Первокурсница

Он был ее первой любовью, а не детской влюбленностью. Первым молодым человеком. Потом стал первым мужчиной.

Первый во всем для неё. Самый добрый. Самый понимающий. Самый заботливый. Самый. Он старше на семь лет. Причина хихиканий подружек и шуток одноклассников. Иван был лучшим другом Коли, ее брата. Познакомил их в парке. Елагина – в голубом платье в горошек, волосы смолой текут с макушки до самой груди. — Света, а Вы на кого учиться хотите? Ну, после школы. Мирский отлучился на «пять минуточек», нужно же как-то разговор поддержать. Она засмеялась, обнажив ямочки на щеках. Закрыла глаза рукой от золотистого солнца и посмотрела вверх. — «Вы»? — улыбаясь смотрит на него, — я же младше вас с Колей, ко мне и на «ты» обращаться можно. — Хорошо, как скажешь... Света, — улыбнулся про себя, рассасывая карамелькой ее имя. Красивое. Иван обещал Коле, что они с его сестрой останутся друзьями, что он к ней и пальцем не притронется... Это было единственное обещание в его жизни, которое Рокотов не сдержал. Рано утром первая мысль – о ней. Поздней ночью тоже. Им до ужаса интересно и свободно друг с другом. Света тараторит без умолку, рассказывая о своей подружке, которая скоро замуж выходит, об однокласснике, которого выгнали из комсомола, о том, какую замечательную книгу прочитала и о том, какие сложные в этом году вступительные в ее вузе.

- тебе правда интересно? - виновато заглядывает в глаза. - меня интересует все, что тебя окружает.

Улыбается, смотря на ее сто шестьдесят пять с высоты своих ста восьмидесяти семи.

***

— Светка, ты чего, он же тебе в отцы годится! — возмутилась подружка, когда та ей рассказала обо всем. — Чего-чего, — обиженно толкнула подругу в плечо, — Ничего! Где ты видела отцов таких, Зой? Суетливая рыжая девчушка поджала под себя тонкие, как спички, ножки и ожидающе уставилась на Свету: — А как же Пашка? — рот растянулся в улыбке, — Он четыре года за тобой бегает! Елагина раздраженно встала из-за стола и начала разглаживать складки на юбке. — Да дурак твой Пашка! — усмехнулась, — Записки мне подбрасывает, а там в каждом слове по три ошибки. И вообще, он безответственный и глупый. А Ваня – он другой, понимаешь? — разозлённое выражение лица сменилось умиротворенным, — Он такой умный, интересный, сильный, мужественный какой-то... Я с ним чувствую себя так спокойно, словно... словно нахожусь в тёплом доме, пока за окном бушует гроза. Света улыбнулась и шумно выдохнула. – Глупая ты, не понимаешь ничего!

***

Середина августа. Внутренний дворик киевского института, абитуриенты толпятся возле дверей проёмной комиссии. Но свою, самую красивую, видит из далека. Она бежит к нему по каменной тропинке, каблучками выстукивая причудливые мелодии. — Я сдала! «Отлично»! — визжит Света, с разбега запрыгивая на Ивана. Обвивает руками шею, целует щёки. — Умница моя, — смущенно выдохнул и быстро чмокнул в лоб, чтоб никто не заметил, — Я в тебе не сомневался. — Просто у меня был о-о-очень талантливый учитель истории! С девичьего лица ни на минуту не сползает улыбка, Елагина зацеловывала своего спутника совершенно не стесняясь кучи студентов во дворе института. «Светка, ну, прекрати» – уворачиваясь смеялся он. — Я теперь – первокурсница! — оторвавшись, констатировала девушка.

***

«Самой красивой-милой-доброй-умной», — шепчет каждый раз, протягивая ярко-оранжевые цветы, ее любимые. Огоньки, кажется. «Спасибо». Какая же она прекрасная, когда улыбается. А Ваня вдруг отчетливо понимает, что этот человек – лучшее, что с ним случалось.

- а когда я буду старая и седая, ты меня разлюбишь? - я уже никогда я смогу тебя разлюбить.

Света восхищалась им, ловила каждое слово. Рокотов знал, как ей казалось, обо всем: чтобы она не спросила, он всегда объяснял. Рассказывал про художников, актеров, поэтов. Елагина и сама начала стихи писать. Криво, неумело, про него. — Светка, ну дай посмотреть, мне же интересно! Одной он рукой крепко прижал ее к себе, а второй попытался вытащить из ее кулачка записную книжку. — Нет, не дам! — выхватила из его больших рук свой блокнот и пряча в шкаф, — Ничего интересного там нет, я не умею красиво писать. А для Рокотова все, что Светой и про Свету – красиво. Она для него искусство, не меньше. И она верит. Полностью доверилась холодной декабрьской ночью. Согрел. Утром Рокотов просыпается первым и смотрит, как она спит. Как первый луч пробивается сквозь ее закрытые веки, а она хмурится и шумно вздыхает, утыкаясь носом в его шею. Он аккуратно проводит рукой по шоколадным кудрям и заправляет их за ухо. Целует обнажившуюся ключицу. — Светка, ты сейчас в свой институт опоздаешь, — шепчет куда-то в макушку. — Умеешь ты все испортить! — бьет ладошкой по груди. Без пяти восемь пулей вылетает из квартиры, не забывая при этом оставить невесомый поцелуй на его щеке.