Чужие грезы

      Цзян Чэну еще никогда не было так стыдно перед самим собой. Великие боги, ему тридцать восемь лет, он взрослый состоявшийся мужчина, а проснулся на сбитых простынях из-за мокрого сна и болезненно распирающего ощущения в паху. Перед глазами стоял смутно знакомый, но еще не до конца сформировавшийся образ, который он еще мгновение назад держал в своих руках, водил по соблазнительным изгибам и целовал податливые губы. А теперь перед глазами лишь потолок собственной спальни в Пристани Лотоса, вместо изгибающегося навстречу стройного тела. Цзян Чэн с досадливой яростью закусил уголок подушки, чтобы позорно не взвыть, а затем запустил руку в штаны, сжимая член у основания. Он активно пытался представить себе красивую, нежную девушку, однако воображение нагло отказывало ему, и упорно рисовало высокого мужчину с гладью длинных черных волос, грубые мозолистые ладони, пронзительные льдистые глаза и хрипловатый голос, трепетно зовущий его по имени. Он бурно излился себе в ладонь спустя несколько резких движений, давя гортанный стон, брезгливо обтер руку о простыни и вскочил с постели.       Тихую ярость он вымещал спустя два часа на полигоне в тренировке с перепуганными, бледными, как смерть, адептами. Матушка наблюдала за ними с отрешенным интересом, ни разу не вставив свою колкую реплику, а А-Ли глядела на брата с толикой беспокойства. В Юньмэне стояла влажная жара; воздух плавился под сумасшедшим напором солнечного света, плац нагрелся и обжигал босые ноги, но все стоически терпели выходки господина Цзян. Потому что тот тоже скакал по плацу без ботинок и, казалось, никакого дискомфорта не испытывал. Сегодня в ход пошел даже Цзыдянь, кроме привычного юркого меча. Цзян Чэн с остервенением махал кнутом, подгоняя зазевавшихся адептов, выбивал мечи, когда те меньше всего этого ожидали, а потом, словно найдя в этом отдушину, распекал их на чем свет стоял. Утренняя порция проклятий досталась даже растерявшейся А-Ли, которая не видела старшего брата таким раздраженным уже довольно давно.       На семейный обед Цзян Чэн явился с легким опозданием, но, на удивление, не получил ни одного укоризненного взгляда. Матушка чинно восседала на подушках и, казалось, игнорировала существование старшего ребенка. Лишь тонкие губы, ярко очерченные сливовой помадой, неприязненно кривились всякий раз, когда Цзян Чэн не мог удержать гневных фиолетовых искр от кольца. За все это время они не проронили ни слова, и, судя по тому, как неловко переглянулись отец с сестрой, лучше бы ссорились.       — От клана Вэнь пришло прошение, — наконец робко выдавил из себя отец, откладывая палочки в сторону из-за дурноты. Он вынул из-за пазухи расписной веер с контурами пиона на тонкой бумаге — действительно стоящий подарок Цзинь Гуаньшаня — и принялся обильно им обмахиваться. Взгляд матушки на мгновение потемнел, но она быстро вернула самообладание.       — Верховный заклинатель просит оказать содействие в расследовании, касающееся всех оскверненных мест, которые были или находятся на территории нашего ордена. Он пишет, что не так давно он лично наткнулся на аномальную активность в Ядовитом лесу, которая насильно заманила в чащу опытных заклинателей. Большая часть так и сгинула там, а часть адептов, которые также участвовали в вылазке, серьезно пострадала.       — С какой стати нам лезть в темные леса, подвергая опасности жизни наших заклинателей, только из прихоти Вэнь Жоханя? — тут же осклабилась матушка, словно ждала подходящего момента. Цзян Чэн оторвался от еды и взглянул на притихшего отца с интересом.       — Разрешите взглянуть? — попросил он и протянул руку. Отец незамедлительно вложил в его ладонь вскрытый свиток. Он пробежался глазами по идеальным рядам иероглифов, передал свиток любопытной сестре, которая слишком очевидно вытягивала шею в его сторону, как черепаха из панциря.       — Верховный заклинатель просит все сведения, которыми мы располагаем. Он не требует обновлять данные трехгодичной давности, — задумчиво заметил Цзян Чэн и подпер подбородок рукой. — Никогда не слышал о Ядовитом лесе. Что это такое?       — Аналог наших Вересковых топей, А-Чэн, — мягко пояснил отец прежде, чем матушка успела открыть рот. — Боюсь, я вынужден согласиться с решительными мерами Верховного заклинателя. В последнее время нечисть, которая водилась на болотах, стала выходить в свет. Твари стали крупнее и выносливее, а, значит, и опаснее. Я уже посылал туда небольшую группу адептов, и то, что они обнаружили темный артефакт на самой границе без всякого присмотра, несомненно, настораживает. Вэнь-сюн просит поддержки, и он ее получит, сразу после празднования именин Цзинь Жуланя.       — Цзян Фэнмянь, что я тебе говорила об управлении орденом? — строго и недовольно обронила матушка, скрестив руки на груди. Ее острый взгляд, полный едва сдерживаемого недовольства, впился в хрупкую фигуру отца, но тот спокойно принял ее удар.       — Моя госпожа, я всего лишь ношу дитя, а не храню неизлечимую болезнь. Глава Цзян все еще я, и выполняю свои обязанности по мере возможностей, так что не стоит меня ограничивать в маленьких радостях, — с легкой улыбкой попросил отец и коротко прикоснулся к напряженной руке супруги. Огладил косточку на запястье нежно и ласково. Его запах накрыл веранду плотным покрывалом, не давя, но мягко успокаивая.       Цзян Чэн с трудом удержался от того, чтобы не фыркнуть. Матушка — гордая и независимая альфа, всегда безропотно подчинялась деликатному тону отца, когда тот был в положении. Эту простую истину Цзян Чэн усвоил еще с тех пор, когда тот носил А-Ли. Насколько он знал, каждый вечер после, матушка приходила в их покои и подолгу гладила заметно округлившийся живот. Отец, как правило, забавно смущался — щеки его алели, как две спелые ягоды, а масляный взгляд бегал от одного предмета к другому. Цзян Чэну явно их не понять, хотя даже А-Ли прониклась тихой идиллией.       — Какой артефакт нашли заклинатели? — поинтересовался Цзян Чэн, специально разбивая таинство момента. Матушка, словно опомнившись, ненавязчиво высвободилась из хватки отца и, чтобы занять руки, взяла пиалу с женьшеневым чаем.       — В послании нет речи об артефактах, однако я могу предположить, что Вэнь-сюн не верит в конфиденциальность нашей переписки. Что касается топей… Группа доставила мне Маску белого демона. Ее укрыли множеством сдерживающих печатей и поместили в хранилище темных душ, однако ограничить всю темную ци, исходящую от нее, так и не получилось, — отец сокрушенно покачал головой и, следуя примеру матушки, отпил немного чая.       — Один из пяти демонических артефактов оставили лежать без присмотра? Серьезно? Вокруг Маски не было ни барьеров, ни ловушек? — не без доли изумления пробормотал Цзян Чэн, чувствуя какой-то крупный подвох. Отец заторможено кивнул, видимо, осознавая, что он прав. Даже матушка в кои-то веки имела вид сосредоточенной отрешенности, хмурясь, скорее, напряженно. И лишь одна Ян Ли не понимала, о чем идет речь.       — А что, собственно, это такое — пять демонических артефактов? — скромно поинтересовалась А-Ли, заинтересованно блестя глазами. Цзян Чэн со стоном закатил глаза. Смутное предчувствие, что новое знание ничем хорошим для непоседливой сестры не кончится, стало преследовать его с первых же мгновений.       — Это так ты занимаешься обучением адептов? — не преминула упрекнуть его матушка, однако он быстро вернул ей шпильку, ехидно вскинув брови и многозначно покосившись на свиток. Она была вынуждена признать свой собственный промах и досадливо скрипнула зубами.       — Насколько я помню, матушка, адептов не обучают темным искусствам в Юньмэн Цзян. Это скорее, прерогатива города И и Цишань Вэнь, — хмуро отрезал Цзян Чэн и обратился уже к сестре. — Пять демонических артефактов — это самые мощные регалии темного пути. Говорят, если собрать их в единую систему, можно погрузить мир во тьму. Все они в свое время были созданы великими мастерами темного пути и имеют свои свойства. Маска белого демона — погружает разум в безумие и управляет утерянной техникой ледяной ци; Рубиновое око или Стигийская Тигриная печать — вестник смерти. Оно может управлять тысячами и сотнями тысяч мертвецов, а также служит основным сборщиком темной ци. Мир заклинателей до сих пор не знает, кто создал столь зловещую печать. Далее — Меч призраков, меняющий саму их суть; Монета однорукого бога, о действии которой ничего толком неизвестно, и Перо судьбы, за которым охотилось немало людей в свое время.       Странно, что после стольких лет безрезультатных поисков Маска так легко оказалась у нас, — подытожил Цзян Чэн. — Я видел своими глазами Меч призраков много лет назад, но он исчез вместе с темным заклинателем, который его использовал. С тех пор никаких упоминаний о пяти…       — Ничего не случается просто так, — согласно кивнул отец. — Будьте осторожнее. Назревает что-то плохое. А-Чэн совершенно прав, Маска не могла попасть в орден без веской причины. Возможно, ей обладал тот же человек, который хранил у себя Меч, и попытается напитать ее силой заклинателей, чтобы использовать. В конце концов, даже по отдельности артефакты очень могущественны и разрушительны по своей природе.       — А-Чэн, заменишь меня и мать в этом расследовании? — выдержав определенную паузу, попросил отец. Причем так, что отказать было попросту нереально. А-Ли тут же оживилась у него под боком, бросила умоляющий взгляд сначала на брата, а затем на родителей. — А-Ли, боюсь, я вынужден отказать твоей негласной просьбе. Это не миссия для рядового адепта. Тем более, тебя уже зачислили на обучение в Гусу Лань.       — Но я думала… Стоп! Что? — Ян Ли ошеломленно заморгала, а затем расплылась в счастливой улыбке. — Я и вправду могу отправиться на обучение? — просияла она, как драгоценный камень, а затем с благодарностью посмотрела на невозмутимого Цзян Чэна. Ну не думала же она, в самом деле, что он настолько жесток?       …Как бы ни был высок соблазн, Цзян Чэн смог перебороть острое желание взглянуть на Маску, и уверенно прошел мимо хранилища. Разогнав адептов, он потратил остатки своего свободного времени для помощи в клановых делах, и даже принял на себя обязанность выбрать Цзинь Жуланю официальный подарок от Юньмэн Цзян на именины. Через пару недель ему исполнялось двадцать пять, и глава Цзинь решил закатить большой праздник в честь великого события. Ланьлин в этот день утонет в роскоши и изысканности, а значит, и дар должен соответствовать подобному мероприятию. Цзян Чэн слышал о втором наследнике достаточно, чтобы выбрать ему весьма любопытный заморский лук с сетью защитных заклинаний на рукояти и вязью усиливающих рун, которая равномерно растянулась по обоим его плечам. Верхний рог был украшен крупным изумрудом и зажат в крепкой хватке орлиной лапы. Выпущенные когти, литые серебром, обхватывали камень со всех сторон в тугую клетку и выглядели весьма внушительно.       В цянькуне лежали новые палочки благовоний, которые Цзян Чэн купил на пробу, позволяя себе маленькую слабость в отсутствие важных дел. Вечером он непременно опробует их во время медитации. Предыдущий сандаловый аромат вызывал у него необъяснимую агрессию, выбивал из привычной колеи погружения и отвлекал от работы. Ци устраивала бунт, металась по каналам, как загнанный в ловушку зверек, нервно билась в золотое ядро, принося мерзкую боль. Цзян Чэн тогда переступил через свою гордость и нашел в себе силы показаться целителю. Сморщенный, как лимонной корка, старичок задумчиво втыкал ему иглы в акупунктурные точки, массировал узлы в каналах, однако ничего конкретного, кроме дестабилизации ци не нашел. Высокий риск искажения был сведен за счет приторно-сладких настоек и противной полынь-травы, и Цзян Чэн запретил себе поддаваться дурацкой агрессии. Порой не получалось от слова «совсем».       Решение выбрать несколько ароматов, пришло само собой.       Цзян Чэн миновал первый учебный полигон, а затем вышел на узкий плац. В подступающих сумерках, рассекая воздух, танцевала Ян Ли, повторяя дополнительные связки. Она перекидывала Гуицзянчин из правой руки в левую, перекручивала клинок через собственное тело, не боясь оставить неприятных ран. Цзян Чэн какое-то время наблюдал за стараниями младшей сестры, подсчитывал дорожку шагов и внимательно следил за резкими, немного дерганными переходами. Стиль ведения боя Цишань Вэнь слишком очевидно вырисовывался из ее движений. Но, в отличие от заклинателей, владеющих этим стилем с детства, Ян Ли была чересчур порывистой и нетерпеливой. Вся ее мягкость и нежность ускользали, стоило ей взять в руки меч. Цзян Ян Ли была известна как повелительница «Призрачного генерала», который больше походил на ятаган, нежели на обычный клинок. Быстрая, легкая и неуловимая, как тень.       «Тень, которая пытается затмить собой солнце», — вдруг подумалось Цзян Чэну, когда он вспомнил ее опрометчивый поступок в Безночном городе. Несмотря на все мастерство, Ян Ли оставалась юной и неопытной ученицей, которой недоставало сдержанности и осмотрительности в своих действиях.       Он еще какое-то время наблюдал за кружениями Ян Ли, вполне гордый ее успехами, а затем поспешил вернуться в свои покои. К вечеру удушливая жара отступила в тень, но воздух все еще не утратил тепла. Вода нагрелась за день, и теперь в ней можно было плавать хоть целую ночь. Слабый ветерок колыхал тонкие занавеси на окне, приятно обдувал лицо и игрался с отросшей челкой. Цзян Чэн вынул из мешочка пару палочек благовоний, закрепил их в небольшой курильнице и зажег. Клубы сизого дыма плавно стекали по изгибам фарфоровых ступеней, сливаясь в единый поток, отдаленно напоминающий призрачный водопад. По покоям медленно, но верно расползался пряный запах корицы, обступал Цзян Чэна почти заискивающе. Ци тихонько гудела в каналах, согревала тело приятным теплом и лилась спокойной рекой, обтекая золотое ядро, однако сознание, несмотря на все старания, упорно не желало оставлять Цзян Чэна. Дух плотно засел в теле, словно намертво пришитый грубыми нитями, и никак не хотел блуждать по дорогам светлых потоков. Вместо этого вся сущность альфы подобралась, готовая к прыжку, и застыла в томительном ожидании. Словно в покои вот-вот должен был кто-то войти. Кто-то безмерно важный. Но вместо желанного человека в покои отрывисто постучались.       — Входите, отец, — достаточно громко отозвался Цзян Чэн, поднимаясь с пола и разминая затекшие мышцы. Сначала он порывался залить палочку водой из кувшина, но затем передумал. Отец тихо скользнул внутрь, прикрыл за собой дверь и без приглашения присел на краешек его постели.       — Что-то случилось? — неизменно вежливо поинтересовался Цзян Чэн и окинул отца увлеченным взглядом.       — Хотел кое-что тебе отдать. Думал, это поможет, но уже не уверен, — расплывчато признался отец и поджал губы. Взгляд его светлых глаз был затуманен неясными тревогами с отчетливым налетом грусти.       — О чем вы говорите? — как можно спокойнее спросил Цзян Чэн, сложил руки в замок за спиной, чтобы не дать нетерпеливой натуре взять над ним верх. Он уже смутно догадывался, какую вещь принес ему отец. От него слишком явно пахло вяжущей сладостью и свежестью.       Отец какое-то время молча изучал его реакцию. Должно быть, нервно зашедшаяся на шее жилка и заполонившие радужку зрачки с головой выдали его состояние. Густой запах вырвался из-под контроля, сметая любой намек на сопротивление, и отец послушно склонил голову, обнажая шею, — знак на уровне инстинктов. Он признает превосходство Цзян Чэна, он не опасен. Отец запустил руку во внутренний карман пурпурного ханьфу и извлек оттуда тонкую шпильку, напоминавшую спицу. На конце скромно вытянулась вытертая временем веточка белой лаванды. Снизу на тонкой цепочке свисала зеркальная капля с запечатанной внутри пчелой. Ее контуры четко вырисовались сквозь хрусталь. Можно было разглядеть каждую прожилку на тоненьком крылышке.       — Цветок желаний, — кивнул Цзян Чэн почти удрученно и глухо рассмеялся себе под нос. — Не думал, что вы так жестоки, отец. Проще было мне прямо сказать, что я плохо контролирую ауру.       — Я принес его не за этим, А-Чэн. Просто надеюсь, что цветок поможет тебе разобраться в себе. Прости, если оскорбил тебя своим жестом, — покладисто согласился отец и насильно вложил изящную шпильку в его ладонь. — Доброй ночи, А-Чэн.       — Доброй, отец, — с трудом пробормотал Цзян Чэн, дождался, когда раздастся характерный звук закрываемой двери, а затем закрыл глаза и крепко сжал артефакт. Увиденный образ его совсем не удивил.

***

      Вэй Ин вытянул перед собой правую руку и задумчиво уставился на тыльную сторону ладони. Четыре жилы ярко очерчивались под кожей, слишком явно выпирала косточка у запястья: вполне обычная человеческая кисть. Вэй Ин хмыкнул себе под нос почти злорадно, а затем согнул пальцы, призывая в тело тьму. Темная ци приветливо запела внутри и устремилась вверх по телу. Кожа пошла уродливыми буграми, словно внутри с места на место переползали упитанные дождевые черви, разошлась с пугающим тихим скрежетом, который в тишине звучал оглушающе, и рубиновое око наполовину выступило из ладони, чуть возвышаясь над кожей. Над Стигийской Тигриной печатью завис бирюзовый круг с темными письменами.       — Печать и вправду слилась с твоим телом, — заметил Вэнь Жохань, посмотрел на алеющее око в мужниной кисти так, словно уже пытался вырвать инородный предмет из тела. — Что сказала Вэнь Цин?       — Ничего хорошего. Печать признала меня своим господином и решила обезопасить таким образом, — устало выдохнул Вэй Ин и силой воли заставил любопытное око скрыться с глаз долой. Печать протестующе вспыхнула, но под строгим взглядом хозяина послушно затихла и вновь ушла под кожу. — А-Цин пыталась извлечь око, когда оно подвластно мне, однако ничего, кроме разрушенных целительских отсеков, мы не получили.       — Оно пыталось навредить тебе или Вэнь Цин? — спросил Вэнь Жохань, обхватил ледяную руку супруга и прислушался к внутренним ощущениям. Даже пропустил ощутимое, но совершенно безвредное заклинание по чужим каналам, однако никаких следов тьмы не обнаружил. Нахмурился озадаченно.       — Нет, тьма полностью полагалась на мои желания и никого не тронула. Судя по твоей реакции, ты тоже не смог найти следов печати внутри моего тела, пока я сам ее не призову. Занимательно, не думаешь? — с непонятным весельем поинтересовался Вэй Ин, заинтересованно сверкая серыми глазами.       — Ни капли забавного, Усянь. Мы не знаем, как эта дрянь будет влиять на твои тело и рассудок. Стигийская печать мало изучена. Кроме того, что у нее есть своя воля и она способна поднимать мертвецов, как мощный накопитель темной ци, у нас ничего нет. Никто не знает, кто ее создал.       — Не стоит переживать, Жохань. Мы уже были знакомы с оком раньше, — легкомысленно отмахнулся Вэй Ин и высвободил руку из чужой хватки. — Главное, что она все еще признает меня, все остальное — не столь важно.       — В каком смысле, «были знакомы»? — с напряженным рыком поинтересовался Вэнь Жохань, пронесся мимо супруга стремительной тенью и перекрыл ему доступ к выходу из собственного кабинета.       Вэй Ин смерил супруга недовольным взглядом, а затем бессовестно развернулся к нему спиной и вылез на улицу через окно, как второсортный вор, а не важный господин. «Если уходить от разговора, то красиво», — решил Вэй Ин и скрыл себя плотным облаком темной ци, когда вслед ему прилетел разгневанный рев и предупреждающее огненное заклятье. Оно не пыталось навредить ему, лишь выступало сигналом, что Вэнь Жохань терпеть его глупые выходки и капризы не намерен. По крайней мере, не в этот раз. Когда в спину ему прилетел второй залп, Вэй Ин высоко рассмеялся и выхватил из ножен Суйбянь. Охваченный черными лентами мрака, с пылающими огнем глазами, он походил на разгневанного демона куда больше, чем Жохань.       «Видимо, северную часть Знойного дворца придется отстраивать во второй раз», — подумали оба, когда бросились навстречу друг другу, как в первые годы их совместной жизни.