Немного о возможных (не)чудесах

Ван Ибо всегда был умным ребёнком. Довольно сложно таковым не являться, если твой отец — гребущий прямо из государственной казны хитрец, дома поносивший правительство, но заставляющий своего сына заучивать совершенно обратные фразы. Так что в садике, если у него что-то спрашивали про отца, он с убедительной улыбкой заверял: — Мой папа трудится для нашей страны! Хотя в этом не было ни грамма правды. Когда Ибо было шесть и он должен был пойти в первый класс младшей школы, мама узнала, что у папы есть любовница на стороне. Они тогда жили в обычной квартире, такой же, как и у большинства остальных жителей. А любовница жила в шикарном пентхаусе и на неё утекала огромная часть дохода. Нелегального. И неудивительно, что когда мать об этом узнала, то тут же сдала своего мужа. Как оказалось, не тем людям. Её муж имел больше денег и больше связей, а люди, которые должны были помочь ей с ребёнком, помогли ему. Так что адвокат перевернул картину с ног на голову: мол, это всё она виновата, тра-ля-ля, подсудимый совершенно точно к этому всему делов не имеет, бла-бла-бла. А маленький Ибо мог только с удивлением смотреть на стремительно бледнеющую мать и отца, на лице которого была такая неправильная ухмылка… После всех заседаний Ван Ибо стоял возле мамы, пытаясь понять значение всех тех сложных слов. Судья сказал, что их с мамой де-пор-ти-ру-ют, вот только мальчик не знал, что это слово означает. Зато видел отца, который под руку с какой-то барышней идёт в сторону выхода. — Папа! — позвал его тогда Ибо — побежать к нему не позволяла крепко вцепившаяся в плечо мама. А отец даже не вздрогнул. Ушёл, даже не посмотрев в последний раз в его сторону. Тогда Ван Ибо впервые почувствовал что-то тёмное, царапающее рёбра изнутри. Это была ужасная обида. Зачем отец так сделал? Почему? Ибо плохо себя вёл? Нет, он был очень послушным и воспитатели его хвалили. Тогда… почему? Единственным плюсом их высылки было то, что маме будут платить алименты. Всё. Остальное — врагу не пожелаешь. Уже в более взрослом возрасте Ибо думал, что лучше бы их отослали в Монголию, но, вот незадача, их отправили немного подальше — в Российскую Федерацию. С совершенно другой культурой и языком. Так что в первый класс Ибо пошёл в семь, но всё равно было очень, очень сложно — запоминать слова и их значение, все эти правила, когда у мамы не было денег на репетитора. Но, как оказалось, Ван Ибо умел приспосабливаться. Он многими часами корпел над учебниками, пока его владение языком не достигло уровня носителя. Он избавился от акцента, перестал ошибаться в словах. Русский стал его родным языком и, кажется, у него даже появились друзья в школе. Закончилось светлое детство тогда, когда четырнадцатилетний Ван Ибо лично познакомился со словом «маргиналы». Проще говоря, его зажали гопники. В тот день Ибо понял, что в этой стране если не нагнёшь ты — нагнут тебя. Было сложно, но каким-то образом случилось так, что Ван Ибо, а ныне Иван Ванифатьев, стал гопником. Братки ценили в нём ловкость и проворство, а ещё умение за две секунды открывать глазом пивас. «Если не ты, то тебя», — думал Ибо, когда отжимал у очередной девушки кошелёк. *** — Вань, бля, дай сижку по-братски. Я те потом отдам, отвечаю. — Пшёл нах, это уже чётвёртая, — Ибо зыркнул в Егора глазёнками своими маленькими предостерегающе и закурил сам. И не просто что-то, а Монте Карло — он ж, бля, главный в этой банде. — Су-ука! У меня закончились, — и так прокуреным горлом заголосил он. — Я те по гроб жизни должен буду, дай стрельнуть! Бабло кончилось! — Иди спизди в ларьке, — Ван Ибо чуствовал, как преисполняется великим похуизмом. Так-то они с Егором братками не были, просто тот зарулил с соседнего района. А вот Ибо по районам шляться ссылся: вдруг не узнает кто и без лишних тёрок надаёт по маковке за пидорскую волосню и бренчалки в ушах. Не по-пацански это. — Ну так на меня уголовку заведут же, хуе-муе. Дай сижку! — Завали ебло! — Я милицию вызову! Баб Маша таки высунула из своей норы нос, но тут же захлопнула дверь обратно, страшась молодых людей асоциального вида. — Завали, старуха! — погрозил ей через дверь кулаком Егор и снова завыл, выпрашивая покурить. «Так-то тут давно уже полиция, а не милиция», — подумал Ван Ибо. — Да бля, возьми мою, — Миха протянул ему из пачки одну свою сигарету, засаленную и помятую. — Отдуши, — пробубнел Егор и чиркнул зажигалкой. Ни для кого не секрет, что Миха курит откровенную парашу. А Егор так хотел чего нормального дыхнуть… Троица сидела на первом этаже падика хуй пойми какого дома. Главное, что подальше от квартиры мамы. Если говорить о персонажах, присевших на кортах рядом с Ван Ибо, то с Михой они из одной банды — «рогатые». Хуй знает, что прилетело в башку Ибо, когда он их так называл, но кликуха прижилась. Егор же был из «балтики» — это уже название получилось потому, что та банда больше всех пиздила пивас из магазов. Пацана этого, кстати, совсем не Егор зовут. Так-то матушка его Васей нарекла, но пацаны посовещались и решили, что этот чел до мозга костей «Егор». А у Ибо зато кликуха «Казах». Логичная, ему даже нравится. Внезапно откуда-то сверху послышался звук открытия двери и приглушённое пение. Голос был такой красивый, что Ибо подумал, что это с небес дверка открылась и оттуда пролилось немножко благодати. И не сразу до Ван Ибо дошло, что песня-то на китайском была. — Опа, — расплылся в лыбе Егор, — щас поднимем бабла. «Бля», — подумал Ван Ибо. А пение всё приближалось и приближалось, и сердечко Ибо билось всё сильней с каждой секундой. Впервые за многое время ему ужасно не хотелось кого-то зажимать. Так, нужно действовать быстро. — Я сам, — нагло ухмыльнулся парням Ибо и прислонился к стене. Скорее бы мама накопила денег на переезд. С лестницы сошёл мужчина. Китаец. Очень красивый китаец. — Гоп-стоп! — крикнул ему Ибо и с негодованием внутри себя заметил, как мужчина вздрогнул. Встретились бы они при других обстоятельствах… — Зарули-ка сюда. Ван Ибо поманил мужчину пальцем и тот, обречённо посмотрев на выход, медленно подошёл поближе. Желая побыстрее закончить весь этот цирк, Ибо схватил его за плечи и несильно впечатал в стену. Переходя на китайский, он спросил угрожающим тоном: — Ты меня понимаешь? — мужчина немного подзавис, но потом быстро закивал, испуганно вглядываясь в лицо Ибо. Тот, не меняя тона, затараторил — Отлично, тогда слушай внимательно: я на тебя сейчас замахнусь, а ты должен будешь максимально быстро пробежать под моей рукой. Я постараюсь задержать остальных. Понял? Мужчина молчал, тогда Ван Ибо поднял руку, замахиваясь, но мужчина оказался довольно понятливым: поднырнув под чужую руку, он толкнул несопротивляющегося Ибо в сторону двух остальных и за несколько мгновений выбежал на улицу. — Стой, сука! — крикнул Егор, но обвисший в его руках главарь, хоть и не свой, не позволял ему побежать за тем вертлявым. — Казах, ты норм? — Норм, — прошипел Ван Ибо и, отряхиваясь, сел обратно на корты. — Похуй, ещё кого-нибудь прижмём. Если не ты — то тебя. Вот только Ибо зачем-то пошёл наперекор своему же правилу. *** — Чел, это… — Кирилл-водяра мялся у входа в падик, где посиживала вся банда рогатых, но такое поведение было ему не характерно. — Тебя там этот сучара… короче,  Рыжий тебе стрелу забил. — И чё ты мнёшься? — хмыкнул Ван Ибо. — Думаешь, раз он как кабан вымахал, я его не отпизжу? — Бля, нет, братан! Я это… прост вдруг он тебе серьгу оторвёт или чего ещё. — Не ссы, всё пройдёт как надо, — Ибо встал, немного размял ноги и зарулил на улицу. Рыжий, он же Иван Цыпкин, появился на районе недавно. Если можно так сказать. Родаки его на год куда-то отправили — то ли в санаторий, то ли ещё куда, — а он вернулся оттуда выросшим сантиметров на десять. Конечно, он хотел подмять весь район под себя — не может же быть двух Иванов на одной территории. А Ибо ведь ещё и рад стараться: вымахал Ванька или не вымахал — всё одно: как был дураком, так и остался. Ван Ибо на максимальном пафосе напялил куртку обратно — минус три за окном всё же, — и зарулил во двор, где на качели сидел Рыжий, выжидая его. Заметив, что из падика вышел Казах, Ванька подорвался и добежал к Ибо за каких-то две секунды. — Отдай, басурман, землю мою родненькую, — заорал Рыжий в лицо Ван Ибо и тот поморщился. Без лишних слов скинув куртку на свежий снег, Ибо без предупреждения зарядил зарвавшемуся пиздюку по паху. Тот неконтролируемо согнулся и тогда Ибо добавил ещё и кулаком по носу, отпинывая парня лицом в землю. Прижав его коленом, Ван Ибо максимально холодным тоном, как тот же снег, сказал на ухо: — Где ж ты слово это раздобыл? А, Рыжий? Сложное оно слишком для твоего милипиздрического мозга, — Ибо хрипло усмехнулся на то, как Цыпкин сплюнул кровь. — Давай так: ты съебываешь с моего района, попутно получая несколько поджопников, и больше носа своего сюда не кажешь. А если снова что-нибудь учудишь, я тебе глаза паяльником выжгу, усёк? — Усёк, — зло ответил Ванька, но Ван Ибо уже поднял со снега свою любимую — и единственную, если на то пошло, — куртку и зарулил обратно в свой падик. Да уж, пиздить всяких мудаков он умел. То ли у него прадед мастером кунг-фу был, то ли он просто слишком талантлив. — Бля, братан, ты как этот, как его, Джеки Чан был, отвечаю! — Ты его так ёбнул, что он точно к нам больше не сунется! Со всех сторон его обступили братаны, а Ибо лишь молча присел на кортаны и дрожащими пальцами выудил из кармана пачку сигарет. Ему нужно успокоиться. Если бы у Ибо было хоть немного поменьше самоконтроля, он бы продолжил избивать Рыжего, это точно. В последнее время он стал слишком раздражительным, надо с этим что-то делать. Или просто он слишком сильно хочет отсюда свалить. Поглубже затянувшись, Ван Ибо вместе с дымом выдохнул одну лишь фразу: — Если хочет этот район, пусть соснёт моего хуйца. Парни загоготали. — И то верно, — сказал Саня и шлёпнул Ибо по плечу, не переставая ржать. Ван Ибо вздрогнул, но ничего на это не сказал, лишь немного нахмурился. Когда он докурил, поднялся и снова пошёл к выходу. — Я домой, меня не провожать. — Та без б, босс, — крикнули ему вслед. Оказавшись на улице, Ван Ибо вдохнул морозного воздуха, чувствуя, как начинает першить горло от холода и, нахохлившись как воробей, быстро затопал в сторону своего дома. Вокруг него высились грязные серые многоэтажки, первые этажи которых были сплошь исписаны различными граффити. Деревья стояли голые. Немного, разве что, сглаживал картину снег, но от одного вида, что кое-где он был жёлтым или просто смешанным с грязью, тянуло блевать. Хотя, судя по разноцветной луже посреди дороги, кто-то всё-таки не сдержался. Это место было совсем другим по сравнению с его домом из детских воспоминаний: их двор в Лояне был маленьким, но милым местом, где было чисто. Никаких тебе оплёванных скамеек или разбитой стеклотары тут и там. Лето всегда было солнечным, а зима — белой и красивой, будто из детской книжки с картинками. И хоть Ибо живёт в России уже четырнадцатый год, он всё никак не может привыкнуть к тому, что пейзажи вокруг исполнены безнадёгой и вечной депрессией. За размышлениями Ван Ибо даже не заметил, как на его пути кто-то оказался и он, ойкнув от неожиданности, налетел на него. — Извйэнитье, — проговорил по-русски этот кто-то и Ибо узнал в нём того самого китайца, которого спас недалече, чем две недели назад. — Ох, это же вы! — незнакомец тут же перешёл на китайский. — Я вам так признателен, вы не представляете! Я тогда даже подумал, что придётся распрощаться со всеми своими накоплениями, которые с собой так недальновидно взял, но вы меня спасли, так что могу я отблагодарить вас? — мужчина схватил Ван Ибо за руку и принялся её трясти так сильно, будто желал, чтобы она оторвалась вместе с плечом. — Ничего не надо, — пробормотал Ибо и попытался уйти, чтобы ещё больше не краснеть под взглядом этих красивых больших глаз, но незнакомец был настойчивым. — И всё же, — руку он не отпускал, — я хочу вас отблагодарить. Может, я вас угощу? Что вы любите? Не сдержавшись, Ибо всё-таки поднял голову и заглянул в глаза мужчине. Он был красивым, а испуг, что был на его лице в прошлую их встречу, лишь портил его. Шёки его разрумянились — то ли от холода, то ли от возбуждения. «Будь ты тоже геем, мы бы нашли, как ты смог бы расплатиться», — подумал Ван Ибо, а вслух сказал лишь: — Пирожного будет достаточно. Мужчина удивлённо на него посмотрел, но затем его лицо озарила яркая улыбка и он согласно мотнул головой. — Пирожное, так пирожное, — он, совершенно не смущаясь, прихватил Ибо за запястье и принялся трещать: — Если честно, я в этом районе бываю нечасто, потому что живу где-то в десять остановок отсюда. Просто у меня коллега заболела, так что мы всем отделом по очереди ходим её навещать и помогать, если что. Но она начала поправляться, так что это был последний раз, когда я сюда прихожу. Если честно, я надеялся всё-таки вас здесь встретить (желательно, без свиты), так что я очень рад что всё так сложилось. А вообще я как-то шёл здесь и заприметил недалеко одно уютное кафе… Незнакомец говорил и говорил, вот только Ван Ибо особо не вдумывался в смысл слов — ему нравилось то, как звучал чужой голос, какой он эмоциональный. А ещё его руку всё не отпускали, и Ибо впитывал в себя это чувство чужой ладони на своей руке, её тепло. Мужчина вдруг остановился. — Что? — рассеянно спросил у него Ибо. Он что, у него что-то спросил? — Как вас зовут? — ничуть не смутившись, переспросил мужчина. — Ван Ибо, — действительно, он столько говорил, но даже не поинтересовался узнать, как зовут его собеседника. — Очень приятно — Сяо Чжань, — Чжань снова улыбнулся и показал глазами на большую вывеску. — Мы, кстати, уже пришли. Они вместе зашли внутрь и заняли столик возле большого чистого окна. После того, как они определились с заказами и уселись, Сяо Чжань продолжил рассказывать. О том, что он думал, что сюда приехал ненадолго и скоро вернётся домой. О том, какая это непохожая на его дом страна: грубая, даже какая-то безразличная ко всему и агрессивная, и что Ибо здесь было встретить — настоящая удача! А Ван Ибо большую часть времени молчал и думал о том, что если он немного подвинет вперед ногу, то сможет ей коснуться ноги Сяо Чжаня. Собственно, это же он и сделал. Чжань из-за этого действия сбился на полуслове и снова округлил свои невозможно красивые глаза, но потом лишь улыбнулся ещё ярче и продолжил говорить. Ван Ибо раньше считал себя довольно немногословным человеком, но Сяо Чжаню удалось прорвать его плотину молчания: Ибо рассказал ему о своём детстве, о своём вынужденном решении и о том, что ему уже двадцать, а он так и не может поступить в университет, потому что братки не поймут, потому что так он потеряет авторитет и снова начнётся время, как когда его в средней школе каждый день зажимали у мусорных баков. Он не хочет повторения. Времяпрепровождение было прекрасным и Ибо никогда не чувствовал себя таким счастливым, но всему в этом мире приходит конец: как ни растягивал он свой десерт, всё же он не был бесконечным и через каких-то полчаса Ван Ибо с каким-то тянущим неприятным чувством заметил, что его тарелка пуста, как и тарелка Сяо Чжаня. То есть… всё? Они поблагодарят друг друга за приятный вечер и разойдутся, как в море корабли? Оба встали молча и, одевшись, вышли на улицу. Шли без слов. Ибо изредка поглядывал на неожиданно притихшего Чжаня. Он не знал, куда они идут, просто хотел побыть со своим новым знакомым хотя бы ещё немножко подольше. — У меня есть предложение, — внезапно сказал Сяо Чжань и Ван Ибо как-то слишком резко повернул в его сторону голову, из-за чего он всё-таки немного смутился, но быстро взял себя в руки, — может… ко мне? Я тебя со своей кошкой познакомлю… но если не хочешь!.. — С удовольствием, Чжань-гэ, — Ибо почувствовал, как румянцем опалило уши, но при этом в животе приятно заскребли бабочки. Неловкая тишина исчезла и Сяо Чжань с Ван Ибо, смеясь и разговаривая, шли к автобусной остановке. И появилось чувство, будто бы и снег теперь не такой противный, и у людей лица подобрели, и даже небо перестало быть таким уныло-серым. *** Новый Год потихоньку вступал в свои права и Ван Ибо чувствовал себя окрылённым. Впервые за много-много лет он почувствовал ту самую атмосферу праздника, и казалось, что ничего не сможет разрушить его хорошое настроение. Оказалось, только хорошее настроение мамы способно на это. — Ибо, у меня есть хорошая новость! — мама впервые за долгое время была в довольно возбуждённом состоянии — раньше она слишком уставала из-за работы и если улыбалась, даже улыбка выглядела усталой. — Какая? — Ван Ибо оторвался от посуды и с интересом посмотрел на неё. — Я наконец-то накопила денег, так что мы сможем сразу после европейского Нового Года переехать обратно! — женщина думала, что новостью сможет обрадовать сына, но он лишь посмотрел на неё внезапно остекленевшими глазами и повернулся обратно к раковине. В её душе появилось подозрение. — Ты не рад? — …Нет, всё хорошо, я очень рад, — после небольшого молчания сказал Ибо. — Значит, после Нового Года? — Да, а чт… — Ничего, я схожу проветрюсь. Ван Ибо влетел в коридор, поспешно засунул ноги в кроссовки и, схватив куртку, почти выбежал из квартиры. Уже на улице, засовывая руки в рукава, он думал, что ему делать. Их отношения с Чжань-гэ только начали развиваться, но Ибо уже сейчас чувствовал, что больше, чем его, он никого любить не будет. После той великолепной ночи несколько недель назад они решили начать встречаться и каждый день гуляли, иногда незаметно дотрагиваясь пальцами до руки своего спутника, что заставляло второго улыбаться. А скоро он уедет. И что дальше? Сможет ли он разлюбить его? Не вспоминать с сожалением? Нет, он не может себе этого позволить. Тем более, он вырос. Мама как-нибудь сможет без него, а сам Ибо наконец-то должен вырасти. Насчёт бывшей банды гопников Ибо не беспокоился — парни никогда не были ему друзьями, так что без них он точно проживёт. Нет, они точно не то, для чего он здесь останется. Парень вообще надеялся, что с ними он больше никогда не пересечётся. Когда Ван Ибо вернулся домой, за окном уже потемнело. Он до самой ночи разговаривал с мамой о своей будущей жизни, но главной новостью было то, что Ибо не вернётся в Китай. Мама была неприятно удивлена, но всё же дала своё согласие с условием, что в начале следующего года он поступит в университет. Пожелав ей спокойной ночи, Ван Ибо пошёл в свою комнату, чтобы собрать свои вещи. *** Следующим утром было 31 декабря. День, когда повсюду витает запах мандаринов и радостного предчувствия праздника. Мол, вот-вот наступит что-то замечательное, что-то, из-за чего по-настоящему хочется улыбаться, любить и быть любимым. В этот день каждый незнакомец может стать лучшим другом, а лучший друг так и останется — лучшим, незаменимым и самым важным. Сяо Чжань проснулся довольно рано. Сладко потянувшись в кровати, он сначала даже не понял, что именно его разбудило, пока не услышал повторившийся звонок в дверь. Широко зевнув и едва не вывихнув челюсть, Чжань пошоркал ногами в тапочках в сторону входной двери. Каково же было его удивление, когда он увидел за ней Ибо. Смущённого Ибо. Смущённого Ибо, увешанного сумками. — Привет, — он чмокнул растерянного Чжаня прямо в губы и зашёл в квартиру, принося с собой запах уличной свежести. — У меня есть новость. — Ох, какая? — Сяо Чжань старался окончательно разбудить свой мозг, но всё равно какая-то его часть до сих пор досматривала сегодняшний сон. — Я должен переехать обратно в Китай. Так это плохая новость? Чжань встрепенулся и проснулся полностью. — Как? Почему? — мозг наполнялся паникой и не хотел думать ни о чём другом. То есть, как? Они больше не смогут увидеться? Что? — Но я не поеду. Так что… могу я пожить у тебя? Стоп. СТОП. Ибо не уезжает? Ибо собирается жить у него? Господи, конечно же он согласен! Вот только, судя по напряжённому взгляду Бо-ди, Сяо Чжань забыл сказать это вслух. — Конечно, ты можешь. Ибо тепло улыбнулся и прошёл вглубь квартиры, тут же начиная распихивать свою одежду по разным местам. Сяо Чжань же привалился к стене, с интересом наблюдая за Ван Ибо, и чувствовал, как в груди разливается тепло. Такое, которое можно получить очень редко — предновогодний восторг и чувство бесконечной любви к одному милому человеку. Губы против его воли растянулись в широкой улыбке. День они провели за готовкой и просмотром на фоне всякой новогодней классики, а вечером решили погулять по центру города. Деревья были украшены светящимися гирляндами, воздух пропитался чем-то вкусным и тёплым. Тут и там слышался смех и Чжань понял, что хотел бы жить в этом моменте вечно. Когда наступила полночь и вдалеке послышались первые хлопки салютов, Ибо незаметно взял Сяо Чжаня за руку и так сладко улыбнулся, что его тут же, на глазах у многих людей, захотелось поцеловать. Но ничего. Можно позже. У них ведь есть ещё вся жизнь впереди.