Чем тише омут, тем страшнее черти в нем водятся

      Мерьем изумлённо взглянула на девушку, словно видя её в первый раз, и жестом подозвала к себе поближе. Ханде подошла и, наклонившись к госпоже, тихонько шепнула ей на ухо одно-единственное слово — имя новой фаворитки Шехзаде.       Глаза Мерьем округлились от удивления, дыхание перехватило. Острый кинжал вонзился ей в спину, оставив после себя тоненькую струйку алой крови и щемящую боль в сердце. Она не была готова к такой правде.       Однако в этот раз мука предательства была уже не такой, как раньше. Лишь сожаление и разочарование о былом безмерном доверии этому человеку. Может, когда тебе безразлично, то и боль не так сильна?..       — Как ты узнала? — с трудом переведя дух, поинтересовалась султанша, подняв, на удивление, сухие глаза на девушку. Слёз уже не осталось.       — Я смогла мельком увидеть её силуэт, когда она шла по Золотому Пути, госпожа, — ответила Ханде.       — Хорошо, можешь идти, — голос, которым брюнетка приказала служанке удалиться, вновь превратился в безразличный. Неужели потеря бдительности так дорого ей обошлась?..       Султанша подошла к столу, со стоявшим на нём кувшином воды, и налила себе немного в серебряный стакан. Неожиданное осознание заставило поперхнуться: ведь за все эти дни она показала себя слабой и бессильной. Как она могла это допустить?! Пришёл час действовать! Иначе она уже не будет той Мерьем-султан, которой все так желают смерти.       Решительность и праведный гнев запылали в её карих глазах. Поставив стакан обратно, девушка на свой страх и риск вышла из своих покоев одна, без слуг. В одиночестве проходя по одной из самой нелюдной и отдалённой части Топкапы, она остановилась, словно ожидая чего-то… или кого-то…       Она простояла недвижимо некоторое время и уходить не собиралась. И вдруг безмолвную тишину нарушило глухое постукивание. Откуда-то издалека послышались шаги, которые с каждым мгновением всё приближались и приближались.       Встав посреди широкого мраморного коридора, Мерьем преградила путь шедшей сюда наложнице. Да, она не ошиблась и перед ней сейчас появилась та единственная, которой крымчанка могла доверить всё и даже больше. Видно было, что девушка, завидев султаншу, хотела просто пройти мимо, но у неё не получилось.       — Ну, здравствуй, Дана, — нарочито медленно произнесла темноволосая, выделив имя подруги и пристально сверля глазами её фигурку.       — Её больше нет, — смело ответила гречанка, на что её собеседница лишь усмехнулась, и продолжила, гордо подняв голову. — Шехзаде даровал мне имя Эке.       — То, что ты стала простой фавориткой, ещё ничего не значит, Дана, — сладенько улыбнувшись, султанша сделала акцент на последнем слове, подчёркивая этим, что та так и останется рабыней. Это привело хатун в бешенство.       Если проигравший улыбается, то победитель теряет вкус победы.       — Ты просто мне завидуешь, Мерьем, совсем скоро тебя ждёт та же судьба, что и у Махидевран-султан, — гречанка неожиданно перешла на «ты». И откуда в ней столько наглости?! — Ведь я смогу сделать то, о чём ты можешь лишь мечтать.       — И… о чём же речь? — подняв брови, удивилась Хасеки.       — Я смогу подарить Шехзаде наследника. Много наследников, — самодовольно ответила светловолосая с нескрываемой улыбкой. Железная пощёчина обожгла её ямочки на щеках.       — Ты слишком далеко зашла! Не забывайся! Перед тобой госпожа! — прошипела крымчанка подходя ближе к пугливо сжавшейся девушке.       Новый удар прилетел на красные пухлые щёки, потом ещё один, ещё и ещё. Она хлестала соперницу по лицу вновь и вновь так сильно, что та не удержалась на ногах и, потеряв равновесие, упала на пол. Последние слова этой бесстыдницы настолько разозлили султаншу, что породили внутри неё ещё больший огонь. Удар, ещё один — и вот на руках уже появилась первая кровь. Нет, сейчас не то время, чтобы думать о последствиях! Желание выплеснуть ту боль, копившуюся в душе слишком долго, на причину всех муки страданий было уже слишком велико…       Откуда-то сзади послышались быстрые шаги.       — Аллах, Аллах, госпожа, Вы в порядке? — спросил взволнованный Бейрам-ага, подбежав к Мерьем.       — Госпожа, нужно скорее уходить, пока никто другой не увидел Вас здесь, — обратилась к ничего не слышавшей госпоже перепуганная от увиденного Ханде.       Однако так и не дождавшись ответа, они решили взять ситуацию в свои руки и поскорее самим отнести султаншу обратно в её покои.       Внезапно донёсшийся шум из-за поворота не на шутку напугал слуг: ещё чьих-то глаз и ушей здесь не хватало. Осторожно обернувшись, евнух убедился, что ему всего лишь показалось, и был непомерно рад этому.

***

      Баязид сидел в своих покоях, пересматривая важные документы. Неожиданный стук в дверь отвлёк его от работы.       — Войди! — приказал он.       — Шехзаде, — поклонился вошедший стражник, — пришла Хуриджихан-султан, просить её?       — Я сейчас занят, пусть придёт позже, — не отрывая взгляда от бумаг, ответил сын падишаха.       — Госпожа говорит, что у неё есть что-то очень важное для Вас.       — Хорошо, тогда пусть войдёт, — взглянув на мужчину, ответил заинтригованный Баязид. Стражник тотчас же отправился исполнять его приказ.       Спустя мгновение в покои вошла дочь Хатидже, на лице которой сверкала улыбка:       — Шехзаде, — поклонившись и кивнув головой, поприветствовала его султанша.       — Рад видеть тебя, Хуриджихан, — улыбнулся Баязид, отложив рукописи в сторону и устало потерев переносицу. — У тебя что-то важное?       — Я бы не стала беспокоить тебя по пустякам, — издалека начала разговор шатенка. Улыбка резко исчезла с её лица. — Я только что увидела то, на что сложно закрыть глаза.       — И что же произошло? — непонимающе спросил он.       Максимально правдоподобно изобразив непонимание и сочувствие от случайно увиденной сцены в коридоре, девушка рассказала обо всём, в красках и подробностях, конечно, «немного» приукрасив. Рассказ ещё даже не закончился, а шехзаде уже был в страшном бешенстве, на что и рассчитывала султанша.       Он, вскочив с дивана, вышёл из своих покоев, громко хлопнув дверьми, и быстрым шагом направился в покои своей жены, разрезая всё на своём пути. Баязид жаждал лично спросить у неё, правда ли то, о чём ему только что рассказала Хуриджихан. Однако он и так был почти уверен, что рассказ сестры далеко не ложь. В голове крутился всего-навсего один вопрос: «Когда его Мерьем смогла стать такой?». Сердце разрывалось от предательства, однако хрупкий клочок надежды всё же не хотел угасать.       Но когда шехзаде прошёл через дверь, все страшные догадки подтвердились, ведь и на руках, и на платье Мерьем были кровяные подтёки.       — Оставьте нас! — ледяным тоном приказал Баязид, и все слуги не посмели ослушаться. — Ты не смеешь поднимать руку на мой гарем!       Но крымчанка в ответ бросила лишь странный смешок, что вызвало недовольство у супруга:       — Что бы я сейчас не говорила, ты ведь всё равно не поверишь мне.       — Ты можешь попытаться сказать что-нибудь в своё оправдание, — всё также холодно ответил он.       — Благодарю за такую возможность, но я откажусь, — усмехнулась брюнетка, понимая, что не может сейчас рассказать всю правду, и потому надела на себя улыбку, чтобы не показать своих настоящих чувств.       — Хорошо, тогда ты сама можешь выбрать себе наказание, — с каменным выражение лицо ответил шехзаде, на что султанша удивлённо подняла бровь. Столь спокойный голос и поведение жены ещё больше раздражали Баязида.  — Либо ты принесёшь свои извинения моей фаворитке перед всем гаремом, либо же отправишься в ссылку.       — Это огромнейшая честь для меня, — сдержанно сказала Мерьем. — Да, это ужасный поступок и нужно, чтобы воцарило правосудие, поэтому завтра на рассвете меня уже здесь не будет. Сейчас отдам приказ готовить карету и собирать вещи.       Баязид не нашёлся, что ответить, поэтому решил вернуться к себе, попутно заскочив в лазарет, и оставил свою жену в раздумьях.       Нет, она не станет унижаться ещё больше! Ни за что на свете и ни у кого она не станет просить прощения за правильные действия! Тот, кому нечего терять, может добиться всего, чего только пожелает. Того, кто хладнокровен даже к самой невыносимой боли, ничто не сможет ранить.