Первокурсница

Она любила и растворялась в своей любви. Света – мнительная, ранимая и очень впечатлительная, рядом с ним чувствовала лишь умиротворение, спокойствие и уют. Она – чувственная, нежная, эмпатичная. Улавливала малейшие изменения в настроении, искренне сострадала окружающим и горела желанием помочь всем вокруг. А он делал все возможное, чтобы Елагина была самой счастливой. «Я хочу чтоб ты знала, что мои слова о любви – не просто слова. Я чувствую, что ты тот самый человек, с которым я хочу провести всю оставшуюся жизнь», – он достал из кармана тонкое серебряное колечко с белым камушком, – «Я хочу, чтоб ты стала моей женой». Светино робкое: «Я согласна» растворилось в нежном поцелуе.

***

Но они — живые люди. Со своим характером, темпераментом, привычками. Глупая ссора, глупейшая. Взвинченную до невозможности Свету раздражает титаническое спокойствие жениха. — Светка, ты что, хочешь сказать, что это конец? – его снисходительный тон злит: в такие моменты Елагина чувствует себя маленькой капризной девочкой. – Я больше видеть тебя не хочу! Розовый закатный луч медленно скользит по ее телу. Кудри, лежащие на плечах, переодически подпрыгивают вверх, пружиня. – Не говори того, о чем потом можешь пожалеть, – Ваня мягко улыбается. – Это я буду жалеть?! – бьет маленькой ладошкой его по груди. Рокотов смотрит на неё, не отрывая взгляда, и, кажется, совсем не моргая. Любуется уже не своей, но все ещё своей Светой. Она судорожно сгребает свои вещи в небольшой чемодан, с которым приехала к нему однажды. Потом снимает с тонкого безымянного пальца колечко. Подходит к Ивану, встаёт на носочки и целует в щеку. Медленно и нежно, как он ее в первый раз. – Это не я буду жалеть, Ванечка. Ты никогда не сможешь меня разлюбить, – тихо шепчет на ухо, – Но ближе чем на фотографии меня уже не будет. Уходит в пасмурный март, оставляя дверь открытой. «Ты никогда не сможешь меня разлюбить» — эти слова эхом звучат в голове Рокотова весь вечер. И все последующие одинокие вечера. «Господи, какой же я дурак! Почему, ну почему я отпустил ее?». А ведь надо было бежать, ловить ее тонкие запястья в лестничном пролёте, вырывать с корнем рельсы, останавливать поезда, зацеловывать щеки и извиняться, извиняться и зацеловывать щеки. Он отпустил ее одну, беззащитную, маленькую девочку, в промозглый март, пасмурный апрель и дождливый май. Потому что думал, что она шутит. «Попсихует и вернётся». А она взяла и не вернулась. Не вернулась и в июне, и в сентябре, и в декабре. Она не вернулась, но ее любимая кружка всё ещё стоит в его квартире на нижней полке, ведь выше Светка не дотягивалась. Февраль, а Иван до сих пор кладет правую руку на вторую половину кровати, чтоб Свете было удобно прилечь рядом и мурлыкать себе под нос о том, что очень счастлива. Если она захочет вернуться, разумеется. В его квартире все жило в ожидании этого дня. Вторая зубная щетка в ванной, ее забытый шёлковый халат на стуле, сборник стихов на прикроватной тумбочке и желтый шарф в прихожей. Вместе с ней из его дома пропало что-то важное и очень особенное. Ваня теперь не торопится домой по вечерам – там пусто, одиноко и пахнет ей.