Чем тише омут, тем страшнее черти в нем водятся

      Стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды наложниц, крымчанка прошла через весь гарем и уже стояла перед покоями Хасеки в ожидании разрешения войти. Сюмбюль, который все это время сопровождал султаншу, вернулся снова к ней, передавая слова своей госпожи:       — Хюррем-султан ожидает Вас.       Мерьем вошла в покои рыжеволосой султанши и, представ перед ней, почтительно поклонилась Роксолане. Лишь потом девушка заметила, что они здесь не одни: рядом со своей матерью на диване расположилась и ее единственная дочь, а напротив них сидела Нурбану. А ведь, между прочим, она была обязана поклониться вошедшей султанше, но все же не соизволила проявить почтение к супруге Шехзаде, возомнив из себя великую госпожу.       — Здравствуй, Мерьем, — поприветствовала ее Хюррем, слегка кивнув головой и стараясь не замечать венецианку. — Надеюсь, дорога выдалась легкой.       — Не беспокойтесь, госпожа. АльхамдулиЛлях, хорошо добрались, — немного улыбнувшись, ответила она. — Михримах-султан.       — Рада вновь видеть тебя. Нурбану, оставь нас, — ответила луноликая, вопросительно посмотрев на Валиде, и, получив одобрение, одним лишь взглядом приказала той покинуть покои.       — Вы хотели о чем-то поговорить? — непонимающе поинтересовалась брюнетка.       — Да, — кратко сказала женщина, переведя взгляд с дочери на невестку, и продолжила разговор с ней с неким упреком в голосе, — за все это время я не увидела никаких шагов с твоей стороны, чтобы помочь Баязиду в борьбе за трон.       — Простите, госпожа…— пытаясь найти хоть какие-то слова для столь неоправданного обвинения в ее сторону, Мерьем все же смогла ответить что-то более-менее нейтральное, чтобы не начинать вражду и с самой Хюррем-султан, ведь проигрыш ей изначально будет предначертан. — Поверьте мне, я делаю все, что в моих силах, чтобы уберечь Шехзаде от ошибок.       — У меня везде есть свои глаза и уши, только не говори, что ты не знала об этом, — все в таком же тоне протянула Хасеки. — Учти: если я не увижу никаких изменений, то буду вынуждена отправить к своему сыну ту девушку, которая сможет сделать это лучше тебя.       — Матушка, но с другой стороны, — в разговор также встряла и дочь Султана, пытаясь заступиться за подругу, — положение брата все также хорошее, и он не потерял благосклонность нашего Повелителя.       — Да, это безусловно важно, — не могла не согласиться с доводами дочери Хюррем, — но этого мало, ведь, пока времени достаточно, стоит подготовится как можно лучше, потому что потом, когда все места под солнцем займут другие, будет очень трудно. Работай, пока они спят. Живи, пока они мечтают… А теперь можешь идти.       Единственное, что в тот момент смогла сделать девушка, так это поклониться и молча удалиться. Она никогда не думала, что госпожа будет ею недовольна. Хотя, в словах Хюррем-султан и была доля правды. Слишком мало, недостаточно… Нет, не время для обид и непонимания, стоит все же прислушаться к мнению султанши, ведь спустя время Мерьем будет лишь благодарить ее за такие жизненные установки.       Решив вернуться к себе, чтобы немного отдохнуть после долгой дороги, Мерьем недалеко от гарема вновь встретила Нурбану.       — Тебя не учили, что нужно кланяться госпожам? — язвительно усмехнулась крымчанка.       — Помнишь тот день, когда ты назвала мое имя вместе с титулом султанши? — начала венецианка, на что ее «милая собеседница» подняла бровь, поражаясь такой наглости. — Так вот, теперь мы не то что равны, а я даже выше тебя по статусу. Я подарила династии наследника.       Вновь она задета за живое, вновь еще не затянувшаяся рана кровоточит с новой силой, вновь кто-то смог пронзить ее сердце мучительной болью, сам того не ведая. Подняв подбородок выше и посмотрев сопернице прямо в глаза, Мерьем все же нашла что на это ответить:       — Но ты вспомнила лишь половину моих слов. Сколько бы детей ты не родила, по твоим жилам всегда будет течь кровь рабыни. Не забывай: ты всегда будешь ниже меня, и разбрасываться такими словами — глупо с твоей стороны. За громким голосом всегда кроется отсутствие ума и силы.       — Тебе не стоит недооценивать всех, кто вокруг, а в особенности не на твоей стороне, — победно улыбнувшись, посоветовала ей Нурбану.       Решив больше ничего не отвечать венецианке, кареглазая прошла мимо нее, специально задев плечом, что еще больше вывело ту из себя.

***

      Вечер подкрался совсем незаметно. Словно в один момент кто-то повсюду выключил свет, а на небе рассыпал сотни звезд, которые было сложно разглядеть из-за густого серебряного тумана. Настроение у Мерьем было намного больше, чем просто приподнятым, ведь сегодня ночь с четверга на пятницу — ее ночь. Облачившись в самое красивое платье, что только было у нее, султанша выбирала украшения из своей шкатулки, пока служанки суетились над ее прической. Наконец, приготовления были закончены и крымчанка, встав с тахты, в последний раз рассматривала свое отражение в зеркале.       — Вы прекрасны в этом наряде, госпожа, — сказала одна из служанок. Ее слова не могли не радовать девушку, на лице которой целый день светилась лучезарная улыбка…       Каждый раз, когда Мерьем проходила по Золотому пути, то всегда приятная мелкая дрожь проносилась по ее телу. Правда, в этот раз все было как-то по-другому… не так, как раньше. Странные предчувствия… Султанша пыталась развеять их, но это у нее не слишком хорошо получалось.       Наконец, перед ее темными, как ночь, глазами, в которых читался свет радости, предстала дверь покоев одного из наследников трона Османской империи.       — Доложите Шехзаде о моем приходе, — обратилась султанша к стражникам. Улыбка все также играла озорными огоньками на ее губах, а глаза искрились счастьем и радостью.       — Простите, госпожа, но Шехзаде не может Вас принять, — ответил один из стражников.       — Почему? В чем дело? — непонимающе спросила Мерьем, сильно удивившись. Интересно, чем Баязид так увлекся, что ее принять не может…       Стражники озадаченно переглянулись между собой, и после напряженной паузы один из них все же ответил:       — Госпожа, с Шехзаде сейчас наложница, — виновато опустив глаза, медленно промолвил один из них.       Услышав ответ, Мерьем замерла, не в силах пошевелиться. Крымчанка каждой клеткой кожи почувствовала, как в спину вонзился острейший кинжал. Сердце пропустило удар и неприятно защемило. Оно не хотело верить в прозвучавшие, как гром среди ясного неба, слова, но ум ясно понимал, что произошедшее — правда чистой воды, а слова не похожи на ложь.       С трудом сделав несколько шагов обратно по коридору, она всего одним жестом отослала всех слуг. Медленно передвигая ноги и опираясь практически всем телом на мраморные стены дворца, Мерьем все же смогла дойти до своих покоев.       Закрывшись изнутри, девушка сползла вниз по гладкой двери и нервно выдохнула. По ее лицу медленно скатилась одинокая слеза боли. Всепоглощающей боли, которая с каждой секундой сжигала все внутри нее, оставляя после себя черный пепел.       Просидев на холодном полу еще несколько минут, крымчанка, наконец, встала и решительно сняла с себя все украшения, распустила локоны. Подойдя к своему столу, девушка, чувствуя в душе одну лишь безысходность и опустошенность, одним движением руки смахнула все, что было на нем. Бумаги разлетелись по полу, а кувшин, наполненный родниковой водой, разбился вдребезги. Как вся ее жизнь со дня приезда сюда… Секундой позже комнату заполнил душераздирающий крик, полный горечи и отчаяния.       В покоях было до невозможности душно из-за очень сильного аромата от свечей, расставленных повсюду, поэтому Мерьем решила выйти подышать свежим воздухом. Ночной Босфор всегда успокаивал ее, унося мысли далеко-далеко… Но сегодня было не так, совсем не так. Наоборот, смех, доносящийся из покоев, что отделял от ее один лишь балкон, еще более острым ножом медленно разрывал на клочья ее душу.       Все люди плачут не потому, что слабые, а потому, что были сильными слишком долгое время.       «Моя боль — это только моя боль. Она никогда и никого не интересовала, так всегда было и так всегда будет. Она останется только со мной. Аллах посылает нам испытания, чтобы мы стали еще сильнее. Но хотим ли мы этого? Нужно лишь научиться проживать каждый день с этим грузом в душе, но как это сделать? Кто может этому научить?» — разные, даже очень странные и безумные, мысли проносились в голове Мерьем. Сделав очередной тяжелой вдох, девушка достала из рукава своего платья маленький пузырек, наполовину заполненный прозрачной жидкостью.       Сейчас перед ней стоял выбор, цена ошибки которого колоссальна: либо выпить яд, оставив все страдания здесь и никогда их больше не познав, либо же суметь, несмотря на все преграды, посланные судьбой, пройти через них, однако душа все равно будет скомканной до конца ее дней.       Рано или поздно каждый выбирает свой путь: иногда ты не оборачиваешься, смотря на произошедшее с тобой до этого, а иногда жизнь заставляет оглянуться назад.