Похищение принца

      Голова гудела. Генри Флориан прикрыл глаза и сглотнул густую вязкую слюну. Он ненавидел королевские советы. Еще больше молодой король ненавидел советы, которые проходили на утро после бессонной ночи. Вчерашнюю он с ближайшим кругом провел, воздавая почести превосходному лаасскому вину. Он чувствовал себя усталым и раздраженным. Генри хотел бы немного вздремнуть, но был заперт в тронном зале и окружен людьми, которые говорили и говорили, перепрыгивая с одного важного вопроса на другой.       Свен Платт снова говорил о Гардо. Министр торговли размахивал руками и ходил взад вперед, вызывая у короля Аламана резь в глазах. Его речи не несли в себе ничего нового. Королевство Гардо опять подняло ввозные пошлины, и Платт негодовал по этому поводу.       - Что Вы предлагаете, лир Платт? – Перебил король нудный монолог. – Ограничить ввоз шерсти и кожи? И позвольте узнать, кому мы тогда будем их продавать? Деррону, в котором десять месяцев в году стоит жара? Или предложим Равскому королевству?       - Увы, Ваше Величество, в Равском королевстве находится Лаас, который производит свою шерсть и кожу.       - Платт, вы думаете, мне это неизвестно? – Зло прорычал Генри.       Министры Генри Флориана, короля Аламана, считали его тупым щенком. И Генри это доводило до бешенства. Он был молод, но не глуп. Старый король оставил ему в наследство королевство на грани краха. Маленькое и мирное, которое не стеснялись обирать более могущественные соседи. Аламан не содержал сильную армию, поэтому не могло быть и речи об открытом военном конфликте.       - Как можно, Ваше Величество?! – Воскликнул Свен Платт, прижимая обе ладони к сердцу. – Уверен, что вы, как никто другой осведомлены…       Генри слышал насмешку в его голосе. Свен Платт вызывал у короля нервную изжогу. Высокий, худой, женоподобный хлыщ, которого Генри мечтал пронзить мечом или бросить гнить в темницу.       - Вы много говорите, лир Платт, но я не услышал в ваших речах решения этого вопроса.       - Мы могли бы поднять цены…       - Поднять цены?! – Взревел Генри, вскакивая с места. Он уже растерял все остатки вежливости. – Вы в своем уме Платт? Даже небольшое удорожание ожесточит конкуренцию с Лаасом. Равское королевство зубами вгрызется в возможность заполучить нашу часть рынка.       Молодой король рухнул на трон и сердито уставился на лира Платта. Генри потер виски. Головная боль сводила его с ума.       - Тогда мы будем терять доход.       - Лир Свен, – со своего места поднялся Грегори Долосский, – у нас есть два варианта, которые все мы видим, потерять весь доход, подарив его Равскому королевству или часть. Его Величество, - герцог Долосский повернулся и поклонился королю, - будет рад услышать из ваших уст решение, которое позволит нам сохранить каждый золотой, не развязав торговую войну.       Герцог Грегори Долосский был единственным человеком, на которого Генри мог смотреть без отвращения. Он доверял блистательному герцогу. Грегори появился при дворе уже после смерти старого короля Аламана, но с тех пор, каждый его совет приносил Генри успех. Острый ум и обаяние лира Долосского на славу служили короне Аламана.       - Его Светлость, прав, - Генри поднялся, и его примеру последовали все остальные, - лир Платт, мы ждем вашего решения. На этом все, уважаемы лиры.       Министры сгрудились возле дверей, распахнутых предусмотрительной стражей, и начали покидать зал, оживленно перешептываясь и оборачиваясь на короля. На месте остался только герцог.       - Они зубоскалят за моей спиной, - задумчиво протянул Генри, наблюдая живыми карими глазами за толпой в дверях.

***

      - Я не переношу их всех, но Платт… Я казню его! – Заявил Генри.       Король и герцог покинули тронный зал и вернулись в покои Генри, где тот предпочитал заниматься делами королевства.       - И останешься без министра торговли.       Грегори стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел вниз. Лицо его было задумчивое и хмурое, на нем появилось суровое выражение, делавшее герцога, по меньшей мере, на пятнадцать лет старше его реального возраста.       Генри вздохнул.       - Трусливые псы.       - И опора королевской власти.       - Пожалуйста, Грегори, не говори такие вещи. – Король постарался скрыть дрожь. – Единственная опора для меня – это ты. Я не верю, что ты способен изменить наши судьбы, но сделать жизнь чуточку приятнее, безусловно. Как насчет вина? У тебя еще найдется пара бутылок лаасского?       Король откинулся на спинку деревянного кресла и положил ноги на письменный стол. Герцог Долосский устроился с противоположной стороны.       - Непременно, Ваше Величество, но позже. – Осторожно ответил Грегори. – Я хотел обсудить с вами…       - Я устаю, когда просто смотрю на сборище этих великих умов королевства. - Перебил Генри. – Но продолжай. Сейчас ты выглядишь как Платт, такой же серьезный. Что ты хотел мне сказать?       - Что вы думаете о браке?       Король раздраженно взглянул на своего советника.       - Ты хочешь женить меня, Грегори?       - Это решило бы многие проблемы, - ответил герцог.       Генри покачал головой и тихонько застонал.       - Самая выгодная партия для меня едва научилась ходить.       - Я говорю не о принцессе Элии, Ваше Величество.       - Нет? Я совершенно точно не женюсь на вдовствующей королеве Сали. По слухам, она упрямое, жестокое существо, а мне это совершенно ни к чему.       Грегори усмехнулся. Его король не мыслил так широко, как он. Выгодных невест на первый взгляд действительно не было, но герцог Долоссикий уже выделил ту, что подойдет. Королева Лирнель будет шикарной партией его молодому королю.       - Аламан хотят разодрать на части. - Начал герцог издалека. – Наша территория мала, нет выхода к морю. Мы производим великолепные ткани, превосходные шерсть и кожу. Лаас постоянно душит нас. Мы могли бы присоединить Равское королевство династическим браком. Тогда Гардо и Сали придется считаться с нами.       Генри улыбнулся.       - Королева Лирнель прекрасна, но она замужем. Не думаю, что король Винсент и церковь Всевышнего одобрят такой брак. Представляю удивление самодура Винсента, когда он увидит меня на соседней подушке, тискающего его жену.       Грегори тоже позволил себе улыбку.       - Винсент не будет помехой браку. А церковь не запрещает вдовам выходить замуж повторно.       Король нахмурился и махнул рукой.       - Ты можешь дразнить меня, Грегори, тебе я готов простить многое. Но убить короля не так просто. Ты уже все продумал, я вижу по твоему лицу. Мы вернемся к этому разговору, когда я буду писать письмо с соболезнованием вдовствующей королеве Лирнель.

***

       Доминик сидел на краю кровати и с недоумением рассматривал синяки на бедрах. Грегори пришел под утро, почти с рассветом, и был пьян. От герцога несло вином настолько сильно, что Доминик почувствовал запах, как только любовник возник на пороге его комнаты. Комнаты во дворце.       Юноша улыбнулся. В этот момент раздался негромкий стук, дверь осторожно приоткрылась, и в комнату заглянула миловидная молодая девушка в платье прислуги. Ее черные локоны были собраны и прятались под белым чепцом. Она ловко присела в реверансе.       - Прошу меня извинить, - произнесла служанка. – Вы лир Доминик Гарье?       - Да, он самый, - Доминик встал, прикрывая наготу простыней и учтиво поклонился. – А вы, прекрасная лира?       - Меня зовут Лусиана, - Девушка улыбнулась. – Его Светлость герцог Долосский попросил меня оказать вам помощь.       - Приятно познакомится, - сказал Доминик, подошел ближе, осторожно взял маленькую ладошку и поцеловал тыльную сторону.       Лусиана покрылась румянцем и смущенно потупила прекрасные карие глаза. Горничная не привыкла к таким любезностям со стороны гостей дворца.       - Лир Гарье, - смущенно пролепетала она, - вы не могли бы одеться?       Доминик мысленно отвесил себе подзатыльник. Он стоял почти голый, простыня сползла и прикрывала только бедра и ноги. Невинную девушку не мог не смутить его вид.       - Конечно! – Воскликнул юноша. – Простите меня, лира Лусиана.       Доминик метнулся к стулу, куда вечером покидал свои вещи.       - Нет, подождите, не одевайтесь!       Доминик изумленно замер и повернулся к горничной, которая стояла, ни жива, ни мертва, и смотрела в пол. Краснота на ее лице боролась со смертельной бледностью.       - Лира? – Осторожно позвал Доминик, опасаясь того, что его гостья сейчас упадет в обморок.       - Простите, лир Гарье, мне не стоило…       - Ничего страшного, - успокоил ее Доминик. – Так мне одеться?       - Да, лир. Но Его Светлость герцог приказал вам искупаться.       - Ах, если приказал сам герцог, то, вне всяких сомнений, я приму ванну.       Доминик сдержал улыбку, чтобы не пугать своей реакцией горничную еще больше. Она воспринимала герцога Долосского как хозяина, и не могла ослушаться его приказов, для Доминика Грегори Долосский был не более, чем очередной богатый любовник. Герцог щедро платил за возможность пользоваться его телом по своему усмотрению. Лусиана выглянула за дверь и попросила мальчишку-слугу принести в комнату лира Гарье лохань для купания. Он справился довольно быстро. Дверь опять распахнулась, и двое мужчин внесли большую деревянную лохань, которую несколько мальчишек наполнили горячей водой, таская ее ведрами.       Доминик потрогал воду и посмотрел на горничную. Девушка стояла у двери, отвернувшись к стене. Лусиана не могла просто уйти и оставить своего подопечного, ведь лиру Гарье могла понадобиться помощь, но смотреть на полностью обнаженного мужчину она совершенно не хотела.       - Лира Лусиана, - позвал Доминик.       - Да, лир, - она резко повернула к нему голову и бросила хмурый взгляд. – Вымыть вам спину?       - Что? Нет, ради Всевышнего, что вы обо мне думаете? Я хотел сказать, что справлюсь с мытьем, и вы можете заняться своими делами.       - Простите, лир. Я просто отвернусь.       Доминик не стал отвечать. Лусиана опять повернулась к нему спиной. Юноша забрался в лохань и сел, вода закрыла плечи, обволакивая теплым коконом. Доминик прикрыл глаза, горячая вода доставляла ему удовольствие, смывая с тела следы Грегори. Когда герцог выпивал и после приходил к нему, он не интересовался мнением своей личной проститутки, хорошо ему, или действия лира Долосского приносят только боль. В такие ночи он брал жестко и грубо, на грани насилия. Доминик никогда не спорил, не сопротивлялся, был исполнителен и покладист. Наутро герцог кидал кошель, где было не меньше десяти золотых монет, или дарил драгоценности. За такие сокровища Доминик был готов терпеть синяки на своем теле и тупую боль в заднем проходе.       - Я думаю, вы любовник герцога, - внезапно сказала Лусиана.       - Вы правы, - Доминик кивнул, - и мне прекрасно известно, что такая прекрасная юная лира, как вы, об этом думает, - насмешливо добавил он.       Лусиана повернулась и подошла ближе. Доминик уже успел воспользоваться мылом, и вода в лохани стала мутной, скрывая его наготу.       - Я не собираюсь осуждать вас, лир Гарье, - негромко сказала она. – Работая прислугой в королевском дворце крайне сложно сохранять невинность взглядов.       Доминик хмыкнул.       - Господа не обращают на слуг внимания. Мы не более значимы, чем мебель. Они не стесняются обсуждать при нас свои планы, плетут интриги. Ведь шкаф не может иметь уши и глаза. Мне доводилось слышать и видеть многое, что я предпочла бы не слышать и не видеть. – Девушка вздохнула. – Я не ханжа, лир Гарье. Но мне никогда не понять почему?       Юноша пожал плечами.       - Вы хотите, чтобы я вам ответил?       - Возможно. Я не знаю.       - Вас интересует, почему я сплю с мужчинами или почему я делаю это за деньги? – Доминик не сводил внимательно взгляда с горничной.       - А вы делаете это только с мужчинами?       Лусиана была крайне смущена. Она сидела на кровати с прямой спиной, ее руки лежали на коленях, а взгляд был устремлен в пол. Доминик понимал, откуда ее интерес. Своей красотой он привлекал не только сливки аристократии, но и таких простушек, как Лусиана.       - Не только, - ответил Доминик. – Но мужчины более частые мои клиенты.       - Ох, Всевышний, - девушка тяжело вздохнула. – Вас принуждают?       Доминик рассмеялся.       - Нет, лира Лусиана, мне платят. Никто никогда не принуждал меня к близости. Это решение я принял сам. Впервые я оказался в Жеве на свой пятнадцатый зимний праздник. Надо ли говорить, что меня, деревенского мальчишку, потрясло великолепие столицы! Мне так хотелось попасть внутрь богатого дома. И я попал. Удрал от отца и получил предложение, от которого решил не отказываться.       - Пожалуй, я не хочу знать продолжение.       Лусиана порывисто поднялась и направилась к двери.       - Хорошего дня, лира! – Крикнул Доминик в закрытую дверь.       Любой другой на его месте был бы крайне недоволен поведением прислуги. Но не Доминик, он привык к пренебрежению со стороны людей. Все его окружение он делил на два типа – тех, кто не скрывал своих желаний и хотел видеть красивого юношу в своей постели, и тех, кто поливал его грязью, но хотел того же, что и первые. За долгие годы Доминик Гарье научился выгодно продавать себя и не ждать от людей того, чего они дать не могли. Красивая, дорогая игрушка на ночь, две или, как с герцогом Долосским, на время, пока не надоест. Он жил без цели, вел тот образ жизни, который юношу устраивал, плыл по течению, не строя планов на будущее. Доминику нравилась роскошь, которая его окружала, золотые монеты, которые ему платили, он не хотел ничего менять, не видел в этом смысла. Накопить денег и стать добропорядочным горожанином? Он не видел себя в этой роли. Его не интересовала жизнь праведника, носить маски юноша не умел.       Вода в лохани уже остыла, и Доминик выбрался из нее, заливая пол потоками воды, и замотался в простыню, которая тут же промокла насквозь и облепила стройное тело. Юноша зябко передернул плечами. До вечера он был предоставлен себе.       Его поселили в тесной комнате, одну стену которой занимало окно, противоположную шкаф с одеждой. Из мебели стояла простая кровать, стол и два стула. Эта комната была похожа на комнату для главной горничной или дворецкого, но располагалась в крыле для господ. Доминик с трудом представлял себе аристократа, подобного герцогу, который оказался бы в этой комнатушке.

***

      Королевский дворец, по мнению Доминика, был скромен. Он и в подметки не годился тем хоромам, в которых жил герцог Долосский. Доминик бесцельно бродил по коридорам, изучая детали и проводя сравнения. Серые каменные стены дворца были украшены редкими картинами и гобеленами, когда дом Грегори больше напоминал картинную галерею, в коридорах иногда встречались унылые мраморные статуи или пыльные, поеденные ржавчиной рыцарские доспехи, нечета произведениям искусства, которыми окружил себя Его Светлость. Под сводами потолка горели небольшие люстры, проливая тусклый свет на мраморный пол. Если бы не стрельчатые узкие окна, то коридоры больше бы походили на лабиринт замка Бестон, тюрьмы Жевы.        Доминик остановился, изучая портреты предков короля Генри. Даже их лица, запечатленные кистью художника, казались юноше печальными. Некогда шикарные позолоченные рамы потускнели со временем, в углах повисла серая паутина, а яркость полотен присыпала пыль.       - Лир Гарье! – Из-за угла выскочил мальчишка паж. – Его Светлость ожидает вас. Я провожу.       Доминик посмотрел на мальчика и скривился. Компании герцога на сегодняшний вечер ему не хотелось. Но кто спрашивает шлюху о его желаниях.       - Веди, - кивнул Доминик.       Паж круто развернулся и едва ли не бегом отправился в ту сторону, откуда пришел, Доминик с трудом поспевал за ним, широко шагая по коридору. Они миновали один, повернули, прошли насквозь галерею, поднялись по лестнице, затем прошли по еще одному коридору и остановились напротив высоких двустворчатых дверей из темного дерева. По бокам стояли хмурые стражники. Мальчик привел его к королевским покоям. По спине Доминика пробежал неприятный холодок. Зачем он здесь?       - Это лир Гарье, - сказал паж. – Его Светлость герцог Долосский и Его Величество, ждут лира.       Один из стражников подошел к Доминику, похлопал по карманам, провел ладонями по телу и кивнул.       - Пусть идет.       Двери распахнулись, и Доминик сделал несколько неуверенных шагов вперед. В огромной комнате было очень светло и ярко. Под потолком горели изысканные люстры, два каменных камина наполняли помещение теплом и оранжевым сиянием. Сквозь занавеси на высоких окнах проникали последние лучи заходящего солнца.       В комнате собралось шестеро мужчин, они что-то громко обсуждали, но с появлением Доминика разговор оборвался.       Юноша глубоко вдохнул и прошел вперед, остановился посередине, низко поклонился королю Генри и замер.       - Грегори, ты был прав, он очень красивый юноша.       Король встал и подошел к Доминику. Холодные тонкие пальцы коснулись подбородка и приподняли голову. Генри Флориан улыбался, но юноше стало жутко. Первобытный страх скрутил внутренности и сковал грудную клетку, мешая дышать.       - Ваше Величество, - прошептал Доминик, делая над собой усилие, и облизывая пересохшие губы.       - Доминик. Тебя ведь так зовут? – Король взял его за плечо и потянул вверх, заставляя выпрямиться. – Его Светлость так красочно описывал твои таланты, что нам страшно захотелось проверить, настолько ли ты хорош.       Мужчины засмеялись. Кто-то залпом осушил бокал, кто-то рассматривал юношу, раздевая глазами. Доминик бросил полный мольбы взгляд на герцога, надеясь, что тот скажет, что это шутка и попросит удалиться, но Грегори благосклонно улыбался и вертел в руках пустой хрустальный бокал.       - Мне стоит исполнить роль горничной и раздеть тебя? – Спросил король. Генри продолжал улыбаться, но в голосе его зазвенела угроза. Доминик моргнул. Тишина в комнате слишком затянулась. Друзья короля ждали действия, а он не мог пошевелить даже пальцем от страха. Юноша уже ясно представлял продолжение вечера, и приятным оно будет для всех, кроме него.       - Доминик, разденься, - сказал герцог, видя, что его игрушка не реагирует на окружающий мир.       Генри начал злиться, а это могло привести к жестокости, после которой Доминик, если и останется жив, то будет испорчен, а свои вещи Грегори привык беречь. Доминик медленно поднял руки и начал расстегивать непослушными пальцами медные пуговицы на жилете. Его била крупная дрожь, не смотря на то, что огонь в каминах с треском пожирал поленья, и в комнате было жарко. По виску скатилась капля пота. Он уже не думал о том, сколько ему заплатят за эту ночь, его жизнь будет самой высокой ценой за нее.       Жилет упал на пол, окружающее расплывалось перед глазами. Мелкие пуговицы рубашки не поддавались. Перед глазами сверкнуло лезвие кинжала. Доминик хотел шарахнуться в сторону, но не успел, его схватили за рубашку. В следующий миг послышался треск, и пуговицы посыпались на ковер мелким градом, голую кожу лизнул порыв воздуха.       - Дальше. – Приказал жесткий голос.       Доминик уже не смог бы понять, кому он принадлежал, королю, герцогу или кому-то из их свиты. В ушах набатом стучало сердце. Голова кружилась. В ногах вспыхнула боль, мир качнулся, и Доминик упал на ковер, ударившись лицом. В носу что-то хрустнуло, и горячая влага медленно потекла из ноздрей. Юноша утер нос ладонью, размазывая кровь. Брюки с него стянули одним рывком, оставляя полностью обнаженным и беззащитным перед шестью мужчинами, которые будут брать его раз за разом. Доминик заплакал, впервые в жизни не смог сдержать горьких слез унижения.       - Грегори, твоя шлюха больше похожа на несговорчивую девственницу в первую брачную ночь, - прогремело над головой. – Иди-ка сюда, мальчик. В рот ткнулся член. Доминик сжал челюсти и попытался отвернуться, но его с силой дернули за волосы, разжали челюсть и всунули горячую плоть до самого горла. Он закашлялся, глотая член со вкусом совей крови, но мужчине было плевать, он крепко держал голову и двигал бедрами, довольно постанывая.       Брыкаться Доминик не мог, его ноги были широко разведены в стороны, и их крепко держали, сжимая лодыжки и колени до черных синяков. Ягодицы мяли мокрые руки, они сжимали и отпускали, касались яичек и вялого члена, надавливали на анус, проникая внутрь и царапая нежные стенки.       Доминик пытался сдвинуть тяжелого мужчину, насиловавшего его рот, но легче было бы сдвинуть скалу, упавшую на грудь. Когда мужчине надоели руки юноши, впивающиеся ногтями в кожу, он прервался, поднялся с груди и со всей силы ударил по лицу.       - Еще раз, тварь, дернешься, я задушу тебя, и мы будем трахать тебя до тех пор, пока твой труп не остынет. Ты понял?       Доминик пытался ответить, но распухший язык не слушался, перед глазами вспыхивали яркие белые искры, а голова раскалывалась от боли. Он медленно кивнул.       - Будем считать, что это да. Продолжай самостоятельно.       Юноша распахнул глаза, приподнял голову и сам взял в рот плоть, маячившую у него перед глазами. Мужчина застонал от удовольствия, а Доминик заорал, захлебываясь слюной, кровью и болью. В задний проход с силой втиснулся член, раздирая изнутри. Острая боль прокатилась огненной волной по всему телу и вернулась в исходную точку, пульсируя и возрастая с каждым толчком. Его опять дернули за волосы и ударили головой об пол. Мягкий ковер смягчил удар, но затылок заломило. Доминик сделал над собой усилие, стараясь игнорировать грубые толчки в его тело, он приказал себе расслабиться, позволить, принять, и опять пропустил упругую налитую плоть до горла. Спустя миг в рот ударила горячая, неприятная на вкус сперма. Доминик тяжело сглотнул, пропихивая в желудок гадкий комок вместе с тошнотой. Послышался чей-то полный удовольствия стон. На мгновение толчки в заднем проходе замедлились и прекратились. Но Доминик не успел выдохнуть, как его перевернули на живот, вздернули, ставя на колени, и все началось заново.

***

      - Ты недоволен, Грегори? – Спросил Генри, наливая в бокал герцога красное лаасское, которое оба так высоко ценили.       В покоях короля они остались одни. Ночь давно перевалила за свою середину. Один камин погас, когда бревна в нем окончательно прогорели, и в комнате стало прохладно. Герцог жалел, что не может открыть окно и впустить холодный осенний воздух, чтобы тот выдул густой смрад, витавший вокруг. Пот, сперма и кровь создавали непревзойденную по своей мерзости смесь ароматов.       - Как можно, Ваше Величество?       - А если честно, - король усмехнулся.       - Я зол.       Генри Флориан заливисто рассмеялся.       - Корона компенсирует тебе ущерб.       - Дело не в золоте, Ваше Величество.       - Генри, пожалуйста, просто Генри. Когда ты зовешь меня Ваше Величество, я чувствую, что постарел. – Король встал со своего места, подошел к истерзанному телу, лежащему на ковре в центре его покоев, и толкнул ногой, переворачивая на спину. – Если не в золоте, тогда в чем? Он красив, - король на мгновение замолчал, разглядывая окровавленное лицо, - был красив. Но таких множество.       - Он был удобен.       - Ты выбрал невесту мне. Может, мне оказать тебе ответную услугу?       Грегори хмуро посмотрел на короля, пытаясь понять, шутит ли тот. Генри если и шутил, то вид у него был достаточно серьезен.       - Не стоит. – Герцог покачал головой. – Не хочу, чтобы в мире стало на одну мученицу больше.       Герцог Долосский хорошо скрывал свою растерянность. Он сказал королю, что зол. Но Грегори давно научился быть честным пред самим собой. Ему было жаль Доминика. Сердце предательски замирало, как только взгляд натыкался на юношу. Доминик Гарье не был для него обычной проституткой, юноша был для герцога важен. Пусть он ценил его как одну из своих любимых картин, но очень огорчился тому, что его вещь испортили. Герцог хотел похвастаться перед королем, и думал, что одолжит Доминика только Генри, и был неприятно удивлен, застав в королевских покоях еще четверых человек, которых король подпустил достаточно близко к своей венценосной особе. Он бы все отменил и отправил Доминика в поместье от греха подальше, но не успел. Генри уже решил, как они проведут сегодняшнюю ночь, а перечить королю, герцог не решился, ценя их дружбу очень высоко.       - Ты расстроен, Грегори, - вздохнув, сказал король. – И это моя вина. Я прикажу позвать лучшего лекаря. Он еще дышит.       Доминик пришел в себя от того, что его тела касалось что-то мокрое и холодное, сначала бедер, между ними, живота, груди. Юноша смог открыть только один глаз, когда это что-то коснулась лица, второй заплыл и разлепить веки Доминик не мог. Он резко дернулся, уходя от неприятных прикосновений и застонал. Все плыло и кружилось, растворяясь в молочно-белой дымке.       - Успокойтесь, молодой человек. Я не причиню вам вреда, - раздался сухой голос. Доминик часто задышал, прогоняя тошноту. Справившись с собой, он смог увидеть сидевшего на его кровати седовласого мужчину с крючковатым носом, губами, сжатыми в тонкую линию, очки закрывали бледно-голубые глаза. Доминик узнал старого лекаря герцогов Долосских и осмотрелся, он был в поместье Грегори, в уютной гостевой комнате.       В сознании стрелой пронеслась только одна мысль: «Жив». Он был до сих пор жив.       - Мне надо уйти, - прохрипел Доминик, пытаясь встать с кровати.       - С такими травмами далеко вы не уйдете, - равнодушно заметил лекарь. Он встал с кровати и отошел в сторону, наблюдая, как Доминик, слабо двигая конечностями, сползает к краю кровати.       - Мне надо, - повторил Доминик, тяжело дыша от натуги.       Оставаться в поместье герцога он не собирался. Пусть не королевский дворец, а безопасное гнездо Долосских, которое уже продолжительное время юноша считал своим домом, но стоило убираться из лап герцога, пока это было возможно.       - Где Его Светлость? – Спросил Доминик.       Он смог встать на ноги и стоять прямо, держась за столбик кровати, но пол под его ногами раскачивался, словно палуба корабля, угодившего в шторм.       - Его нет в поместье.       - Слава Всевышнему, - прошептал Доминик.       Он сделал маленький шаг вперед, кривясь от боли. Она охватывала все тело, понять, где ее вспышки терзали сильнее, Доминик совершенно не мог. Он отпустил столбик и замер, ожидая, пока мир перестанет качаться.       - Вам лучше вернуться в постель, юноша.       Лир Олзо, так звали лекаря, если Доминик правильно помнил, не был рад отчаянной попытке побега своего пациента, но препятствовать не спешил.       - Помогите мне, - взмолился Домиик, понимая, что старик прав, сам он в таком состоянии далеко уйти не сможет. – Помогите мне выбраться отсюда.       Лир Олзо окинул взглядом шатающуюся фигуру мальчишки, который по своей глупости оказался в плачевном состоянии. Для него не было загадкой, что с тем произошло, жертв изнасилований за свою долгую жизнь лекарь повидал достаточно. Ему было понятно стремление убежать как можно дальше от человека, сотворившего такое.       - Идем, - лир Олзо взял свой плащ и накинул прямо на нагое тело юноши. – Обопрись об меня и не торопись. Если ты упадешь, у моих старческих рук не хватит сил тебя поднять.       - Благодарю, - прошептал Доминик.       Они шли медленно и долго, лекарь повел его через лестницу, которая уводила в крыло для прислуги, туда, где не было стражи. Босые ступни вначале ступали по мягкому и теплому ворсу ковра, затем их обжог холод камней. Доминик старался смотреть, куда идет, но брел, низко опустив голову и вцепившись в сухую руку лира Олзо, выпрямиться ему не позволяли тошнота и головокружение, которые накатывали волной прибоя, как только Доминик расправлял плечи.       На первом этаже ноздрей Доминика коснулся тяжелый запах запеченного мяса, шедший с кухни. Юноша не сдержался и согнулся пополам, содрогаясь всем телом от болезненных рвотных спазмов. Желудок был давно пуст, и изо рта потекла только густая, вязкая слюна, отдающая горечью желчи.       - Дыши медленно и глубоко, - посоветовал лир Олзо, поглаживая по сгорбленной напряженной спине.       Немного легче Доминику стало спустя некоторое время, и они смогли продолжить путь вперед. Видя, что его подопечному еще хуже, чем он предполагал, лир Олзо свернул в соседний узкий коридор, который вел не в сторону кухни, а в небольшое помещение, где принимали поставки провизии, которую ранним утром привозили в замок. Здесь было совершенно темно, не горело даже самого захудалого тусклого фонаря. Лекарь шел вслепую, держась за стену. Он с трудом нащупал деревянную дверь, провел пальцами вниз, дернул ручку и облегченно выдохнул. Дверь не была заперта. Они вышли на улицу и оба вздрогнули от прохладного ночного порыва ветра.       - Постой здесь, - тихо произнес старик, нервно оглядываясь по сторонам, словно он воришка, а не уважаемый и известный в городе лекарь. – Я схожу за кучером. Этот крепкий парень легко донесет тебя до кареты.       Лир Олзо ушел, а Доминик стоял, облокотившись на стену, и концентрируя все свое внимание на том, чтобы не съехать вниз. Голые ноги кусал ночной холод, мелкие камни дорожки кололи ступни, боль не отступила ни на йоту, но юноша дышал спокойнее. Он выбрался из логова монстра.