Дневник Анны и Якова

Яков В управлении редко, когда удается спокойное рабочее утро. Такое, как сейчас. Картотека легко поддается и отчет по делу Кармановой, вопреки ожиданиям, составлен без усилий. Еще не остыл в памяти вчерашний вечер. Чувства податливы, как мягкий воск и будущее не пугает темной стороной. Антон Андреевич, похоже, вливается в ряды поклонников таланта урядника нашего Рябко. На сей раз, поэма описывает ограбление кондитерского магазина. Надобно поговорить с литератором. Много ненужных слов для рапорта. Как Антон Андреевич получил конверт, я не увидел. Его вскрик, окровавленное лезвие и черный прямоугольник с золотым тиснением вынудил меня похолодеть. Крутин! На дворе посыльный малолеток никуда и не прятался. Ровно также как и при пожаре, гипноз сделал свое дело. Малец с пустыми глазами гундосил беспрерывный монолог о смерти начальника сыскного отделения. Он не понимал, что говорит. Зато я понимал - спокойное время закончилось и будет, по крайней мере, три трупа, как обещал мерзавец голосом ребёнка. Но я отчетливо понимал главное - четвертого он не получит. Антон Андреевича срочно надо в больницу! Анна К нам приехал новый врач. Утром, в прозекторской, вскрывая обожравшегося попрошайку, Александр Францевич с воодушевлением рассказывал о назначении нового доктора с блестящим образованием, большим опытом работы и обучением за границей. Слушая доктора, я отмечала про себя странную причину смерти - желудок умершего просто треснул от пищи. И это у вечно голодного нищего! Но нас оторвали. В прозекторской появился высокий, широкоплечий господин с циничным взглядом глубоко посаженных глаз. Поздоровался с доктором, а меня надменно не счел нужным заметить. Новый врач представился Скрябиным. Впрочем, это неважно. Я оставила его с доктором. Не люблю высокомерия. Стоило мне только зайти в приемную, как следом за мной буквально ворвались господа сыщики. Яков был напряжен, чем-то озабочен и очень взволнован. Не помню, когда в последний раз видела его таким. Теплым взглядом удостоверился, что я в порядке, и попросил осмотреть Антона Андреевича, подозревая отравление. Александр Францевич ничего особенного не нашел. Радостно направляясь к двери, Антон Андреевич вдруг пошатнулся, схватился за грудь. Яков бросился к нему. Я похолодела от дурного предчувствия. В комнате зазвенело тревогой. Что происходит? Уже в коридоре Яков, сдерживая волнение, объяснил, что вскрывая конверт без адреса, Коробейников порезался о лезвие. В конверте лежала визитка. И он вложил мне в руку кусочек черного картона с золотым тиснением «Великая Радость». Крутин! Но это ещё не все. Крутин начал игру. Какую — мы пока не знали. И неизвестность тенью стояла перед нами. Я смотрела в любимые, потемневшие от тревоги глаза, и знала точно, что он перевернет весь город, и за Антона Андреевича он будет бороться до конца. И пусть только попробует мне запретить ему помогать! На кону стояла жизнь дорогого нам человека. Яков Три смерти за одну жизнь. Так Крутин определил свой спектакль. Противник, для которого жизнь пустяк, разменная монета. Гирька на весах. Можно ли бороться с ним, если диктует свои условия? И как бороться без выбора. Борьба — всегда выбор. Выбор способов и методов. А то, что сейчас — это заклание, кровавый театр для одного человека. Крутина невозможно победить, не поняв его цели. Неужто шантаж? Но тогда Коробейников – средство повлиять на меня. Или на Аннушку. Что ему нужно? Итак, у нас в запасе часов двадцать. Первая жертва — нищий, лопнувший от обжорства — уже в прозекторской. Только под гипнозом можно съесть торт вместе с ключом от двери. Жестокая, мучительная смерть. Нищий Хромой Лука, как и вся артель попрошаек, жил в деревянной сторожке с кроватями в два этажа. Никаких вещей не обнаружено. Был человек — и нет его. И памяти нет. Хотя кое-кто о нем все-таки помнит… У дверей проститутки Наташи сосредоточенно ковырялась в замке Анна Викторовна. На душе потеплело впервые за все утро. Что бы Аннушка, да не пришла? Нисколько не сомневался. Наши дороги всегда рядом. И пусть ее духи нам помогут! Но время подстегивало. Песок жизни с тихим шелестом протекал сквозь тиканье часов. Анна Лука привёл к своей подруге. Дверь закрыта, но шпилька для волос не понадобилась. Как из-под руки, появился Штольман и выбил дверь с одного маха. Мой Яков! Никогда не теряется! В крохотной комнатке, в густом алкогольном смраде на смятой кровати лежала симпатичная девчушка в платье и в ботинках. Кукольное лицо в милых кудряшках смотрелось совсем по-детски. Опасаясь самого худшего, Яков осторожно потряс за плечо. Полу-ребенок открыла глаза, и я ахнула. Глаза были не по-детски злые, страшные, горькие и больные. Под грязными тарелками на столе стыдливо теснились купюры. Лука оставил на повитуху избавиться от ребёнка. Боже! Сколько же ей лет? Яков Известие о смерти нищего потрясло юную проститутку. Ершистость исчезла. Она отвернулась и по-детски всхлипнула. Ее милый друг, особо не вдаваясь в подробности, отрекся от ребенка, и девица всю ночь заливала горе вином. Путного она сказала только про шкатулку, в которой Лука хранил все свое добро. Значит, в шкатулке следующая подсказка. Сколько же времени мы здесь? Анна так потрясенно смотрела на девушку, что мне стало не по себе. Ведь не впервые сталкивается с такими женщинами. Но, видимо, с издержки этой профессии не приходили ей в голову или аборты не встречались в практике. Её чистая душа была готова расплакаться от беды, в которую попала маленькая блудница. Если бы не смерть в двадцать четыре часа, помог бы. Но надо было спешить. В одном я не сомневался: теперь моя Аннушка возьмет над ней опеку. Антону Андреевичу становилось хуже. Встать он уже не мог. Дышал тяжело. Говорил с трудом. Я не счел возможным скрывать от человека причину его состояния и все рассказал о Крутине, чем уже нарушил приказ. Но это не имело значения. Ему стало легче. Даже пытался улыбнуться. Потому что, как и любой сыщик, секреты он не терпел. Природа у нас такая — все тайны наизнанку выворачивать. Но время! Время стучало набатом по нервам. Мне срочно нужны были сведения о нищих. Мне крайне нужна была шкатулка! Я спешил. Антон Андреевич не должен умереть! Я ему это не позволю! По его совету я нашел старосту попрошаек. Дверь открыл приличный господин, в дорогом халате и ермолке. Если поразмыслить, то ничего странного нет в том, что глава нищих живет не по-нищенски. Не в раю же мы все находимся! И, с его точки зрения, профит от дела имеет право быть. Господин Линьков, как человек неглупый, понял меня сразу. Вышел в другую комнату, и через пару минут передо мной стоял просто разбойник с большой дороги, в рубище, одноглазый, с широкой бородой. На улице не узнал бы. «Так надо, иначе не поймут», — объяснил он. Грешным делом подумал: может, и мне когда-нибудь применить эдакую театральную практику? Одноглазый начальник ворвался в приют и раскидал всех, как котят. И хватило пару минут, чтобы шкатулку Луки принесли чуть ли не на подносе. Вор получил плети. А вот такой метод для меня был чужд. Не приемлю. Разум всегда выше силы. Наконец, шкатулка в руках. Когда ее открыл, понял: мне нужна Анна. На дне лежала фотокарточка гимназистки и пачка денег. Анна Видеть Антона Андреевича в таком состоянии— невыносимо. Неизвестный яд пожирает его прямо на глазах. А он в перерывах между выдохами, смущаясь, попросил пригласить Полину. Сердце согрела радость. Как замечательно, что у него появилась подруга! И слезы комом в горле. Успеем ли? Яков Сейчас жизненно необходимо распределить всех городовых по участкам, чтобы не упустить следующую смерть. Или сохранить чью-то. Не сомневаюсь, что Николай Васильевич в ярости, если без его ведома кто-то командует в управлении. Стало быть, придётся открывать карты. Увидев распоряжение охранки о чрезвычайных полномочиях, полицмейстер вытянулся в струнку, брови грозили залезть на лоб, голос стал тише, глаза сузились. Я понял его страх. Поверьте, мое положение более незавидно. Ну что же, теперь я должен Вас оставить, господин полицмейстер. И это тоже уже неважно. Важно было время. И оно было главным. И оно ощутимо становилось оружием Крутина. Анна Атропин не подействовал. Бессилие скручивало нервы и бросало в дрожь. Сдержанный обычно Александр Франциевич все больше хмурился. Яков с надеждой в глазах появился на пороге. Было больно смотреть на эти измученные глаза, когда ничего хорошего сказать мы не могли. Но у него были новости. Деньги из шкатулки и карточка девушки. Первое мы знали, кому отдать, а вот Лидию Милютину я узнала сразу. В гимназии я восхищалась ею. Красавица всего выпуска, а сейчас - счастливая мать семейства. Но при чем здесь Хромой Лука? Яков Факты никак не хотели складываться. Впервые в жизни мною руководили не только логика, а и время. Впервые я принимал Анну, как коллегу. В другой ситуации я бы на выстрел не подпустил Аннушку в дела, где присутствует Крутин, но выбора не было. Я нуждался в ней. Яростное желание найти противоядие придавало силы, уничтожая сомнения и слабость. Беспокоил самый главный вопрос: зачем? Или не так. Чего он хочет? Зачем этот жуткий спектакль на крови? Крутин уже потерял все признаки человека. Только монстр может использовать убийство как лекарство от смерти! И второе из трех произошло почти на моих глазах. Я не успел на пару минут. На мостовой, еле дыша, лежала женщина. Лидия Милютина выбросилась из окна своего дома. С момента пореза прошло шесть часов. Похоже Крутин хочет, что бы я пошёл по трупам, согласился со смертью, стал судьей и палачом одновременно. Стало быть, он знает меня. Знает, что не соглашусь, но вынуждает меня делать это. Видимо он где то рядом. Кто же он? Анна Перелом шейных позвонков не давал шансов. Ей оставалось несколько минут. Я отчаянно боролась с ужасом, понимая, что не имею права показать Якову свое состояние. Как он ни пытался, толком Лидия ничего не сказала. Мы поняли только, что она выбросилась из окна из-за какой-то внутренней вины. «Суп с фрикадельками — это как что-то бросить в воду. Наказание за грех». Последняя фраза, возможно, была бредом. Он посмотрел на меня. В глазах были боль и просьба. Он попросил меня помочь. Можно было не просить. Я сделаю все, что могу. Дух Лидии не сможет мне отказать. Яков Антон Андреевич — без изменений. Анна подавлена. Александр Франциевич напряжен и расстроен. И, как всегда, в тяжелые минуты я отсекал ненужные мысли, чувства. Внутри просыпалось нечто. Оно было упрямое, горячее, гневное. Тяжело ворочаясь в душе, сила сжирала отчаяние, беспомощность, неверие, слабость. Только вперед, к цели. Как часто, оставаясь в одиночестве перед всем миром, с помощью этой силы я выходил из самых сложных ситуаций. Но сегодня я был не один. Я знал: где-то там, за спиной Анна уже вызывала духов. Ещё я знал другое, Крутин — рядом. Настолько, что дышит в затылок. Анна Полина объяснила опасность «супа с фрикадельками». Вложенная под гипнозом фраза заставляла человека без сомнений делать то, что приказал гипнотизер, и в то время, которое назначил. Убийство, самоубийство, кража — любое действие. Не важно. Бомба с часовым механизмом. Яков Пока домочадцы Лидии в слезах отвечали на вопросы, фигура столичного врача приобретала черты Крутина. Кухарка, исчезнувшая бесследно, сеансы для сына загадочного доктора в маске, таинственные разговоры доктора с госпожой Милютиной, странный саквояж, подаренный ей неизвестным перед смертью. Впрочем, саквояж очень знакомый. И не про него ли рассказывал Линько? И он подтвердил схожесть сумки, в которой нашёл новорождённого Луку много лет назад. Время уже не так пугало меня. А когда Анна пересказала разговор со старой учительницей, я мог наконец вздохнуть. Хотя, разве это облегчение, знать, что в городе много лет живёт насильник малолетних? Учитель химии совратил гимназистку Лидочку Милютину. От него она понесла. Родила и с его помощью выбросила ребёнка в реку в этом самом саквояже, испугавшись за свое будущее. И этот грех мучил её всю жизнь. Всё сходится. Мой замечательный сыщик не подвёл меня. Анна Оставалось понять, кто следующий. Умер сын Лука Хромоножка, затем мать Лидия Милютина. И меня осенило. Следующий — отец! Митрофанов, нынешний директор гимназии! Минута, и Яков уже надевал шляпу. Времени не оставалось. Последняя жертва ждала его, как и противоядие. Поцеловал руки, заглянул в глаза и велел дожидаться его в больнице. Ослушаться невозможно. Он был похож на пулю, уже выпущенную из ствола, которая поразит цель в любом случае, не зная препятствий. Яков Аннушка хотела идти со мной. Но я знал - то, что услышу, не для её ушей. Какая бы ни была храброй моя бесценная поддержка, такие подробности даже замужней даме знать не следовало. Поэтому поцеловав нежные пальчики, поспешил на встречу к директору, понимая, что там меня может ждать ловушка. Передо мной сидел мужчина, такой как я, как все другие. В теории у нас одинаковые желания, мы все любим женщину. Всем она нужна. Такими создала нас природа. Но! Таким животными, как он, становятся единицы. Даже звери благородней. У него есть дочери. У меня нет. Но если бы Но если бы была, не сомневаюсь: задушил любого, кто попробовал надругаться над ней. Когда он увидел фотокарточки Милютиной, переменился в лице. Как будто что-то в нем щёлкнуло, и я увидел чудовище и уже не сомневался ни минуты: перевоплощение — работа Крутина. Часовая бомба! Но зачем? Именно Крутин заставил меня выслушивать безумные, гнусные откровения старого развратника. Именно Крутин его рукой направил пистолет на меня, чтобы я не смел увернуться. По его мнению, я должен прослушать все. От начала до конца. Митрофанов смаковал подробности насилия, хвастался своей смекалкой и объяснял, почему любит именно девочек. Меня мутило. Я задыхался от ярости и отвращения. Я готов был скрутить ему шею немедленно, только жизнь Коробейникова была выше моих инстинктов. Но Крутин даже это предусмотрел. Он меня знает, будто мы давно знакомы. Откуда? Чтобы не потерять подсказку, я, собрав всю свою волю, слушал, как под гипнозом ему стерли угрызения совести. Как собственный сын был выкинут им с моста через час после рождения! Другой бы повесился, а этот ублюдок жил и продолжал насиловать юных гимназисток. Гипнотизер уверил, что у пациента не было выбора. С трудом овладев собой, я напомнил: выбор есть всегда между добром и злом. Фраза оказалась спусковым крючком. Пистолет чернел был у виска. «Он предупредил меня, что вы так скажете, и если остановите меня, ваш друг умрет!» Фраза, вложенная Крутиным, была предпоследней. Выстрел вынес ему мозг на портьеру, а я мучительно вспоминал три цифры, которые он произнес за секунду до смерти. Они были третьей подсказкой. Всю дорогу до больницы я видел перед собой лицо Анны и ничего не хотел видеть больше. С ним становилось легче дышать. Сердце успокаивалось. Чувства остывали. Забыть такое сложно. Сил думать и анализировать не осталось. Моя любимая была противоядием к любой отраве этой жизни. Анна Антон Андреевич умирал. У него уже был священник. Полина неотрывно сидела у постели, держа его руку в своей. Якова не было. Ни на секунду не сомневалась, что он сделает все, что надо. Просто нужно подождать. Еще немного! Он десятки раз спасал меня, когда выхода, пожалуй, не было. Он спасал моих родных. У него всегда получалось сделать то, что никому не под силу. Всё будет хорошо! Как молитва, как призыв. Всё будет хорошо! Ночную тишину больницы разорвали торопливые шаги. Яков влетел в коридор. Митрофанов застрелился, и теперь в его теле нужно найти последний шаг к противоядию. Яков. Возможно, остаётся час. Или немного больше. Внутри тугим клубком сжалось время. Оно пульсировало в унисон с сердцем. Анна подвела меня к трупу. Глаза стали жёсткими, зрачки расширились. Голос зазвенел эхом в прозекторской, когда она повторяла формулу вызова. Это была уже не Анна. Что-то древнее, властное рвалось из её голоса. У меня волосы поднялись на затылке. Впервые отчетливо почувствовал ледяной сквозняк. Он всколыхнул её пряди, и она, как всегда, медленно развернулась к окну. Эхом по стенам пролетели слова «облегчите душу», и в глазах потемнело. Анна Дух Митрофанова согласился помочь. И Яков вдруг зашатался, посерел и зашептал: «Четыре-два-один», повторяя, пока я не встряхнула его. Бессмысленно оглядев меня, очнулся. Теперь моя очередь разбираться с цифрами. Лидия стояла у окна и внимательно смотрела на меня. Я снова полетела в воронку видений. Отвратительные картины насилия в лаборатории. Шкафы. Пробирки, странный запах. От него хочется спать. Горло сжимает чья-то рука. Яков Задыхаясь, она очнулась, и, ещё полностью не придя в себя, быстро зашептала: «Четвёртый шкаф, вторая полка, первый ряд. На втором этаже в лаборатории гимназии. Бегите!» Раскручиваясь, время зажимало голову. «Бегите! Быстрее!» Сторож ведёт меня в лабораторию. Вот он шкаф, вторая полка. Пузырёк в первом ряду. Змея, кусающая себя за хвост! Есть! Противоядие! Звук ключа снаружи. Дверь запирают. Что за черт! Что за шутки! Зачем? Что я не предусмотрел? Ловушка, которую я ждал, но не здесь! Приглушенный голос за дверью вкрадчиво рассказывал о наказании за грехи, о величии смерти, о наших с ним равных возможностях. О грехах покойников и о моих… Крутин! Нас отделяла тонкая дверь. С самого начала я догадывался, а сейчас понял ясно и отчётливо: ему нужен был я, а не Коробейников. Он нашёл достойного противника и пытается запугать, изощренно манипулируя понятиями чести, совести, долга. Он использует слабости и страхи. Он безумный игрок и палач. Обладая ужасающим по мощности оружием, наслаждается этой властью, ставя всех на колени, дергая за верёвочки вины, отчаяния, стирая совесть. Но меня на колени не поставить! У меня совесть есть и будет, и я не собираюсь отказываться ни от своих грехов, ни от воспоминаний, ни от дел. Я сам отвечаю за свою жизнь! Зачем ему мои грехи? "Да кто ты такой, что бы судить меня!" Я должен увидеть это чудовище! "Открой! Тебе нужен я!" За дверью замолчали. Время разрывало виски пульсирующей болью. Запертая комната жгла непониманием. Рука непроизвольно скользнула по карману Ключ из желудка Луки! Черт! Как я не догадался! Дверь открыта… Еще минуту назад он был за ней и я мог его увидеть! Сукин сын! Все-таки он закончил эту партию первым! И последнее слово осталось за ним. Анна К переливанию крови как к последнему средству все было готово. Шансов на выздоровление не осталось. Антон Андреевич впадал в беспамятство, и счёт шёл на минуты. Александр Францевич со жгутом для инъекции подошел к постели. Полина освобождала руку для переливания. Нет! Не надо! Я повисла на руке доктора. Он придёт! Противоядие будет! А процедура может убить, как убивала многих. И впервые я увидела, как доктор Милц разозлился. -Подождите! Мы замерли. Он стоял в двери, держа пузырёк с мутной жидкостью. Яков …. Платонович! Яков Затаив дыхание, все следили за лицом Коробейникова, пока Анна водила лекарство. Он открыл глаза… Анна Мы победили! Яков победил! Антон Андреевич заснул здоровым, крепким сном. Полина осталась в палате. Ей принесли чай, плед и булочки. Александр Францевич, измученный и уставший, ещё раз осмотрел нашего пациента и ушёл домой. А Яков все сидел в палате, глядя на Коробейникова, но мысли его, пожалуй, были далеко. Измученный вид, круги под глазами, серый цвет лица, бледные губы. После всего, что с ним произошло, это неудивительно. Какое сердце выдержит? Как доктору, он очень мне не нравится. Хватит. Надо выводить его из этого состояния, иначе придётся положить его на соседней койке. Яков Антон Андреевич вне опасности, надо бы успокоиться, а я все пытался понять открывшиеся факты о Крутине. Главным образом, его слова. Проанализировать их по горячим следам, понять их логику. Крутин слишком много сказал, чтобы тревожиться, и слишком мало, чтобы его понять. Вывод пока имелся один, и он чудовищный. Для меня одного разыгран изуверский спектакль. По его мнению, я ничем не отличаюсь от Митрофанова и такой же негодяй. Он намекает на Анну и играет с моей честью и совестью? Мерзавец! Он может и позволяет себе копаться в самых сокровенных чувствах и мыслях? Он назначил себя моим судьей и палачом? Неужели надеялся, что пущу себе пулю в лоб, как Митрофанов? Что за чушь? И что за извращенный способ убийства? Ему скучно? С кем еще ему захочется поиграть в такие же «игры», как со мной? Какие у него возможности, кроме гипноза? Убрать меня, чтобы добраться до Анны? Зачем ему нужна Анна? Какую цель он преследует? Голова гудела от мыслей. Мягкое прикосновение отрезвило, и свежим ветром в сознание прорвалась мысль – все закончилось! На плечо тихо легла родная рука. Аннушка! Я — осел! Забыл на минутку, что она двадцать часов на ногах. Она же безумно устала! Мы вышли в коридор. Анна Я хотела попрощаться. Но в какой-то момент ноги перестали держать, и пришлось опереться на широкое плечо. Яков Немедленно! Ей надо отдохнуть. Прямо сейчас, иначе просто упадет. Завернув в сюртук, я отнес мое уставшее сокровище к скамейке на заднем дворе. Анна Расставаться не хотелось. Все спали. Ночь скрывала нас. Хотелось покоя вдвоём. Боль, страх, напряжение постепенно растворялись в нашей любви. Яков невесомо и мягко целовал мои волосы, обнимая за плечи. Хотелось сидеть так вечность, слушая его дыхание, его сердце. Закрыв глаза, я плыла, как в волшебной колыбели, укутанная в нежность и заботу, чувствуя его тепло. Это были наши минуты. Яков После тяжёлой, смертельной работы я пришёл домой. Запах волос, тёплая щека на плече, мягкая ладошка в моей руке, доверчивость во всем её теле и любовь, безграничная, верная, не остывающая, смывали с меня грязь, оставленную Крутиным. Лечили боль от глумления над самым сокровенным, самым чистым, что у меня было: уверенности, что Анна — моя жена перед Богом. Со временем я со всем разберусь. Со временем буду всегда возвращаться к ней, в наш дом, где семья, дети. Она подарила мне это удивительное желание. Рядом с ней мерзости жизни и людей исчезают. И собачья работа становится просто службой. Это моя Аннушка! Моя Любовь, моя совесть и моя награда. Нежность к ней не дала вздохнуть. Пришлось поднять глаза. Впервые за много месяцев, а может и лет, я смотрел вверх. По небу летели звезды. Падали вниз и исчезали сквозь деревья, не видно куда.. Да, я знаю – уже август. Кажется, это явление уже описывали, не помню где. Но только сейчас я понял, что это необыкновенно красиво. Рядом с ней всегда была красота. Аня! Мое невероятное чудо! Она тоже смотрела вверх, и в глазах стояли слезы.