Вальпургиева ночь

Самый север Норвегии, территория Финнмарк, деревня Мехамн. Безумно холодная часть земли, располагающаяся у Баренцева моря. Под влиянием ледяных ветров и течений, зима здесь суровая и колючая. Но здешний люд давно привык к подобному климату и переживает зиму с огромными заготовками дров и тёплых животных шкур. Повсюду величественные горы, откуда постоянно слышен свист и рёв то ли вихря, то ли — к чему склоняются местные жители больше — ругательства бога. Грехов за душами насчитано немало, потому тот явно не спешит помогать им, оставаясь в стороне даже в такой период времени. Мехамн — одна из самых больших деревень в округе, находящийся под властью Конунга — верховного правителя. Однако от него и его приближённых толку стало меньше, поскольку война меж скандинавскими странами закончилась и мир захватила куда большая проблема — чума. Страшная напасть унесла четверть населения, если не больше. Многие семьями умирали в собственных домах, а некоторые помощи просили прямо на рыночной улице, руки протягивая к чужеземцам, словно у них было лекарство. Но лечения не было, ведь это, никак иначе, дьявольские козни. Люди были уверены в причастности нечисти к болячкам, верили и, по слухам некоторых, видели чертей с козлиными копытами и рогами. Пускай кто-то и врёт, убеждая необразованных в существовании рогатых, но вот о жизни ведьм в этих землях никто не сомневался. Некоторые жили даже в их деревне, ведя затворнический образ жизни. Чернокнижники, колдуньи и ведьмы. Их раскрывали долго, пока в один момент не пропал ребёнок одной из женщин знатных кровей. На поиск пустились абсолютно все, с ног на голову переворачивая все дома. И то жилище, куда раньше не ступала нога человеческая, тоже подверглось поискам — там уже и были найдены книги с запретными чёрными заклинаниями, растения и подозрительные части тела то ли животных, то ли людей. Стоял гул неописуемый, злость и в то же время страх жителей. Они хором провожали дьявольских созданий к центру деревни, чтобы наблюдать с ликованием за их сожжением на костре. Люди были абсолютно уверены, что именно они предвестники всех их бед и, очистив себя от ведьмовского существования, они заживут счастливо, их края покинет чума, взамен даря хороший урожай. Но того не произошло даже на следующий год, потому охота на ведьм продолжается по сей день… Воины Севера: крепкие, выносливые и здоровые мужчины, ранее воевавшие за земли скандинавские, теперь вынуждены вылавливать нечисть, защищая свои деревни. Кто-то гремел недоумением, ведь бегать за девками не прерогатива сильных и храбрых, а кто-то молча и преспокойно выполнял свои обязанности, заявляясь в чужие дома на проверку запрещённых вещей. Коль попадётся что причастное к чёрной магии — сразу же сжигаются эти вещи, затем мечом вспаривается сама хозяйка и поджигается дом вместе со всем этим дьявольским зловонием. Оружейная была сборищем молодых воинов, где они вырабатывали план по поимке ведьм. Год прошёл, а люди продолжали умирать от чумы, что подводило к мысли, что этой нечисти ещё пруд пруди в здешних краях. Работы много. — Чонгук, седлай коня, ещё одна за деревней в заброшенном доме поселилась, — запыхавшийся мальчуган влетел в оружейную с неновой новостью, будто бы его послушают сразу же и полетят проверять. Брюнет с чистой спокойностью повернулся, протирая свой меч воинский тряпкой после заточки, и внимательно посмотрел на лезвие, оценивая остроту. — Меча своего жалко на кровь потаскух, — отбрехался молодой мужчина в ответ с полуулыбкой ехидной. — Мне снова нестись галопом к девкам по твоим ложным наводкам? — Я ночь провёл под её окном, наблюдая. Она ведьма, — немного обидчиво паренёк засвербел. — Тогда сообщу Киму, тот сразу рванёт. Чонгук среагировал быстро, запустив рядом лежащий нож на столе в дверь, в сантиметре от его уха. Тот сглотнул и обернулся. — Я повторюсь: о ведьмах докладывать только мне! — повысил голос брюнет сердито. — Поехали. Чон Чонгук — водчик и глава когда-то войска. Мужественный и сильный, чёрствый и хладнокровный. В свои двадцать шесть он положение в обществе заимел, получил немалый чин и считался знатным холостяком, за которым и сама охота велась. Молодые девушки на него слюни пускали, а тому неинтересно просто было. Его мускульное тело требует войны, никак иначе, а за чертовками бегать ему только в смех. Но есть цель — найти одну единственную ведьму, на шее которой два месяца назад сжимал свои ладони. Мужчина помнит её лицо, словно видел ещё вчера, и всё надеется, что именно за ней он едет каждый раз, когда кто-то упоминает о появившейся чудачке неподалёку. Ему нужна ведьма Северной Долины — так её прозвали жители и охотники. Самая сильная и могущественная. Та, что испарилась прямо в его руках, как пыль, рассыпалась под ботинками. Охотник тогда впервые увидел магию и убедился, что ведьмы — не выдумки. Крепкие бёдра обтягивает кожа, на плечах тёплая волчья шкура, на талии хорошо затянут пояс с короткими ремешками, под которыми покоится заточенный меч. Дёрнув на себя поводья, тем самым остановив коня, охотник вместе с двумя своими подопечными осторожно ступает на предполагаемую дьявольскую землю, направляясь к двери. Трухлявый совсем дом, который сильной вьюгой сметёт на раз плюнуть. Здесь не то что жить, тут заночевать простому смертному без обморожения не получится, что уже подводит к мысли, что не человек там обитает вовсе. Ворвавшись с вытянутыми мечами в чужую обитель, охотники притормаживают, видя, как молодая рыжая девушка укутывает младенца в меха. На звуки незнакомка оборачивается и с ужасом и паникой прижимает дитё к груди, боясь за него в первую очередь. — Снор, обыскать, — дал команду Чонгук, а сам откровенно расстроился, ведь не это лицо он хотел сегодня увидеть. Он ступил ровным, уверенным шагом ближе к ней и, заметив пугливую дрожь и слёзы на молодом лице, остановился. — Я не делала ничего плохого. Не убивайте хотя бы ребёнка, — прохрипела жалостливо рыжая, всё сильнее прижимая младенца к груди. — Пожалуйста. Чон опустил взгляд на него, а тот и разревелся вовсе. Этот детский плач прорежет уши даже глухому, потому мужчина только поморщился и завопил раздражённо. — Чонгук, здесь книги, проверь. Будучи единственным образованным средь этих мальчуганов, охотник ухватился за дряблую книгу в кожаном переплёте и, пролистнув пару страниц, нахмурился, подняв удушающе гневный взгляд на девушку. — И пускай я не понял ни слова из написанного, так как здесь латиница, я эти каракули узнаю даже не уловив смысла, — возгласил громко, словно приговор, Чонгук и, вытащив свой меч, без доли жалости и сомнений вонзил в тело рыжей девушки, что прохрипела и брызнула кровью изо рта, распахнутыми глазами уставившись на своего убийцу. В её глазах застыл образ молодого бездушного мужчины, а в мыслях — проклятие в его сторону. — Малого в мешок и выбросить в море, дом сжечь. Эта третья ведьма за месяц, которая, чёрт подери, снова не она! Душа охотника волком скулит и ноет, как то же дитё. Он готов рвать и метать, резать и отрубать, лишь бы найти её. Взяв снег в ладони и протерев им свой меч от ведьминской крови, охотник седлает коня и мчится обратно в деревню огорчённым и злым. Сколько ему ещё придётся потратить времени на её поиски? Ветер нещадно прокалывает лицо, потому что несётся охотник со скоростью света, не щадя ни коня, ни себя. Он будто бы наказывает себя за очередной промах. И чем ближе Чонгук был к деревне, тем отчётливее гудели голоса жителей, словно там произошло нечто страшное или, наоборот, торжественное. Это интересно, ведь нечасто на площади люди собираются, а праздников пока не предвиделось. Покинув седло и привязав коня за козырёк у оружейной, охотник сощурил взгляд и посмотрел на центр грохочущей толпы. Так раньше их встречали после удачных нападений на Данию, а теперь что? — Андор, постой пару минут, — попросил он своего верного и единственного друга — коня, погладив того морду, и пошёл узнавать причину суматохи здешней. И как же его кулаки сжимаются, да челюсти хрустят, когда он видит в центре этого мерзавца самодовольного — Ким Тэхёна. Их небольшая война неизвестно откуда взялась вообще, разве что за статус лидера драться всегда хотелось. Чонгук был лучшим воителем и лучшим охотником, а тот завистью всегда давился и в один момент решил ему не уступать. Днями и ночами Тэхён охотился на ведьм, чтобы себя похвалить и от людей любовь и уважение получать. Тот ещё показушник безродный, которому грош цена. Из себя этот мужчина ничего не представлял, не имел кровной связи ни с одним из чиновников, а это уже опускало его ниже Чонгука на метров пять, ведь у того было всё, и ему, что самое обидное, ничего доказывать никому не надо было. Мужчину и так уважали. — Я ваш спаситель, сельчане, запомните этот день! — Ким разглагольствовал смело, тот ещё чванка. Чонгуку хотелось смеяться, но как только он ближе ступил и увидел, кого держит тот крепко за верёвку, которой обвязано тело, то капюшон свой с головы скинул и рот открыл удивлённо. — Ведьма Северной Долины будет сожжена сегодня вечером прямо перед вашими глазами! Устроим празднование! Он поймал её. Поймал ведьму. Чонгук за ней так гнался, но она в лапах этого олуха оказалась. Седые волосы ведьмы развевались на ветру так магически и немного завораживающе, что у охотника дух перехватывало, а её зелёные глаза смотрели будто бы только на него средь всей толпы и словно просили о помощи. Худощавая и высокая девушка казалась необычайной, рядом с ней даже снег на пару тонов падал с неба светлее, а кожа сияла, такое чувство, как под солнцем. Но сегодня пасмурно, а на щеках её просто грязь. В оборванном платье и таком же дырявом плаще, не согревающем совсем, ведьма всё же смотрелась жалкой и грязной. Чонгук чертыхнулся разок и, повернувшись, ушёл обратно к Андору. Он не даст сегодня огню сожрать тело этой ведьмы, он не даст Киму ощущения той же победы, он не даст умереть самому родному человеку на земле… Сквозь капюшон плаща проследив за тем, куда поволокли отсидеться до вечера ведьму Северной Долины, охотник двинулся в оружейную обдумывать план её похищения. На охрану дают обычно человека три, но ради такой добычи и дюжину приставить могут. Чонгуку не жалко будет перерезать глотку той же дюжине товарищей, мужчина уверен, что эта ведьма того стоит.

***

Дремучий хвойный лес зимой выглядел поистине холодным и недоступным для людского шага. Метель и вьюга здесь воюет второй месяц, деревья трещат и падают десятками в день, но есть тропа, которую никак не скроет снегом, потому что каждый божий день по ней ступает конь, протаптывая вновь и вновь копытами путь к небольшому, укромному дому, о котором практически никому не было известно. Он находился в нескольких милях от деревни, прячась за назойливыми ветками колючих деревьев и кустов, окружён болотом вязким. Зимой здесь лёд, а ветки создают причудливую шубу, когда их снегом заметает. Тайное место, укромное и тихое, где через силу дышит сокровище охотника. Он вновь рвётся к нему, своему золоту, только на этот раз со спасением. Пускай с запачканными кровью товарищей руками, пускай оставляя панику сельчан за собой, которые наивно полагают, что эта ведьма всех перерезала и убежала. Ведьма Северной Долины в его руках сейчас — это главное. Чонгук не даст ей испариться, как тогда, не позволит сбежать, не получив от неё помощи. Он тянет ведьму за собой небрежно к дому натопленному, мешка пока с головы не снимая, и отворяет дверь прочную, проталкивая девушку перепуганную перед собой. — Батюшки, — ахнула женщина средних лет, встречая гостей, скрепляя ладони воедино. — Чонгук, кто это? Фреа была яремницей, но насильно её никто не держал в этом доме. Она член его небольшой семьи, которая всегда будет накормлена и тепло одета. Женщина следила за домом, поддерживая тепло и следя за самым важным человеком в жизни этого охотника. Чонгук не жил здесь, его дом в деревне, но здесь появлялся чаще, чем в своей обители. — Не может быть! Эта та ведьма, которую ты мне описывал? — яремница ещё больше затрепетала, бегая по гостиной оживлённо, когда Чон снял с гостьи мешок и показал её лицо. — Она должна помочь! — Да подожди ты, кончай надсаживать, — сдержанно попросил мужчина и, получив долгожданную тишину, посмотрел на ведьму любопытно. Она излучала только страх, что совсем несвойственно дьявольскому отродью с такой мощной силой. Трусилась, как листик на ветру, и сжималась, если протянуть к ней руку. Чонгук щурил глаза подозрительно и не мог сообразить, в чём такая колоссальная разница между её состоянием теперь и тогда — два месяца назад. Небось, эти ведьмовские хитрые штучки, чтобы её пожалели и выпустили. Он не поведётся. Девушка взгляд опустила на свою грудь, растерянно ища что-то, а охотник только криво улыбнулся, понимая, что всё же украденная им вещица с её шеи при похищении была для неё важна. — Ты не это ищешь? — вытащил он из кармана кулон с синим камнем, повязанным на нитку плотную. — Отдай, — прошипела она дико, как самая настоящая змея. — Нет, — отрезал охотник в ответ и присел на стул деревянный деловито. Он теперь хотя бы понимал, что есть то, что заставит ей ему помочь. — Ты можешь плескаться ядом и продолжать смотреть на меня, будто бы проклинаешь, мне всё равно. Я не отдам тебе эту побрякушку, пока ты не спасёшь мою сестру. Тон охотника звучал строго и требовательно, из-за чего ведьма зажималась ещё больше. Пускай она и пыталась защищаться, выглядя не напуганной, на самом деле девушка еле сдерживала своё сердце в грудной клетке, едва ли не выскакивающее. Она впервые за десять лет вообще разговаривает с человеком. Даже не знает, как себя вести. — Отдай, это моё, — просит искренне, практически умоляя. — Мне без него не выжить. — Пошли, — охотник резко встал, хватая ведьму за руку и волоча за собой насильно в какую-то комнату. Свечи давали лёгкий, тусклый свет помещению уютному, но огоньки вдруг замерцали, стоило ей оказаться в нём. Огонь обычно чувствует силу неземную, да и ведьмы его опасаются — неужто они предупредили её об опасности? На кровати, вся в поту, мокрая и слабая лежит девочка лет пятнадцати, глаза не открывая. Щёки её горят, губы на глазах то алеют, то нездорово синеют. Она бредит, головой своей крутя, а у охотника сердце сжимается, в который раз глядя на сестру. — Спаси её! — прорычал он невмоготу. — Спаси, чертовка! Схватив за плечи перепуганную ведьму, Чонгук цедит сквозь зубы то ли угрозы, то ли отчаянно просит о помощи, слюной своей брюзжа. — Я искал тебя так долго. Ты должна спасти её! — Ты не меня искал, — шёпотом ответила она, боясь глаза свои поднять. — Я не могу лечить людей. — Лечи! — Глаза его горели огнём вражеским, а руки всё плотнее её запястья сжимали, причиняя боль. — Я не та ведьма. Я не могу. Чонгук так никогда не злился, впервые голову снесло до белых искр в глазах. Его эта чертовка за нос водить посмела, говоря, что он нашёл не ту. Мужчина её лицо помнит наизусть, даже родинку на кончике носа. Глаза зелёные ведьмовские не посмеют обмануть его. — Не лги мне! — возгласил мужчина злобно, лютым взглядом девушку облив, затем ладонью замахнулся и пощёчиной безжалостно обдал обветренную щёку. Ведьма на пол деревянный осела и пугливо уставилась на мужчину крепкого и сильного, что сверху на неё смотрел как на букашку. Он мог прихлопнуть её с лёгкостью, ударив ещё разок, да посильнее, но вовремя остановился и схватил за ворот оборванного платья из мешковины, поднимая на ноги. — Я буду мил с тобой. Я отдам тебе твой кулон, завезу куда хочешь, где искать тебя никто не будет, обеспечу твою жизнь целиком и полностью, только спаси её... — теперь вместо агрессии появилось отчаяние в его глазах. А ведьма застыла, боясь и слова сказать. Она не умеет исцелять людей. Такое колдовство ей не по зубам. — Моих сил хватает только на животных, я никогда не лечила людей, охотник, — аккуратно подбирая слова, ведьма руку к его груди приложила, чтобы отдалить немного от себя и заодно успокоить сердце бешенное. — Чувствуешь упокоение? Я могу и её так же избавить от чувства боли, но не вылечить. Успокоить и унять, но не исцелить. — Успокой, — просит он завороженно, — и исцели. Мужчина смотрит на седовласую с нескрываемым интересом, действительно ощущая внутреннее спокойствие, но доверять не собирается этим хитрым зелёным глазам, потому продолжает настаивать на своём. — Не исцелю, потому что не умею, — она рыдать готова от отчаяния, ведь действительно не знает, как помочь девочке, умирающей на этой кровати. Но глаза охотника мрачнее ночи становятся, стоит ей вновь и вновь произнести «я не могу». — Но я попробую… отварами и травами. Ведьма не за жизнь свою переживает, а за кулон, который должен оставаться на её шее. Охотник не знает и не понимает, какую опасность девушка несёт без этой вещицы. Чонгук сглотнул и, убрав руки от неё, кивнул и отдалился. Он не мог не согласиться, ведь это единственное, что ему оставалось. Разочарование хлестало по щекам больнее тех же пощёчин, ведь думал он, что, поймав ведьму Северной Долины, его милая сестра вновь встанет на ноги и будет радовать своей улыбкой. Она — его семья. Отца и мать убила чума, которую, уверен, нагнали проклятые ведьмы. Чонгук ненавидел их всеми фибрами души и мечтал изловить всех до единой, устраивая большой костёр, как они в лесах свои шабаши, призывая проснуться дьяволу. — Сердце слабо так стучит, — вполголоса заключила ведьма, руками по телу девочки водя. — Но это не чума. Воздуха ей не хватает, дышать не может. Охотник позади неё стоял, внимательно следя за действиями ведьмы. Он боялся, что та навредит сестре. На моменте, где она осмелилась своими пальцами грязными коснуться губ девчонки, Чонгук не выдержал и дернул девушку за руку. Седовласая повернула к нему голову и как-то странно покосилась, словно уличила его в чём-то. А дальше вообще взбесила, дотронувшись так смело и до его губ тоже. — Ты что делаешь? — недоумённо спросил брюнет. — Фреа, набери воды в ванну и разожги под ней огонь, пускай греется, — попросил он у наблюдающей с придыханием за всем женщиной, но взгляда от ведьмы при этом не отрывая. — Здесь грязной находиться не смей, и меня не трогай, уж слишком я брезглив. — Ты называешь нас дьявольским отродьем, а внутри самого чёрт живёт, — девушка покачала головой, негодуя, когда вещь одну почувствовала, стоило ей коснуться губ девочки и его. — Так не должно быть, это неправильно и грешно, как вы, люди, любите говорить. — Ты о чём трещишь, ведьма? — охотник оглянулся, убедившись, что в комнате остались они одни. — Она совсем юная, ничего не понимает, а ты уже ей сердце разбиваешь, целуя ночью эти губы запретные, как вкушая терпкое вино. Прикусив щёку изнутри и взгляд опустив на сестру свою, что, успокоившись, уснула, он на корточки присаживается рядом с её головой и по волосам вести ласково начинает, убаюкивая. Чонгуку и без того известно, что ему дозволено делать, а что — нет. Он не совсем ещё с ума сошёл. — Не тебе меня судить, ведьма, — пресно бросает он, — твои слова — вода болотная. Мужчина на ноги встаёт, шею свою разминая, и, ухватив гостью за руку, волочёт из комнаты, чтобы воздух не загрязнять аурой тёмной. Ему совсем не страшно разговаривать и поступать с ней так пренебрежительно, у него амулетов на шее больше, чем пальцев на руках. И пускай он не верит во всю эту бутафорию, всё равно на душе как-то спокойнее от этого. Усевшись на стул рядом с большим обеденным деревянным столом, напротив согревающей печи, откуда исходил приятный треск древесины, он поставил перед собой ведьму и без стеснения принялся её разглядывать снизу. Свой интерес он утаивать не собирается, ведь впервые вообще имеет дело не с человеком простым. Закинув одну ногу на другую, деловито проходит взглядом по телу худому, затем и по лицу, испачканному то ли смолой, то ли грязью подснежной. Девушка только ёжится от пристального внимания к себе. — Твоё имя? — начал он расспрос. — Зачем тебе моё имя? — седовласая поднять взгляд всё опасается, голову вниз опуская. Охотник меч свой оголил и приставил резко к её подбородку. — Глаза свои покажи и назови имя, — грубее. Чонгук не привык вообще с женщинами разговаривать долго, а тут ещё и слова вытягивать. — Или тебя ведьмой продолжить называть? — Я не помню своего настоящего имени, но животные меня Джису зовут. Не сдержавшись, мужчина хохотнул и меч свой опустил, услышав глупую фразу. — М-да, ты чудачка ещё та. Животные с тобой разговаривают, значит, очень интересно, — не без ухмылки. — А лет тебе сколько? — Не больше и не меньше, чем тебе, — чёрство продолжает отвечать ведьма, трудясь стоять под пронзительными карими глазами охотника. Он смеётся над ней и ещё смеет оружием тыкать. — Ванна для гостьи готова, я добавила ещё душистых трав, — из соседней комнаты выбегает слишком активная Фреа, заканчивая удушающий расспрос для ведьмы. От взглядов и разговоров с охотником её тело неприятно дёргалось, хотелось только убежать, да скрыться. — Чон, можно я возьму одежду Лисы для нашей гостьи? На ней одни ошмётки же. — Возьми, — без пререканий согласился мужчина и кивнул на дверь комнаты сестры. Ведьма самобытно попыталась скрыться с глаз охотника, уйдя к так называемой ванне, но была зацеплена лезвием меча. Чонгук встал на ноги и медленно проследовал в покои, где теперь будет спать она. Там же и ванна находилась, до краёв наполненная уже наверняка горячей водой. У стены обычная кровать, застеленная чистыми тряпками и укрытая шкурой животного, напротив печь ещё одна и ванная, под которой только что Чонгук огонь потушил. Ей прежде никогда не доводилась обитать в таких удобствах. Вечные скитания по холоду и ночи в ледяной землянке были частью её жизни. — Вода тёплая, — сообщил охотник одобряюще, повернув голову к рассматривающей обстановку ведьме. — Иди сюда, — протянул он свою руку и выпрямился. Девушка, затворнически сжимаясь, неохотно подошла к мужчине, что смотрел как-то лукаво на неё. Дальнейшие действия заставили задрожать пуще прежнего и пошатнуться назад. — Что, тебя никогда не раздевал мужчина? — прохрипел, практически руками оголяя женские, костлявые плечи. Ей не нравилось абсолютно каждое движение чужих пальцев на своём теле, а стоять обнажённой перед мужчиной — позор адский. Ведьма ухватилась за кусок ткани на своей груди, не давая тому закончить, и посмотрела в глаза зло. — Я сама, оставь меня одну, — нашла в себе силы попросить, но подсознательно готовилась к ещё одной пощёчине. В людском мире совсем не уважают женщин — она это знала, но прогибаться под кого-то было верхом кощунства — ведьма не из их мира. — Молчание тебе шло куда больше, — деланно расстроено изложил свою мысль Чонгук и отпустил девушку, затем направился к двери, остановившись перед выходом. — Я буду приезжать сюда каждый день, привозить всё необходимое, искать все травы, которые только скажешь, а ты будешь лечить сестру. Если попытаешься сбежать, я найду тебя, чего бы мне этого ни стоило, разорву на части и скормлю без жалости тем же волкам. Дверь захлопнулась, а ведьма только выдохнула — куда ей деваться без камня. — Я не сбегу, — шёпотом.