новой лавки специй, похоже, все же жених. Составить мнение пока не могу. А вот личность второго вызывала подозрение. Сказать, что это Миронов, так нет. Не доказано. Фактами не доказано. Но не для Коробейникова. Он, видимо, для себя все решил. Куда он так торопится? Жаль, не помощник он мне в этом деле. И сказать ничего не могу. Не начальник. Давно огорчает его небрежность в расследованиях и невнимание к фактам. Иногда, каюсь, бесит. Видимо, плохим я был учителем. Но этот день принес и хорошее: по тексту депеши из столицы дело осталось у нас а, значит, Пётр Иванович — тоже. Теперь есть время разобраться, зачем племянник покойной написал заявление на Петра Ивановича. Анна Чтобы помочь следствию, мы решили вызвать дух Зинаиды Петровны.… И все-таки она любила не только дядю, но и меня. Дух ее был очень деликатен, насколько деликатным может быть дух. Мы проговорили с ней, вернее, дядя говорил через меня, полночи и утро следующего дня. Но усталости я не почувствовала. Она оставила даже в моей памяти некоторые подробности разговора с дядюшкой. Тетушка, Вы просто ангел! Во-первых, помогла найти предсмертное письмо Глаши. А во-вторых, объяснила тонкости деловых отношений между партнерами Петра Ивановича в деле закупки зерна. И ещё я запомнила: "Сначала дело, потом губернаторша!" Да, Зинаида Петровна, у вас необыкновенно тонкий юмор! И неожиданно меня озарило! Ведь все так просто! Именно в тот момент, когда дядя отказывается от крупной сделки, его партнеры выдвигают против него обвинения. Зачем? Яков Анна улыбалась и сияла, как солнышко после дождя, чем слегка развеяла мою тревогу. Петр Иванович нервничал и торопился показать значимые места в письме Глафиры и увести от личных мест в виде «твои ласковые руки». Действительно, неисправим. Спасибо Аннушке и духу неизвестной мне Зизи. Любила она, наверное, Петра Ивановича, если так заботится о нем даже после смерти. Да, прояснилось многое. Оказывается, перед смертью к горничной приходил племянник Мироновой, некий господин Головлев. И просил свидетельствовать против дяди по факту смерти Зинаиды Петровны. Та отказалась. О чем в порыве лучших чувств и написала дяде. И через пару дней оказалась мертва. Письмо действительно пришлось кстати, потому что через час я столкнулся с упомянутым господином Головлевым в управлении. Помяни дурака… Простите! Николай Васильевич, красный от гнева, держал за грудки прилизанного господина с мелкими, бегающими глазками. Это чем же надо вывести из себя нашего добрейшего полицмейстера? Мерзкий тип хамил, угрожал направо и налево. Но побелел, когда услышал о письме горничной. И совсем присмирел, когда я его поймал на предвзятости об убийстве Кармановой. Много видел я таких трусливых пакостников, которые, прячась за спины власть имущих, не гнушались ничем. Ничего, под присмотром городовых остынет немножко… Таких только сила берет и страх. А вот моего коллегу, похоже, ничего не берет: ни разумные доводы, ни факты. Он уже сдался и видит Петра Ивановича идущим по этапу. Чем же его так Мироновы обидели? Но, как я вижу, вовсе не они, а перспектива поссориться с Петербургом и потерять место. Не думал, что мой бывший ученик так будет трястись над своей шкурой! Где же Ваше искреннее желание "служить закону и общественному благоденствию"? Неужели жизнь вас так быстро обломала, Антон Андреевич? Или вы слабак, или я не рассмотрел гнильцу вашей души? В любом случае я сумею вас защитить. Глядя на его раздраженно убегающую спину, получил укол горечи. Анна Внутри все встрепенулось, как издали заметила знакомый силуэт. Он здесь, какая удача! Что же вы не сказали мне во время нашего восхитительного свидания, Яков Платонович? Вот уже как неделя проходит, а недосказанность мучит меня. И времени продолжить разговор, нет вовсе. Во время расследования Яков всегда предельно собран, серьезен и скуп на слова. И мои дежурства не оставляют времени ни на что. Яков Я ждал ее. Знаю дорогу со службы. Надо бы узнать, что еще рассказал дух тетушки по делу. Да что скрывать, да, мне ее не хватает. Очень. И да… Хочу продолжить наш разговор. Но ни времени, ни местом не располагаю. Как вот сейчас. И да… Трудно подобрать слова. Да что же вы делаете со мной, Анна Викторовна! Анна Он меняется сразу, как только речь идет о чем-то личном. Вижу, как у него перехватывает дыхание, как он волнуется, как ищет слова. Как осторожно берет за руку. Сколько лет прошло, а иногда передо мной все тот же, слегка застенчивый, замкнутый, мой любимый Яков! Удивительно, но жесткий, собранный, хладнокровный сыщик в такие моменты становится беззащитным и робким. Сердце тянется к нему, чтобы согреть и бесконечно любить. Я понимаю, почему он не решился поговорить. Но теперь уже я не юная Анна. Иногда хочется его подтолкнуть, вызвать на разговор. Иногда самой пойти на безумства. Знаю, что самое сложное для него — раскрыться и довериться. Он никогда не обмолвился ни о детстве, ни о родителях. О жизни в Петербурге только догадываюсь. Разумеется, придет время — он расскажет. Но сколько пройдёт этого времени? А сейчас… Сейчас времени у нас, похоже, нет, потому что к нам бежит Антон Андреевич. Рука Якова нехотя выскальзывает из моей. Что-то случилось? Яков Снова наша роковая случайность — Коробейников. Как же вы бываете не вовремя, Антон Андреевич! Ого! Еще и дерзит, хорош огурец! Неужто, все еще ревнует или радеет за дело? Но дело действительно срочное. Каким–то образом жених Глафиры часто выступал на сделках от имени Свешникова, компаньона Петра Ивановича. И векселя его были скуплены тем же господином. Прямая заинтересованность? Круг замыкается! Надо бы бегом в его лавку, но неожиданно Анна оказывается за нами. По своему обыкновению, если Аннушка что-то задумала — для нее нет преград. И под пули пойдет. Видимо выяснить недосказанное – уже безотлагательная потребность. Да я и сам не против, только время не то. Ох уж мне эта «барышня на колесиках»! Знаю по опыту- запрещать смысла нет. Ах, ты ж, зачем я про пули-то! Откуда выстрел?! Анна! Быстрей! Пожалуйста! Преступник обстреливает со второго этажа. Дверь в лавку закрыта. Врываемся через черный ход… На полу - купец Ковригин. Убит в упор. Подняться на второй этаж сложно. Выстрелы не дают двигаться. За дверью вскрик. Похоже, я в кого-то попал. Тихо. Кажется, все закончилось. Врываемся в комнату…Имеем второй труп: приказчик Макар. В его комнате нашлись деньги Глафиры и остаток веревки, на которой она была повешена. Факты встали в ряд. И убийца Кармановой найден, и честь дамы Петра Ивановича сохранена и он сам счастливо ушел от подозрений! Надо бы Аннушку порадовать. Но не успел подойти к прозекторской, куда были доставлены трупы, как меня продрал мороз по коже. Грохот погрома был слышен даже в коридоре. Анна! Это еще что такое? Я не узнал кабинет Александра Францевича. Бумага летала, лампы раскачивались, стулья перевернуты, и Аннушка, закрывшись руками, в страхе сидела под столом. Сердце пропустило удар. Жива, невредима! Бог миловал, что я никогда я не видел, как дерутся духи! Но, самое главное, Караваем и Макаров дали нам еще одну улику. Телеграмму, посланную из Петербурга Макару с указанием дня убийства Кармановой. Столичный хлыщ не отвертится! Под нажимом добытых фактов обвинение в убийстве жены с Петра Ивановича тоже были снято. Доклад господину Трегубову по делу мы, с Коробейниковым провели вместе с арестованным племянником. Пока Антон Андреевич, забыв свой настрой и подозрения, с чудесным воодушевлением рассказывал историю убийства, «петербуржская вошь», как смело назвал его Николай Васильевич, пытался еще хамить, но сидел смирно и слушал с насмешкой. Копию письма Глафиры цинично порвал на глазах. Не теряясь. Ну что же, сам себя наказал. А дело получилось очень простое: Миронов мешал своим компаньонам заключить выгодную сделку по поставке зерна. Обвинив его в убийстве жены, они пытались убрать его с дороги. Но господам не повезло. Горничная отказалась быть свидетелем, а ее жених Ковригин отказался ее убить. Подкупленный приказчик Макар убил их обоих. И, в конечном счете, в перестрелке погиб сам. На все вопросы был дан ответ. Дядюшка спасён. Материалы можно отдавать в суд. И в тот момент, волевым решением министра внутренних дел, дело внезапно останавливают, и кляузник безнаказанно уезжает в Петербург. Сколько приходилось сталкиваться с произволом власть предержащих! Жизнь жестоко научила мудрой сдержанности при подобном пакостном беспределе. Но ей Богу, когда-нибудь я попросту сорвусь. Возмутительное событие не отменяет тёплый вечер в доме Мироновых. Благодарность Петра Ивановича, шампанское, улыбки и пьесу в четыре руки моей Аннушки и Антона, растворяют горечь. Глаза любимой смеются и светятся, как пять лет назад. И я тону в бездонном, солнечном взгляде, забывая об усталости, разочарованиях и проблемах. И, как всегда, от её глаз жизнь становится лёгкой и безоблачной. После чая, пока в гостиной Мария Тимофеевна с Антоном Андреевичем весело обсуждают счастливый конец истории и не замечают нашего отсутствия, мы тихо, прижавшись друг к другу, стоим на веранде. Пару минут всего. Сейчас мы вместе. Не хочется нарушать покой и счастье. Полагаю, мы с вами еще поговорим, Анна Викторовна! Хочу верить - в скором времени мы не будем прятаться!По своему обыкновению, если Аннушка что-то задумала — для нее нет преград. И под пули пойдет. Видимо выяснить недосказанное – уже безотлагательная потребность. Да я и сам не против, только время не то. Ох уж мне эта «барышня на колесиках»! Знаю по опыту- запрещать смысла нет. Ах, ты ж, зачем я про пули-то! Откуда выстрел?! Анна! Быстрей! Пожалуйста! Преступник обстреливает со второго этажа. Дверь в лавку закрыта. Врываемся через черный ход… На полу - купец Ковригин. Убит в упор. Подняться на второй этаж сложно. Выстрелы не дают двигаться. За дверью вскрик. Похоже, я в кого-то попал. Тихо. Кажется, все закончилось. Врываемся в комнату…Имеем второй труп: приказчик Макар. В его комнате нашлись деньги Глафиры и остаток веревки, на которой она была повешена. Факты встали в ряд. И убийца Кармановой найден, и честь дамы Петра Ивановича сохранена и он сам счастливо ушел от подозрений! Надо бы Аннушку порадовать. Но не успел подойти к прозекторской, куда были доставлены трупы, как меня продрал мороз по коже. Грохот погрома был слышен даже в коридоре. Анна! Это еще что такое? Я не узнал кабинет Александра Францевича. Бумага летала, лампы раскачивались, стулья перевернуты, и Аннушка, закрывшись руками, в страхе сидела под столом. Сердце пропустило удар. Жива, невредима! Бог миловал, что я никогда я не видел, как дерутся духи! Но, самое главное, Караваем и Макаров дали нам еще одну улику. Телеграмму, посланную из Петербурга Макару с указанием дня убийства Кармановой. Столичный хлыщ не отвертится! Под нажимом добытых фактов обвинение в убийстве жены с Петра Ивановича тоже были снято. Доклад господину Трегубову по делу мы, с Коробейниковым провели вместе с арестованным племянником. Пока Антон Андреевич, забыв свой настрой и подозрения, с чудесным воодушевлением рассказывал историю убийства, «петербуржская вошь», как смело назвал его Николай Васильевич, пытался еще хамить, но сидел смирно и слушал с насмешкой. Копию письма Глафиры цинично порвал на глазах. Не теряясь. Ну что же, сам себя наказал. А дело получилось очень простое: Миронов мешал своим компаньонам заключить выгодную сделку по поставке зерна. Обвинив его в убийстве жены, они пытались убрать его с дороги. Но господам не повезло. Горничная отказалась быть свидетелем, а ее жених Ковригин отказался ее убить. Подкупленный приказчик Макар убил их обоих. И, в конечном счете, в перестрелке погиб сам. На все вопросы был дан ответ. Дядюшка спасён. Материалы можно отдавать в суд. И в тот момент, волевым решением министра внутренних дел, дело внезапно останавливают, и кляузник безнаказанно уезжает в Петербург. Сколько приходилось сталкиваться с произволом власть предержащих! Жизнь жестоко научила мудрой сдержанности при подобном пакостном беспределе. Но ей Богу, когда-нибудь я попросту сорвусь. Возмутительное событие не отменяет тёплый вечер в доме Мироновых. Благодарность Петра Ивановича, шампанское, улыбки и пьесу в четыре руки моей Аннушки и Антона, растворяют горечь. Глаза любимой смеются и светятся, как пять лет назад. И я тону в бездонном, солнечном взгляде, забывая об усталости, разочарованиях и проблемах. И, как всегда, от её глаз жизнь становится лёгкой и безоблачной. После чая, пока в гостиной Мария Тимофеевна с Антоном Андреевичем весело обсуждают счастливый конец истории и не замечают нашего отсутствия, мы тихо, прижавшись друг к другу, стоим на веранде. Пару минут всего. Сейчас мы вместе. Не хочется нарушать покой и счастье. Полагаю, мы с вами еще поговорим, Анна Викторовна! Хочу верить - в скором времени мы не будем прятаться!