Чужие грезы

      Было одиноко и холодно, а еще как-то сыро. Что-то мерзкое текло по его жилам, просочившись в кровь и кости, когда Вэй Ин попался этим проклятым тварям на очередной вылазке. Признаться, он уже не помнил и половину того, что с ним сотворили за несколько лун; наверное, так все же было лучше. И чуточку легче. Его лихорадило уже который день подряд, зыбкое сознание реальности с каждым мигом становилось все тоньше и тоньше, уплывало вдаль, подгоняемое штормом. Боль разъедала нутро подобно кровожадному зверю — она с задором рвала его когтями, выкручивала суставы и цунь за цунем вытягивала из него жизнь, словно та была сладким божественным нектаром.       Время от времени он приходил в себя, однако перед глазами стоял густой мрак. Вэй Ин наощупь, превознемогая агонию, находил рваную полосу на своем чреве, и в душе его адским огнем разгоралась ненависть. Столь жгучая и ядовитая, что Вэй Ин ощущал, как вокруг озлобленно звенела темная ци, такая гибкая и послушная, такая голодная… Ее плотные клубы вальяжно переливались с места на места, как змеиные кольца, кружили тощими, одичалыми шакалами вокруг Вэй Ина, однако почему-то упорно не нападали. Может быть, считали его недостойным такого дара, как смерть, а, может, наоборот, желали продлить его страдания, прежде чем разорвать душу на агатовые клочья.       Нечто ледяное впилось Вэй Ину в бок, и он жалостливо заскулил. Мягкое и склизкое, оно лениво ползало у него по животу, словно крупная улитка, и как бы старательно он ни пытался скинуть непонятную тварь, она никак не желала исчезать. Сломанные в нескольких местах пальцы раз за разом натыкались на странное, словно бы студенистое тельце и скользили, скользили…       Почему оно не исчезнет? Почему не уйдет, оставив его наконец в покое? Почему-почему-почему?       Вэй Ин с трудом втянул носом затхлый воздух и тяжко закашлялся. Во рту отдавало железом и какой-то горькой дрянью, которая растекалась на языке, как патока. С левого уголка губ что-то медленно капало, липкой нитью оседая на подбородке. В какой-то момент вокруг что-то незримо изменилось. На мгновение показалось, словно кто-то с печальной нежностью отвел его обкорнанные влажные пряди со лба, смахнул испарину краем рукава, а затем стылые губы коротко прижались к онемевшим губам коротким поцелуем. Вэй Ин снова попытался сделать вдох, но в горле подозрительно заклокотало.       Какой из трепетно лелеемых призраков прокрался к нему, когда омегу уже возложили на черный нефритовый алтарь и почти покрыли тело белым шелком вместо савана? Чей бы аромат он ощутил, если бы не был так измучен и слаб? Горьковатые нотки сандала, мягко окутывающие его со всех сторон и дарующие милостивое умиротворение? Жгучий игристый озон, которым он так любил дышать в шальной юности, утыкаясь носом вредному шиди в шею, когда долго не было дождя? Может, вязкая крыжовниковая сладость, которой так приятно пах его милый сын, или нежная переливчатая множеством оттенков сирень, словно за спиной застыл дядя Цзян? Он представлял их всех по очереди. Сотканные из разноцветных нитей образы — все до единого, полнились тревогой и тоской.       — Дядя, пожалуйста, пожалуйста, — прерывистый сиплый шепот, полный слез и горя, вырвал его из кровавых грез и вялых дум. — Дядя, пожалуйста, не трогай, кровь все еще идет, — в надрывной мольбе Вэй Ин с трудом узнал голос Цзинь Лина. Казалось, его холодные мелко подрагивающие руки были повсюду. Странное существо, которое он пытался отодвинуть, обратилось тряпицей и ненадолго перестало пугать.       — А-Лин… — едва слышно выдохнул Вэй Ин, и на это ушли все его силы. Если Цзинь Лин сумел на время, — сколько же у них его осталось? — спрятать их, а теперь пытался бестолково зашить его вспоротое, как у домашнего скота, нутро, значит, он относительно цел. Это хорошо. Это просто замечательно! Его милый племянник сможет успешно сбежать из Поднебесной, потом постепенно забудет о всех зверствах, которые увидел и испытал, возможно, даже снова найдет себе спутника на тропе совершенствования… Великие Небожители! Как же сильно он хотел это увидеть.       — Дядя, прошу тебя, не трогай. Т-там… Т-там больше нет малыша, ты же з-знаешь. Дядя, молю, ты же сильный. Не умирай, не умирай, не умирай… Не бросай меня одного, — Цзинь Лин надсадно выл, захлебываясь в словах и забывая вовремя вдохнуть новую порцию воздуха. Крепче прижимал одной рукой тряпицу к разошедшимся швам, а другой прижимал голову Вэй Ина к себе, бережно обхватив за затылок. Тот почти чувствовал жар от нервно искрящегося Цзыдяня…       — Дядя, не засыпай, — уткнувшись кончиком холодного носа куда-то ему в щеку, попросил Цзинь Лин.       Но было поздно — воронье уже отпело по нему свой каркающий мрачный реквием, и Поднебесную заполонила мгла. Вэй Ин никогда не мог оставить этот мир навсегда, а бросить своего племянника — единственного родного человека, ради которого он сунулся в то проклятое пекло, — тем более. Последнее, что он слышал, был отчаянный вопль, затерявшийся в глубинах кромешной черноты.       Вэй Ин проснулся без крика впервые за долгое время и удивился сам себе. Вздрогнул в горячих объятиях супруга, заворочался, пытаясь осознать, где он и почему все еще жив, а затем зажал себе рот рукой, чтобы задавить плач. Свободная ладонь плавно скользнула к животу, но замерла на полпути, а затем вернулась на нагретое, уже привычное место. Вэй Ин с неожиданным удовольствием обхватил Жоханя поперек спины, зарылся носом в пушистые каштановые пряди и глубоко вдохнул. От волос и кожи супруга ярко пахло кофейными зернами, и Вэй Ин ощутил особую потребность прижаться к выступающему адамовому яблоку губами. Собрать с кожи пикантную горечь с едва заметным флером сладости, покатать этот удивительный вкус по языку, словно изысканное лакомство. Отдернуть себя получилось, лишь когда Вэй Ин уже коснулся кончиком языка чужой шеи и невесомо провел влажную дорожку вверх.       Злоба на собственную природу охватила вполне объяснимо и без всякой внезапности. Проклятое мироздание издевалось над ним умело и довольно тонко. Обычно Вэй Ин видел в своих кошмарах смерть, она была привычной гостьей в его грезах, полных вязкого месива, изломанных тел, больше походящих на неумело скроенных чудовищ, багряной крови и тошнотворного запаха паленого мяса и волос. Однако прежде он никогда не ощущал хладного поцелуя великой и гордой госпожи на своих устах, старался не вспоминать о том, как успел перебросить пойманного Цзинь Лина с помощью особого талисмана, а потом его самого превратили в ту самую перекошенную тварь…       Впрочем, ничего удивительного не было в его ночных образах. Они даже не вызвали привычного щемящего ужаса. Аура его сделалась громоздкой и завлекающей, уже не кокетливой, а откровенно манящей, и Вэй Ин с содроганием ожидал, когда цветение войдет в полную силу. Замкнутое кольцо подкинуло ему болезненное воспоминание о первой потере дитя, словно старый, давно потерянный портрет любимого, который он уже не надеялся отыскать; подарило призрачную надежду, красноречиво намекая, как и с кем можно было заполнить ту душераздирающую боль и заглушить вину. Нечто злостное и темное, что Вэй Ин пробудил сам запуски назад, ревностно нашептывало, что Вэнь Жохань вполне мог бы… овладеть им, стоило омеге лишь игриво опустить взгляд и выдохнуть одно заветное: «Да». Он бы мог подарить ему куда больше, чем просто трепетную ночь удовольствия и немых, но пылких признаний, даже прямо сейчас, стоило только попросить. Манящие, чуть приоткрытые во сне губы, нарисованные двумя легкими взмахами кисти, были так близко — чуть подтянись и можешь коснуться.       Некоторое время Вэй Ин, как завороженный, разглядывал мягкий абрис, а затем на место скупому ростку нежности пришла губительная волна удушливой ярости. Стальные глаза алчно блеснули, и кровавые росчерки узкими змейками растянулись по радужке прямиком от зрачка. Захотелось с остервенением впиться в рот, разорвать кожу клыками, которые остались с Вэй Ином с тех пор, когда он представился альфой, вкусить крови и с мелочным наслаждением слушать шипения Жоханя, с жадной жестокостью подавлять его сопротивление, ломая волю. Желание близости развеялось так же стремительно, как и появилось, навеянное дымными образами и темными силуэтами. Вместо них голову подняла жажда убийства, пока слабенько, но тревожно ворочавшаяся под кожей.       «Нужно немного проветриться вдали от всего… этого», — все еще ясно, но довольно устало подумал Вэй Ин и принялся осторожно выбираться из стального кокона объятий. Жохань обычно спал довольно чутко и мог проснуться от любого неправильного шороха, однако в этот раз почему-то упорно не размыкал век. Хватка его тем не менее перестала быть удушающей, и Вэй Ин, скатившись с постели прямо с одеялом, подумал, что не завидует несчастным гусеницам, которым постоянно приходилось так перемещаться. Покряхтев на полу какое-то время, он успешно выбрался из тканевого плена, а затем осторожно выглянул из-за кромки кровати.       — Спасибо, — негромко сказал Вэй Ин и слабо улыбнулся. — Я приду попозже, не ходи за мной.       Осознание, что супруг от его неуклюжей возни точно проснулся, но радушно позволил ему ускользнуть прочь, приятно согрело душу и немного остудило бушующий гнев. В первые несколько лет их вынужденного (для Вэй Ина) брака Жохань редко бывал понимающим чутким супругом. Он со злостной остервенелостью осаждал мрачную крепость омеги, едва ли не силком вытаскивал его из своего стратегического укрытия и тяжелой брони иронии и лукавства. Если тот не желал говорить — пытался вытянуть из него объяснение железными щипцами, но Вэй Ин был стоек и, скорее, предпочел бы откусить себя язык, чем рассказал причину своего смурного настроения или подавленной тревоги. В который раз за последний год Вэй Ин испытывал нечто близкое к легкой панике. Изменения Жоханя начались незаметно, едва ли он мог точно сказать с какого момента, а затем сорвались с места в карьер, — это оглушало и совсем немного, но интриговало. Вэй Ин боялся обжечься, поверив и доверившись. Жестокость — свойство на удивление живучее и заразное, а Жохань учился этому у лучших. Едва ли можно было забыть то, чем владел в совершенстве.       Вэй Ин покачал головой, с усилием подавил искушение вернуться обратно, — на нагретое ложе — а потом вышел прочь. Похоже, просыпаться в середине ночи скоро станет очередной вредной привычкой. В коридорах Знойного дворца стояла привычная тишина. В господском крыле по обыкновению не горело ни одного фонаря или огненного талисмана, лишь скудные намеки серебристого свечения, проникающего через неплотно зашторенные створки, рисовали Вэй Ину уходящий далеко вперед путь. В воздухе сочно пахло цветочным медом, немного воском и ночной прохладой: несравненный запах, который даже самый умелый парфюмер не смог бы разложить на отдельные ноты. Вэй Ин задумчиво покосился на выход в грушевые сады, качнулся с мыска на пятку, раскачиваясь, как маятник, а затем уверенно свернул в другую сторону. Обострившееся обоняние подсказывало ему, что по плетенным рукавам коридоров бесцельно бродил еще один полуночник, маленький, но очень отважный, совершенно не боявшийся темноты и чудовищ, которые приходили вместе с ней. Вэй Ин едва слышно фыркнул себе под нос и позволил ненавязчивому родительскому аромату вести его.       Конечно, крошке-Юаню не стоило бояться теней и лютых тварей, ведь самая опасная давным-давно обитала в Безночном городе и к облюбованному гнезду не подпускала никого. Нос уловил причудливое переплетение нескольких ароматов — четы Вэнь и двух умелых беглецов, которых он взял под свое крыло совсем недавно. Видимо, А-Юань гулял в ночи уже не первую стражу, а его наседки либо заблудились с непривычки, либо еще не обнаружили, что очаровательная редиска сбежала под покровом сумрака. Помнится, в изначальном мире, когда они жили на Луанцзан, А-Юань тайком прокрадывался в пещеру к Вэй Ину, забирался на него с руками и ногами, а затем засыпал, стоило омеге начать мурлыкать себе под нос какую-нибудь юньменскую колыбельную. С рассветом перепуганная Вэнь Цин и расстроенная бабушка врывались в обитель хаоса, не отыскав пропажу в другом месте, но со временем привыкли. На Вэнь Юане тогда осел его — Вэй Ина — аромат, словно тот был кровным отцом ребенка, и искать его стало немного проще, когда он заигрывался где-нибудь на задворках небольшого поселения.       Будь его воля, Вэй Ин бы и сейчас с большим удовольствием забирал ребенка к себе, однако… В этом запуске у А-Юаня были преданные, любящие родители, которые по первости справедливо остерегались повышенного внимания второго господина Цишань Вэнь. Чуть позже, глядя, с каким восторгом и небывалым трепетом тот носил на руках новорожденного А-Юаня, решили, что дело в его проблеме, и деликатно промолчали. Малышу позволялось звать величественного супруга главы ласковым «Сянь-гэ», без ограничений ездить у него на руках, играть с важными свитками и задорно щебетать столько, сколько пожелает.       Аромат луговых цветов с едва заметной примесью меда и жасмина плавно сворачивал с основных веток и, как алая нить, тек в сторону Зимнего дворца. Ох, так значит маленький проказник решил взглянуть на ночных существ, которые чаще поражали воображение своей красотой, чем пугали ядовитостью и свирепостью. Как хорошо, что Вэй Ин предусмотрительно запечатал врата хитрым талисманом, который не позволил бы войти посторонним без его ведома. Некоторые твари, которые обитали в Зимнем дворце, в самом деле были довольно опасными для любопытного искателя приключений без присмотра Вэй Ина.       Когда запах на новом витке стал насыщеннее и свежее, омега коротко взмахнул руками, чтобы немного разогнать мрак, — пугать ребенка совершенно не хотелось (тот наверняка снова ходил без единого намека на свет и в силу возраста еще не различал людских ароматов). Тихонько зашелестела ткань свободных нижних одежд, подобно крыльям сонма блеклых мотыльков, и тьма послушно расступилась перед своим господином. Слабая акварельная дымка все еще расплывалась у ног и ближе к стенам, но теперь А-Юань хотя бы мог увидеть его издалека и не принять за неупокоенного призрака.       — В горном сумраке горы бродит старый кот, — тихонечко запел Вэй Ин, когда ощутил, что А-Юань уже совсем близко. Должно быть, упорно засел под запертыми воротами и ждал, когда же кто-нибудь придет.       — Он людей давно не любит, объявил бойкот, — отозвались неподалеку бойким детским голоском, и Вэй Ин довольно улыбнулся, выходя из-за угла. Как и ожидалось, А-Юань сидел рядышком с вратами и с интересом перекладывал разноцветных бумажных бабочек на палочках. У большой алой было странно помято крыло, у другой — обожжено брюшко, а на четырех поменьше — неуклюжими мазками значились надписи, отдаленно похожие на имена.       — Сянь-гэ! Ты пришел! — радостно заулыбался малыш, деловито собрал все свои сокровища с пола, а затем протянул к подошедшему Вэй Ину руки, намекая, что хочет прокатиться на шее веселого взрослого.       — Смотри, красивые братики подарили мне новых бабочек! С Хань-гэ и Ин-гэ ты уже знаком, а это — Ао-эр, Ци-эр, Шао-гэ и Нин-ди, — важно перечислял А-Юань, указывая на маленьких бабочек крохотным пальчиком по очереди. Он удобно устроился на сгибе локтя Вэй Ина, оперся спиной о его грудь и самозабвенно вещал, что у взрослых наконец появились детки, пока омега с трудом удерживал смех.       О, кажется, он даже неплохо знал, на кого эти самые бумажные родители и их неожиданный выводок похожи. Иногда, заигравшись, А-Юань непринужденно называл Вэй Ина «папочкой» и совершенно не видел в этом ничего плохого. А глупое сердце предательски сжималось от тоски и боли. Вэнь Сун — настоящий отец-омега А-Юаня — однажды заметил, как осунулось его лицо в этот потрясающий миг, уже открыл рот, чтобы одернуть ребенка, объяснить, но затем разглядел что-то свое в серых глазах. Вэй Ину тогда было до ужаса неловко, горько и вместе с тем приятно.       — Ну что, моя маленькая отважная редиска, с бабочками познакомились, — с преувеличенной важностью покивал Вэй Ин, изображая возвышенного и строгого мастера, — а теперь скажи мне, что ты делаешь у ворот Зимнего дворца, м? Разве я не говорил тебе, что ночью без меня там просыпаются голодные мертвецы, которые с удовольствием закусят одним маленьким мальчиком?       — Но ты же здесь, Сянь-гэ, — уверенный в своей безоговорочной победе, заметил А-Юань. Большие глазки сияли каким-то подозрительно недетским лукавством, а этот невинный тон мог подкупать целые города, подумать только! — Значит, мертвецов не будет! Пойдем-пойдем! Хочу снова посмотреть на светящихся рыбок!       — А-Юань, это медузы, — звонко расхохотался Вэй Ин и добродушно щелкнул его по носу. — Посмотрите-ка на него! Каков хитрец. Чувствую, еще пару лет и главе Вэнь придется потесниться на своем посту Верховного заклинателя. Будешь командовать теми суетливыми дяденьками, которые тебе не нравятся, — подмигнул Вэй Ин, а затем начертал в воздухе несколько причудливых знаков, больше похожих на ломанных животных.       Сизые фигуры вспыхнули охряным светом, разлились в воздухе лучистыми светлячками, а затем шустро прошмыгнули к вратам. Темное дерево с охотой выпило крохи странной ци, и тяжелые створки распахнулись сами по себе без скрипа. Изнутри дохнуло колючим холодом, белесый туман лениво выползал из Зимнего дворца, словно это огромный дракон выпустил мощные струи, всхрапнув во сне.       — Мы с тобой без теплых накидок, так что позовем медуз сюда, хорошо?       — А ты потом их поймаешь? Всех-всех? — чуточку недоверчиво спросил А-Юань и трогательно прижал к себе свой крылатый скарб. Две бабочки-старушки измялись от внезапного порыва детской любви, и Вэй Ин флегматично подумал, что теперь Хань-эр и Ин-эр окончательно соответствуют образам людей, с которых списаны.       — Ты что, сомневаешься в своем могущественном Сянь-гэ? Ах, редисочка, ты разбиваешь мне сердце! — драматично закатил глаза Вэй Ин. — Конечно, я всех поймаю. Можешь даже показать им своих новых друзей, думаю, медузы оценят.       Вэй Ин наконец щелкнул пальцами, и обманчиво хрупкий барьер, который сдерживал запертых внутри тварей, ненадолго расступился. Новая печать распустилась перед его глазами пламенным цветком со множеством резных лепестков и округлых листьев. Он призывал к себе тех самых медуз, что обитали в застывших морях, и отпугивал прочую нечисть. Страшно было представить, что могло случиться с обитателями Знойного дворца, если хотя бы парочка тех же пауков-альбиносов сумеет уцелеть в летней духоте.       Аквамариновые, воздушные тельца с округлыми шляпками-зонтиками появились несколькими мгновениями позже. Они выплыли из темноты, вальяжно вальсируя друг с другом и осторожно сплетаясь раскидистыми щупальцами, как будто знакомились. Витые знаки, которыми были испещрены их тела, мерно пульсировали лазурным светом и походили на причудливую сеть жил, по которым бежал смрадный ихор. Иногда по ним проскальзывали разноцветные огоньки — потерянные души, собранные самым странным образом из осколков обуглившихся надежд и стеклянной пыли. Сапфировые росчерки сменялись лавандовыми, мелькали слабые искры карминового, расплетались травяные лучи и мозаикой складывались шафрановые отблески.       Восхищенный вздох откуда-то снизу невольно поднял Вэй Ину настроение. Медузы поражали своей изысканной красотой и текучими движениями. Им не мешало отсутствие воды и ледников. В отличие от большинства своих собратьев, медузы умели подстраиваться под обстановку, но жить все же предпочитали в холодных местах.       — Сянь-гэ, — волнующим шепотом позвал А-Юань. — Смотри, они танцуют.       — Наверное, они просто соскучились по нам, — заговорчески подсказал Вэй Ин и коротко поцеловал кроху в пушистую макушку. Он неспешно опустился с ним на пол, усаживаясь возле приоткрытой бумажной створки с изображением строгих синих ирисов (Жохань явно любил эти цветы).       Медузы и вправду окружили их широким кольцом. Они вырисовывали вытянутые бока спиралей, пытались изобразить какое-то скрюченное дерево и все время переливались, разгоняя тьму. Голубые отсветы мягкими мазками ложились на завороженные лица Вэй Ина и А-Юаня, игрались прозрачными пальчиками с чернильными и каштановыми прядями и целовали выставленные напоказ кисти. Сколько бы раз Вэй Ин ни наблюдал за таинством северных медуз, каждый раз — словно первый. Не удивительно, что А-Юаню столь сильно нравилось любоваться «рыбками». Как-то раз Вэй Ин, насмешливо фырча, как умелый паук, соткал из энергии обиды двух огромных костяных карпов. Одного с плотной черной чешуей, а другого — кроваво-красного, на плавниках которого вились белые прожилки. Какое-то время их огромные неуклюжие туши плавали вместе с медузами до тех пор, пока те не вытянули из карпов всю ци.       — Сянь-гэ, а хочешь секрет?       — Я люблю секреты, — негромко признался Вэй Ин и послушно склонился к А-Юаню, когда тот с крайне важным видом дернул его за прядь. — Ну… Что там?       — Обещай, что никому не расскажешь. Даже папе, — со всей серьезностью, на которую был способен, попросил А-Юань, и омега торжественно кивнул. — Хорошо. Помнишь, мы читали, что альфы и омеги, когда очень-очень любят друг друга, дарят особые вещи? — дождавшись, пока Вэй Ин согласно кивнет, он увлеченно продолжил: — В прошлый раз я подарил Лин-гэ кисточку на меч, она красивая, а он мне — заколку с желтым камешком.       — Это же здорово, А-Юань. Значит, теперь вы любите друг друга сильно-сильно? — невольно подражая своему подопечному, спросил Вэй Ин.       — Да, но это еще не все. Сянь-гэ, ты помнишь шумного братика в белом? Я ему твой браслет подарил, ты только не обижайся, ладно? Я попозже тебе подарю другой. Так вот, И-гэ мне дал вот это, у Лин-гэ почти такая же, — похвастался А-Юань, а затем закатал рукав исподнего и с гордостью продемонстрировал хрупкое запястье, надежно обхваченное белой лентой с изображением облаков.       — О… — жалко выдавил из себя Вэй Ин. Шальная улыбка сама по себе тронула его губы, а кончики пальцев пробежались по крепкому шелку. — Храни ее бережно, редисочка. Это очень важно, — сказал он и невольно покосился на свое пустое запястье. Когда-то давно там тоже скрывалась лента, которая многим позже спасла ему жизнь, когда он попал в ловушку.       — Я буду.       …Ранним утром Вэнь Жохань нашел своего суетливого супруга и крошку-Юаня, спящими в обнимку рядом с вратами Зимнего дворца. Малец спрятал личико у него на груди, а сам Вэй Ин крепко обхватывал его руками, как самое дорогое сокровище. Скоп северных медуз лениво перетекал внутри довольно большого барьера и, казалось, чувствовал себя вполне комфортно.       — И как прикажешь после такого за тобой не ходить? — едва слышно произнес Жохань, а затем бережно подхватил Вэй Ина с его поклажей на руки. Когда-нибудь Вэнь Сун точно запрет своего ребенка на ночь, а второго господина надежно прикует к постели, чтобы не было лишних соблазнов.