Чужие грезы

      Бумага для талисманов приятно хрустела под пальцами, пока ученики разглаживали каждый залом, даже самый крохотный и, казалось бы, незаметный. В учебной комнате стоял яркий аромат благовоний, который раздражающе забивал большинству альф и омег нос, однако не позволял отвлекаться на посторонние ароматы. Учитель Лань кружил над ними голодным коршуном, иногда коротко, но довольно больно прикладывался длинной тонкой тростью по рукам особо торопливых и неосторожных учеников, а затем одаривал их таким красноречивым взглядом, что делать ошибки становилось жутко.       Вэнь Чао со скучающей тоской окунул кончик кисти в киноварь и, придерживая свободной рукой широкий рукав ханьфу, вывел первые уверенные штрихи. Учитель Лань решил устроить им внезапную проверку знаний, а заодно оценить искусство каллиграфии, которым, по-хорошему, они должны были обладать в наивысшей степени.       После его нудных наставлений на ум невольно приходилась суматошная вязь папиных иероглифов, туго притиснутых друг к другу, а порой и немилосердно сливающихся в сплошной поток, — не расшифровать без должного навыка. Да, пусть его скоропись и была ужасна, но все амулеты работали отлично, а дипломатические свитки еще ни разу не возвращали обратно с просьбой писать более разборчиво и аккуратно.       Строгий, подозрительно похожий на отческий голос тут же любезно напомнил Вэнь Чао, что Вэй Усянь — не просто какой-то заклинатель, а второй уважаемый господин Цишань Вэнь, которому мало кто осмелился бы перечить. Оставалось только тяжко вздохнуть, вспомнить все позитивные наставления папы и попросту смириться.       Учитель Лань — противный педант — поблажек не делал ни при каких обстоятельствах, а факт того, что Вэнь Чао с большим трудом перенес свое первое горение, а затем еще и лихорадку от переохлаждения, ничего не менял. Руки у новоявленного альфы иногда все еще подрагивали, и Вэнь Чао приходилось напряженно следить за малейшими своими движениями. Лишний росчерк кисти, чересчур загнутая линия или клякса на краю бумаги — все придется переделывать уже с зудящими от удара руками. Так что Вэнь Чао в открытую скрипел зубами, посылал учителю Лань многозначные взгляды, сулящие множество любопытных перспектив, но сдерживался, как мог. Аромат его неустойчиво дрожал в воздухе, но легко заглушался тяжелыми нотками благовоний, иначе учитель давно выгнал бы его из комнаты, а затем назначил какое-нибудь противное наказание. Хотя многие ученики — как омеги, так и альфы — находили запах Вэнь Чао весьма приятным и в некой мере успокаивающим. Но… стоило ли ему удивляться, если он в последнее время умудрялся с непринужденной легкостью собрать всех бродячих кошек Цайи, со своим ароматом перечной мяты?       Вэнь Чао злился, неизменно краснел и пытался проклятых созданий прогнать от себя подальше. Однажды сопровождающий его Вэнь Чжулю со всей серьезностью назвал его «повелителем котов», и Вэнь Чао едва не задохнулся от негодования. От знатной порки или обидной пощечины охранника спасла его невозмутимость, за которой не представлялось возможным разглядеть очевидную насмешку, которую он бы смог стерпеть только от старшего брата или папы. Пусть господская кара и откладывалась на неопределенный срок, Вэнь Чао с мстительным удовольствием выжег себе в мозгу своеобразный маяк, что не позволил бы забыть досадную оплошность.       Глубоко погрузившись в свои мысли, Вэнь Чао все же не уследил за дрогнувшей кистью и с невообразимым отвращением наблюдал, как почти готовый талисман пересекла широкая линия, больше похожая на жирную гусеницу. Выругаться захотелось с особой силой, а скомкать испорченную бумагу и спалить в пламени — еще больше. Вэнь Чао обжег собственные руки ненавистным взглядом и порывисто вернул кисть на подставку — не хватало еще разломать в щепки из-за собственного гнева. Учитель Лань как раз сделал второй виток по учебной комнате и принялся внимательно всматриваться в работы учеников, а Вэнь Чао невольно ощутил дурноту. Если быть до конца откровенным, будь его воля, Облачные глубины уже давно бы полыхали адским пламенем, вместе с их мерзким сводом правил и стеной послушания. Папа отправил его сюда тренировать достоинство и выдержку, вот только как это сделать, когда буквально все в округе норовило вывести альфу из себя?       Невольно казалось, что тайная миссия Гусу Лань — воспитывать в своих учениках агрессию, иначе как объяснить эти пытки, которые они гордо именовали занятиями?..       Взгляд почему-то сам собой плавно перетек на передние столы, над которыми с величественной грацией восседали Лань Ванцзи и Мэн Яо. Вот уж у кого точно при любых обстоятельствах получилось начертать идеальный талисман и тут же использовать его против какой-нибудь темной твари в бою. И, если идеально-строгий образ Лань Ванцзи вызывал у Вэнь Чао приступ легкого, чуточку недоуменного раздражения, то одному конкретному альфе нестерпимо хотелось сначала с силой вцепиться в горло клыками, а затем придушить. Самую малость, чтобы сбить спесь, сорвать прикипевшую к лицу маску благосклонной учтивости и увидеть наконец, каков Мэн Яо бывал в настоящем гневе. Бесновались бы возле него волны ядовитой ци, подобно огромным щупальцам? Сверкали бы золотым пламенем глаза, когда тот глухо рычал, скалясь? Пытался бы Мэн Яо в ответ ранить или даже убить его, подстегиваемый жаждой чего-то странного, иррационального; того, что уже так давно бурлило под кожей и жгло внутренности, скручивая их мерзкой болью? Или в открытую насмехался над господином Вэнь и его жалкими попытками вывести его из себя?       Погруженный в свои мысли и не самые светлые грезы, Вэнь Чао не сразу заметил, что над ним зловеще нависла чужая тень. Рядом с правой рукой просвистела трость и с гулким звуком ударилась о край стола, едва не задев опасно накренившуюся тушницу. Плавно обернуться и не подскочить на месте, как раненое животное, стало целым подвигом. Внутри все как-то нехорошо оборвалось и ухнуло в пропасть. Вэнь Чао казалось, что он слышал, как треснул и без того шаткий фундамент его мнимого спокойствия. Оставалось тайком порадоваться, что папа время от времени любил подкрадываться к нему со спины, и Вэнь Чао невольно отучился бездумно хвататься за меч, ожидая новой безобидной пакости. Впрочем, не многим так повезло.       От грохота несчастный Не Хуайсан, который с горем пополам вывел на талисмане пару-тройку линий, с громким воплем подпрыгнул на месте, зацепил длинным рукавом сначала подставку для кисти, тушницу, а затем и соседний столик. Вэнь Чао злорадно усмехнулся, когда учитель Лань сошел с лица и решил оставить свои нотации напоследок. Работы некоторых учеников, как и их ханьфу, оказались безбожно загублены. Они несдержанно шипели сквозь зубы проклятия в сторону неловкого пугливого альфы, а затем, сбавив тон еще на несколько нот, и в сторону учителя Лань с его дурацкими воспитательными мерами. Алые кляксы наливались сочными бутонами, а затем распускались на тканях пышными цветами и искривленными ветвями. Кто-то с остервенением оттирал следы киновари с щек, кто-то едва ли не со слезами на глазах пытался спасти испорченные налобные ленты, покрывшиеся пятнами, а кто-то с чинным видом выжимал рукава.       — Так им и надо, — прошептал Вэнь Чао одними губами, ни к кому конкретно не обращаясь.       Что же… Пожалуй, его казус вполне стоил того, чтобы увидеть всегда чопорных и невозмутимых адептов Лань в таком забавном положении. Хотя бы перестанут на время строить из себя возвышенных небожителей, которые каким-то чудом оказались среди простых смертных.       Может быть, если Вэнь Чао очень повезет, Лань Цижэнь даже забудет о нем на время и не станет сразу же назначать наказание. Проводить время, сидя у храма предков на коленях, или переписывать свод правил Гусу Лань, стоя на одной руке, не было никакого желания (да и возможности, если говорить откровенно). Вэнь Чао в принципе подобные способы наказания приводили в легкий ступор.       Насколько он успел узнать за все время учебы, последнюю меру ввели после какого-то особо шального ученика, имя и облик которого по какой-то странной причине не помнили ни старейшины, ни сам учитель Лань, ни свитки с хрониками. Про него ходило множество причудливых легенд, которые адепты с большим удовольствием пересказывали друг другу из года в год, а Вэнь Чао раздумывал лишь о том, мог ли быть этим учеником его папа?.. Судя по рассказам, он бы подошел под описание того ученика просто идеально.       «Надо спросить у него», — флегматично подумал Вэнь Чао и наконец отвернулся от творящегося беспорядка. Думать об этом сейчас совершенно не хотелось, а вот взглянуть на выражение лица педанта Мэн Яо — более чем.       …Снисходительная улыбка стала для него неожиданностью.       И не сказать, что приятной.       Улыбка эта была адресована даже не ему, — Вэнь Чао — а растяпе Не Хуайсану, который причитал над испорченным веером с такой искренней тоской, что становилось жутко. Будто любимого человека хоронил, а не испачкал бумагу и деревянные створки. Все внимание Мэн Яо было приковано к чужому несчастью, и это неожиданно вывело альфу из равновесия. Гнев поднялся из глубин души удушливой, едкой волной, и в аромате перечной мяты стали явственно проглядывать нотки возмущенной горечи. Как он вообще посмел так бесстыдно рассматривать кого-то… другого?!       Вэнь Чао тут же захотелось вскочить с места, подобно обиженной девице, хорошенько встряхнуть неверного жениха за ворот, а затем гордо удалиться, чтобы остаться наедине со своей злостью и ревностью. Но он был альфой, а не вспыльчивой смутьянкой, страдающей от неразделенной любви! Наследником великого ордена! И возмущение у него было вполне справедливое, ведь Мэн Яо, в отличие от него, как всегда, справился с заданием выше всяких похвал. Радовало лишь одно — контроль ци явно давался тому с великим трудом.       С тех пор, как они покинули проклятую пещеру, Мэн Яо ни разу не медитировал вместе с ним, выравнивая собственные каналы и развивая нераскрытые узлы. Конечно, он довольно часто посещал местных целителей по наставлению папы, однако встреч для практики искать не торопился. Возможно, Мэн Яо с этим помогали его новые друзья — тот самый пресловутый неумеха из Цинхэ и скромник-омега, очередной бастард главы Цзинь. Каким образом происходила эта самая пресловутая помощь, учитывая возможность этой странной пары, Вэнь Чао даже не желал представлять.       «Нашел компанию под стать», — наполовину уязвленно, наполовину нервно подумал Вэнь Чао, убирая свое рабочее место по окончании занятия. Уже знакомая группа собралась у заляпанного стола и помогала Не Хуайсану прибраться. Вэнь Чао наградил их презрительным взглядом, обдал потяжелевшей аурой назло, заставив несчастного омегу пискнуть и испуганно сгорбиться, и вышел из учебной комнаты. Его белые рукава с тихим шорохом взлетели вверх, словно журавли, и силуэт альфы на мгновение обратился пастельной дымкой. На мгновение показалось, будто то вышел свирепый призрак в погребальном саване, а не молодой господин Вэнь.       Ему вдруг безумно захотелось кого-нибудь замучить до смерти в Огненном дворце. Или, в крайнем случае, получить сильную затрещину от отца. Та бы отрезвила его ничуть не хуже, заставила наконец собраться и скинуть с себя ворох ненужных мыслей, которые только мешали. Однако… Стоило только вспомнить пронзительный взгляд отца, ледяные искры, которые плясали на дне его зрачков, как дурнота стремительно подкатывала к горлу вместе с проклятым страхом. Невольно вспомнился день, когда он осмелился привести к себе куртизанку и был с позором пойман, когда тянул ее по коридорам Знойного дворца. Вэнь Чао почти наяву увидел, как его закрыла собой широкая спина в черных одеяниях и стояла, раскинув руки, лишь бы отец до него не добрался. В памяти сам собой воскрес сладковатый аромат черемухи с эфемерными яблочными нотками, вспомнилась яркая улыбка и теплые объятия.       Привычный гнев медленно, но верно стал затухать, пока не обратился странной слабостью. Обида нестерпимо жгла ему сердце, а Вэнь Чао даже не мог толком понять, что именно так сильно его зацепило. Почему так болезненно тянуло внутри? Почему хотелось поскорее уйти, лишь бы не видеть всего… этого? Альфа тяжко вздохнул и понял, что окончательно запутался в хитросплетениях чужих интриг и собственных мыслях.       Уже на полпути к своим покоям Вэнь Чао наткнулся на одинокую фигуру своего охранника, который, казалось, следил за ним даже ночью после того случая с потайной пещерой. Вэнь Чжулю, суровый и собранный, ожидал его в одном из множества павильонов. Разглядывая его хищный стан, полный скрытой силы, Вэнь Чао внезапно осознал кое-что важное. То, на что в свое время никто не обратил должного внимания, хотя должен был. У Вэнь Чжулю отсутствовала аура. Совсем.       Вэнь Чао подобрался, словно акула, которая почуяла свежую кровь, и уверенно двинулся в сторону павильона. Тот притаился рядом с цветущей яблоней, наполовину скрытый от остального мира ее ветвями и широкой тенью, сразу и не заметишь.       — Молодой господин Вэнь, — неизменно вежливо поклонился Вэнь Чжулю, поднявшись. — Как прошли ваши занятия? — с тщательно выверенным любопытством спросил он, и Вэнь Чао задумался, почему же тот не нравился его миролюбивому папе?       Исполнительный и умелый воин, Вэнь Чжулю мог вызывать настороженность и некую опаску, но никак не враждебность. Неужели дело было в его необычном даре? Вэнь Чао перевел рассеянный взгляд на правую руку, скрытую за перчаткой из драконовой кожи, которую венчали стальные когти на концах, и попытался вспомнить все, что он помнил о мастерах, что напрямую могли влиять на золотое ядро и каналы других заклинателей. Владел ли Вэнь Чжулю целительскими навыками? Мог ли он при желании и должной подготовке затянуть сеть трещин, покрывавших ядро, или вовсе создать его из осколков заново? Сталкивались ли они с папой прежде, еще до ордена Вэнь?       Множество вопросов крутилось на кончике языка, однако Вэнь Чао упрямо не позволял им сорваться. Вместо этого он вдумчиво перекатывал их, словно маленькие шарики, гадая, какой же выбрать уместнее всего?       — Что-то не так, молодой господин? — ровно поинтересовался Вэнь Чжулю и едва заметно нахмурился. Должно быть, Вэнь Чао слишком долго молчал и чересчур пристально всматривался в грубоватые черты, обтесанные холодными тенями.       — Почему у тебя нет запаха? — наконец решился Вэнь Чао, вытянув вопрос, словно гадальную кость из большой горки. Возможно, это прозвучало дерзко и нетактично, однако ему было плевать. Если он и задел Вэнь Чжулю, то тот никак этого не показал.       — Это проблема?       — Я жду ответ, Вэнь Чжулю, — процедил он сквозь зубы и предусмотрительно скрестил руки на груди, чтобы не сорваться. Папа не относился к людям предвзято, если не был знаком с ними тесно, должна же быть какая-то причина на этот раз, верно?       — До того, как глава Вэнь принял меня в орден, я долгое время состоял при организации наемных убийц города И. Скрывать свой аромат и давление ауры вошло у меня в привычку, мой господин. Но, если вам будет комфортнее, я могу выпустить их, — смиренно сказал Вэнь Чжулю и чуть склонил голову.       — Выпустишь, когда вернемся в покои, не стоит сегодня поднимать еще больше шума, — глумливо заметил Вэнь Чао и с трудом удержался от издевательского смешка. — Скажи, Вэнь Чжулю, — протянул альфа и неспешно двинулся вперед. Ему не нужно было даже оборачиваться или слышать звука чужих шагов, чтобы знать — тот ступал следом. — Ты когда-нибудь встречался с господином Вэй? Еще до вступления в орден?       — Мы не были знакомы с господином лично, однако я много слышал о нем, пока жил в городе И. Господин Вэй — довольно известная личность в кругах наемных убийц, — должно быть, без задней мысли признался Вэнь Чжулю, а Вэнь Чао неосознанно напрягся.       — Старожилы говорят, что в молодости господин Вэй был первым убийцей города И, и я склонен им верить. Сложно найти подобную мощь и мастерство, заключенные в столь хрупком теле.       — Намекаешь на то, что он — омега? — мгновенно взвился Вэнь Чао и резво обернулся к совершенно спокойному охраннику. Внушительная аура откинула Вэнь Чжулю на пару шагов назад, но лишь потому, что тот позволил этому случиться и покорно принял господское недовольство.       — Не поймите меня превратно, молодой господин Вэнь, я искренне восхищаюсь господином Вэй. Для меня он сродни ожившей легенде. Прошу меня простить, если мои слова показались вам оскорбительными, впредь я буду более тщательно подбирать выражения. Красноречию, к сожалению, в городе И не обучали, — виновато сказал Вэнь Чжулю, и тон его был полон раскаяния.       — Радуйся, что этого не слышал мой отец. Вот уж кто точно бы лишил тебя языка за подобную дерзость, — насмешливо рассмеялся Вэнь Чао, а затем подумал, что так просто Вэнь Чжулю бы на самом деле ни отделался. Слишком уж сильно отец любил папу.       — В следующий раз не жди от меня снисходительности, — добавил он уже куда серьезнее. Уж что-что, а жестокость была их семейной чертой, которую папе так и не удалось искоренить, как бы сильно он не старался. А за него Вэнь Чао мог творить поистине жуткие и отвратительные вещи.       — Я вас понял, господин Вэнь. Подобное больше никогда не повторится.       — Правильный ответ, — хмыкнул Вэнь Чао. — И что же такого говорят о господине Вэй в этом самом городе И?       — В основном только хорошее. Многие боятся господина Вэя, признают его поразительные таланты и утверждают, что найти столь профессионального наемника практически невозможно. Много толков о том, кем был и как жил господин Вэй до того, как стал убийцей города И. Любят также рассказывать различные версии знакомства господина Вэя с главой Вэнь, — осторожно заметил Вэнь Чжулю, добровольно ступая на тонкое лезвие. Вэнь Чао покосился на него с некоторым недоумением и налетом скепсиса: уж он-то знал, какими порой бывали слухи. Лишь бы побольше грязных подробностей, а насколько они правдивы — никто не обращал внимания.       Однако кое-что полезное для себя Вэнь Чао уже уловил.       Во-первых, он никогда не знал, что папа был наемником. Во-вторых, судя по словам Вэнь Чжулю, они с отцом познакомились как раз в городе И — царстве вязких туманов и похоронных атрибутов. В прошлом папы было много слепых пятен, разных несостыковок, которые они с Вэнь Сюем стали замечать не так давно. Да и в целом… Они практически ничего не знали о прежнем папе. Каким он был человеком, пока не встретился с отцом? Где же он на самом деле вырос — в Илине или Юньмэне? Что из этих оговорок было правдой? Как овладел темной ци, что та ластилась к нему, подобно домашней кошке? Была ли у него прежде семья?       Однажды, играя в папиных покоях, пока тот разбирался с какими-то клановыми свитками, Вэнь Чао нашел любопытный колокольчик, отдаленно похожий на те, которые носили в ордене Цзян. Правда, у папиного была алая кисточка и сложный витой узел у самого основания колокольчика. Он попросил тогда Вэнь Чао никому не говорить о своей находке, и альфа честно хранил эту тайну, пока она не стерлась из его детской памяти. И вот… Занятное украшение снова пришло на ум, спустя столько лет. Было ли это напоминанием о родителях? Или, может быть, о возлюбленном или возлюбленной? Был ли колокольчик как-то связан с орденом Юньмэн Цзян?       — Какая же самая интересная версия?       — Та, в которой господин Вэй влюбился и похитил Верховного заклинателя, а затем подослал к мадам Вэнь свирепую тварь, чтобы та растерзала ее на ночной охоте, — ненадолго замявшись и, скорее всего, опустив определенные детали, сознался Вэнь Чжулю. Судя по тому, что шея у него пошла странными красными пятнами, подробности там явно были не для слуха воспитанных молодых господ.       Воображение услужливо нарисовало Вэнь Чао вздыхающего от тоски папу, который почему-то смотрел на портрет отца осоловелым взглядом, потом к этой картине невольно добавилась сеть божественного плетения, способная на время ограничить Верховного заклинателя в использовании ци, и, собственно, само похищение. Оно происходило исключительно на вредном ослике по имени Яблочко (который и вправду принадлежал папе и наводил ужаса на всех адептов, работающих в дальних конюшнях), папа, прикинувшийся актрисой из бродячей труппы в цветастом женском ханьфу, и полный священного гнева отец.       Никакие правила, запрещающие шум, не смогли удержать Вэнь Чао. Он запрокинул голову к небу и звонко расхохотался, стирая ребром ладони слезы. Пугало лишь то, что в порыве пакостливого настроения папа действительно мог так поступить, пусть до любви там и было весьма далеко.       — Папа бы его потом продал в весенний дом без зазрения совести, — отбросив приличия в сторону, выдавил сквозь смех Вэнь Чао, — а не прятал в городе И. Не удивлюсь, если бы и вырученные с этого деньги он спустил на вино.       Он не заметил, как тень улыбки скользнула по лицу Вэнь Чжулю, когда тот наблюдал за весельем своего господина. Не заметил и того, как внимательно и цепко смотрел в его сторону Мэн Яо, застыв в отдалении, словно соляной столп. Услышать искренний громкий смех Вэнь Чао для многих было непозволительной роскошью, а уж видеть, как по-лисьи хитро сощурились его глаза и на щеках появлялись две занятные ямочки, и вовсе сродни чуду.       Крупный рубин в его шпильке вспыхнул на свету адским пламенем, ветер поднял подол ханьфу с изображением алого солнца вверх, и вокруг Вэнь Чао озорными огненными пчелами вспыхнули огоньки вырвавшейся из-под контроля ци. Яркий вихрь закружился в танце, мягко обтекая его на редкость свободную фигуру, и Вэнь Чао уверенно двинулся вперед. Вспышки ци у него бывали и прежде, а оттого он не обратил на это никакого внимания, — эмоции, с кем не случалось? А от того совсем не замечал, что в такие моменты он как никогда походил на шального, но величественного огненного духа.       Наконец, отсмеявшись, Вэнь Чао слегка обернулся на Вэнь Чжулю.       — Пойдем быстрее, мне очень любопытно, какой у тебя аромат.       …и как я на него отреагирую, — повисло острое и невысказанное, понятное одному лишь Вэнь Чао.

***

      Безночный город поражал воображение своей мрачной красотой. Лань Цзинъи замер на каменном выступе, очарованный величием и какой-то пугающей атмосферой. Невольно складывалось ощущение, что перед ним раскинулось древнее чудовище, задремавшее в горах, да так и не очнувшееся от груза тяжких дум. Со временем шкура его поросла домами, словно костяными наростами, затянулось дорожками, вымощенными из камня, словно мхом, и лишь огромный рог — Знойный дворец — возвышался над всем остальным телом.       Кобальтовая дымка туч затянула небо, и мрачная хмарь наводила на горожан легкую тоску. Судя по тому, как нервно и часто те косились вверх, скоро должна была заняться большая буря. Лань Цзинъи видел, как торговцы, как суетливые муравьи, бегали между прилавками и судорожно убирали свои товары. Длинные витые гирлянды, которые освещали улицы, безжалостно трепал ураганный ветер, холодный и колючий. Бумажные фонари, едва теплящиеся изнутри охряным светом, испуганно трепетали, готовые вот-вот взмыть ввысь. Студеный воздух резал Лань Цзинъи гортань и легкие, но он все равно никак не мог им надышаться. Казалось, так пахла свобода, долгожданная свобода…       Позади послышались неспешные шаги, и Лань Цзинъи с огромным удовольствием откинулся в ласковые объятия, когда сильные руки осторожно обвились вокруг его тела. Омега поднял руку и на ощупь нашел щеку Цзинь Жуланя, мягко погладил, а затем зарылся длинными пальцами в каштановые пряди. Их ароматы причудливо смешивались между собой, переплетались так тесно и правильно, что Лань Цзинъи явственно ощущал, как приятное тепло разливалось в груди. До сих пор не верилось, что они столь самонадеянно сбежали из Ланьлина, откинув все обязательства и позабыв о долге. В кои-то веки Цзинъи был неимоверно счастлив. Пусть они скрывались, пусть спали по очереди, схоронясь в глубоких ямах и накрывшись листвой, словно одеялом, он был счастлив. Рядом с чутким и отзывчивым Жуланем отступали все страхи, кошмары обращались приятными грезами, а беспокойное сердце грохотало в груди отнюдь не от волнения.       Цель была поразительно близка: Цзинъи почти мог коснуться ее ладонью. Где-то там, в Безночном городе таилась лучшая жизнь, и они совсем скоро смогут вступить в нее, упасть, как в морскую пучину, не боясь утонуть.       Цзинь Жулань шумно вздохнул над ухом Цзинъи и коротко поцеловал его в висок. Прижал к себе еще крепче, едва ли не мурлыча, как сытый кот.       — Нам нужно скорее попасть в резиденцию Цишань Вэнь, — выдохнул он едва слышно, со слабым намеком провел ладонями по бокам Цзинъи, заставив все его естество напрячься, а затем предвкушающе задрожать. — Ты с каждым днем пахнешь все слаще и слаще, А-И. Нужно торопиться. Следопыты отца не сунутся на эту территорию, но лучше лишний раз перестраховаться, — сказал Цзинь Жулань и ненавязчиво развернул омегу к себе лицом.       — Что, уже не терпится? — озорно сверкнув глазами, рассмеялся Лань Цзинъи и послушно обхватил Цзинь Жуланя за шею, дернул на себя и прижался к чужим губам коротким поцелуем. Альфа предостерегающе заворчал, потерся носом о нос и отстранился.       — Не надо провоцировать, Цзинъи. Ты же знаешь — я не смогу держать себя в руках, когда тебя охватит цветение, а оно уже пугающе близко, — предупредил Цзинь Жулань, но, судя по нахально-самодовольному виду омеги, он ждал предстоящий цвет с нетерпением. — Прекрати ухмыляться! Я говорю серьезно, — нахмурившись, выдавил из себя он. Тон его был полон сдержанного недовольства.       — Как прикажете, юная госпожа, — каверзно усмехнулся Лань Цзинъи и ткнул пальцем между нахмуренных бровей своего альфы, пытаясь разгладить складку. — Нужно переодеться, прежде чем мы сунемся в Безночный город, если, конечно, не хотим, чтобы стража выдворила нас еще на подходе, — фыркнул он и ловко подбросил в воздух мешочек-цянькунь, расшитый серебряной нитью. Это было то немногое, что Цзинь Жулань успел умыкнуть для него до того, как они покинули Ланьлин Цзинь.       Если раньше, после церемонии трех поклонов Лань Цзинъи часто вспоминал, какова была жизнь в родном Гусу, представлял высокую фигуру главы клана, который улыбался неизменно приветливо и иногда сокровенно поглаживал его запястья, когда они оставались одни, то теперь все затянулось зыбкой мглой. Все казалось таким далеким и несущественным, что на мгновение становилось жутко. Теперь же… Силуэт Лань Сичэня растворился, словно лазурная акварель в воде, стал нечетким и маловажным. В сердце его теперь надежно пускали корни золотые лотосы, там жил один наглый, сварливый альфа, в открытую стянувший у него ленту и заявивший свои права. Надежный и, чего скрывать, самый желанный.       Лань Цзинъи слабо улыбнулся своим мыслям, а затем ловко вытянул из мешочка-цянькунь два простых, но чистых ханьфу. На них не было отличительных знаков, лишь скромная вышивка по краю рукавов — стайка улетающих черных птиц и пара тонких бамбуковых ветвей. Цзинь Жулань с тяжким вздохом стянул с запястий резные наручи, а затем принялся развязывать пояс. Рукава у новых ханьфу были свободными, летящими, и Жулань чувствовал себя непривычно, в отличие от самого Цзинъи. Наконец переодевшись и собрав друг другу волосы в нечто приличное, альфа и омега открыли каналы. Живительная ци тут же омыла застоявшиеся за несколько дней меридианы, прошлась волной по телу и, вернувшись к золотому ядру, уверенно возобновила свое течение. Мечи довольно загудели в ножнах, и Лань Цзинъи коротко огладил рукоять. Прикоснуться к мечу было весьма приятно.       — Как думаешь, Фея уже добралась? — осторожно поинтересовался Лань Цзинъи, тревожно вглядываясь в постепенно гаснувшие городские огни. Угрюмая чернота медленно, но верно наполняла собой улочки, распугивая народ по домам. Лишь заклинатели продолжали стоять на постах, неспешно развешивая огненные талисманы.       — Скорее всего, — напряженно отозвался Цзинь Жулань и подцепил тонкие пальцы своими. Разумеется, он волновался за свою питомицу, однако старался этого не показывать. — Я отправлю огненное послание, чтобы наше появление не стало сюрпризом, и можно начинать спускаться, — наконец заметил он и легким мановением руки создал небольшую красную бабочку. По мере того, как Цзинь Жулань надиктовывал текст послания, та постепенно заходилась рыжим пламенем, пока полностью не истаяла на их глазах.       — Теперь можно идти.       — Хорошо. Что ты сказал? — попытался уточнить Лань Цзинъи, но наткнулся на скептический взгляд альфы и ухмыльнулся в ответ. Мол, доверяй, но лучше перепроверь. Тем более, что омега до сих пор не знал, кто именно должен был встретить их в Знойном дворце (если они доберутся, конечно). Цзинь Жулань лишь загадочно улыбался и просил немного потерпеть.       — Не волнуйся, А-И, ничего плохого не случится. Я обещаю, — устало выдавил из себя Цзинь Жулань и потер указательным пальцем переносицу. Должно быть, вспыльчивая натура упрямо рвалась наружу, однако альфа держался стойко. Лань Цзинъи это ценил, прекрасно помня, какие концерты иногда тот закатывал слугам, отцу и даже суровой матери.       …Они уже спустились к подножию города и спокойно пересекли первую стражу, когда в воздухе, рядом с плечом Цзинь Жуланя вспыхнул крохотный огонек. Агатовый всполох больно куснул альфу за щеку (судя по его злостному шипению) и ужалил за нос, прежде чем Жулань успел поймать его в ладонь. Огонек тут же послушно обернулся небольшой запиской, и Лань Цзинъи прижался к чужому плечу, заглядывая в мелкую вязь иероглифов. Сам он смог разобрать от силы несколько элементов, а вот Цзинь Жулань такого неудобства явно не испытывал — быстро пробежался глазами по тексту и облегченно выдохнул.       — С Феей все в порядке. Она добралась на пару дней раньше нас и теперь спокойно живет на псарне, сытая и довольная, — поделился новостями Цзинь Лин и украдкой потер слегка обожженную щеку. От лукавого взгляда Цзинъи он просто отмахнулся, как от надоедливого насекомого, сдавленно пробормотав, что «Фея вовсе не страшный монстр, а вполне милое животное. Можно было за столько лет и привыкнуть».       — Нас встретят у западных врат Знойного дворца. Господин Вэй написал, что обо всем позаботится, — добавил он немного погодя, когда нетерпеливый взгляд Цзинъи стал ощутимо жечь ему спину.       — Так человек, который должен был нас укрыть — это второй господин Цишань Вэнь?! — воскликнул Лань Цзинъи то ли с восхищением, то ли с изрядной долей ужаса. Он так и застыл посреди улицы, глупо открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. — Ты в своем уме, Жулань?! Ты хоть представляешь, кто это? — несдержанно заголосил омега и эмоционально всплеснул руками.       Жулань наблюдал за его маленьким представлением с шальной улыбкой и выглядел до отвратительного воодушевленным, что Лань Цзинъи немедленно захотелось его приложить чем-нибудь побольнее. Какое тут может быть веселье? Откуда такая несокрушимая уверенность в собственной правоте? А если господин Вэй сочтет их беглыми преступниками (которыми они фактически и являлись), а затем сошлет обратно на суд в Ланьлин? Что, если им выжгут ядра? Или отправят в Огненный дворец до прибытия делегации из ордена Цзинь?       — У тебя потрясающе живое лицо для воспитанника Гусу, ты знаешь, Цзинъи? — со смешком спросил Цзинь Жулань, схватил его за руку и смело потащил вперед. Лань Цзинъи брыкался не слишком сильно, скорее, в знак протеста, но едва ли альфа обращал на это внимание. — Господин Вэй не причинит нам вреда, поверь. Ну, может быть, только оттаскает меня за уши, как ребенка, что я не предупредил его заранее о Фее…       — Как вы вообще связаны? Вряд ли та же мадам Юй приняла бы нас столь пугающе легко, и это несмотря на то, что она лучшая подруга мадам Цзинь! — активно пытался воззвать к голосу разума Цзинъи, однако это было бесполезно.       — Давай не будем сейчас спорить. Совсем скоро ты увидишь все сам, — буркнул Цзинь Жулань и невозмутимо свернул с центральной улицы в какой-то узкий переулок.       Стоило ли говорить о том, насколько сильно был поражен Лань Цзинъи, когда величественный господин Вэй, закатав рукава, как простой мельник, ловко сцапал Жуланя за ухо и потащил вглубь Знойного дворца так естественно, словно делал это постоянно?..