Вальпургиева ночь

Охотник в упор на ведьму смотрит, губу кусая поцелованную, и снова же очаровывается глазами её зелёными. Хитрая лиса, которая недотрогу из себя строить удумала. Мужчина не глуп, разве что сегодня позволит водить себя за нос, ведь мысленно эту девушку он уже раздевает, и как в ту ночь, нетерпеливо трогает и долго целует. Выдыхает шумно, ладонь к её тонкой шее наводя, затем гладит осторожно, замечая, как та сглатывать начинает и дёргаться. Но ведь она сама начала. — Что же ты дрожишь? — его голос сухой, но губы влажные — такой весь противоречивый Чонгук. — У меня только плечо больное, остальные части тела в порядке. Лианой рука ползёт на лицо её, изучая под тусклым светом свечей очертание. Трогает по-собственнически, как привык трогать женщин, однако именно Джису с неимоверным интересом. Пальцы его уж больно любознательны, рисуют узоры на щеке невидимые, а взгляд пожирает беднягу стушевавшуюся, не знающую, куда себя деть от волнения лютого. Ведьме чуждо в глаза смотреть долго мужские, быть мягким пером, которого касаются так трепетно, и гореть ей тоже приходится впервые. Все те места, где пальцы блуждают, огнём полыхают и в краску вгоняют девушку. Бесстыдно, нагло и смело Чонгук присвоил её себе. А теперь потешается, радуется он, наблюдая глазами вороньими, как та поддаётся. Но обуздать Джису полностью как ни старайся — не выходит. Дикая девица из леса глухого и с мыслями нечитаемыми. И порой мужчине кажется, что далеко не он ведёт игру, а играются с ним самим. И её поцелуй тому доказательство. Чонгук близок к губам её алым и телом ощущает жар чужого тела, но голос Фреа по ту сторону двери проносится отрезвляющий, а дальше руки на груди чувствуются отталкивающие, и вот он уже наблюдает, как подскакивает ведьма оживлённая с кровати, и как несется она прочь из комнаты, одеяние поправляя на себе помятое. Выдох протяжный в потолок. Взгляд недовольный туда же. Яремница разрушила их единство, и теперь ему в ожидании томиться вечность. Как и всегда — не вовремя. Любит Фреа ему нервы пощекотать. И небось под дверью стояла и слушала, чем они здесь занимаются. Вопреки долгому сну недавнему, Чонгук через час всё ж закрывает веки и засыпает, хоть и неохотно. Он ждал Джису долго, а та не удосужилась навестить его даже после ужина. И всё же он прав — играются здесь явно с ним.

***

Утро следующего дня оказалось ранним и без особого настроения. Мужчина поднялся с первыми лучами солнца и, фыркнув на пустую часть кровати, которая была как раз отведена для ведьмы, начал сборы. Долго валяться без дела Чонгук не привык, а плечо уже не так болит. Выйдя из комнаты на шум звенящей посуды, первым делом здоровается с яремницей, удивлённой его быстрому восстановлению. Следом и Джису показывается сонная, с распущенной косой и толком не одетая. В сорочке, но сверху накинут платок тёплый. Она спала с Фреа сегодня, и тут гадать приходится, её это было желанием или же женщина не отпустила к нему, так как только и делает, что волнуется за неё. Совсем уже изверга из него делают. — Отдохнул бы ещё, зачем в такую рань нестись в деревню? — Фреа негодует. — Джун отправит людей на мои поиски, если я сегодня не появлюсь. Пускай все знают, что я в порядке, — Чон глазеет на ведьму притихшую, отвечая яремнице. Скромностью она сегодня переполнена, хоть вчера сама же к нему полезла. Интересная какая, что даже злит немного. — Ты же помнишь, что сегодня праздник весны? Ты не пропускала никогда гуляния такие. Джису уши навострила вдруг и кажется проснулась даже, слыша о празднике в деревне. — Ох, Чонгук, не до веселья мне сейчас. Вместо празднования я бы предпочла на недельку какую к сестре отправиться больной своей. Мы не виделись сколько, уж боюсь, что помрет вот-вот, — заныла Фреа, лицо кисля и головой качая. Она не раз говорила о сестре старшей, однако не просилась отпустить. — Я отвезу тебя хоть завтра. За Лисой она присмотрит, — кидает он холодный взгляд на Джису молчаливую. — Ведьма здесь как раз для этого. Голос мужчины ядовитый немного, но так он напоминает о её же словах. Она не раз говорила, для чего именно здесь, так пускай уже что-то делает. — Тогда, я могу попросить тебя сегодня свозить нашу гостью на праздник? Джису мечтает побывать в деревне, а здесь как раз будет, что показать. Ответ следует не сразу, ведь Чонгук первым делом решает цокнуть языком, да головой покачать неразборчиво. — Ты вроде женщина умная, Фреа, но порой выдаёшь нечто настолько глупое, что я уже сомневаюсь, — сухо отчеканивает он, глядя на чего-то ожидающую Джису. — За её голову в деревне целое состояние дают, а ты предлагаешь отвезти её прямо туда? Женщины, вам лучше рты вообще не открывать. Охотник собирается быстро, набрасывая плащ меховой и оружие крепя на пояс. В то время как глаза обидчивые его спину испепеляют и снова же, как и при любом колючем разговоре, разочаровываются. И если он где-то теплом своим делится, то в другой момент кажется невыносимым. — Всё хорошо, Фреа, я всё равно не хотела быть там рядом с ним, — успокаивающий голос практически на ухо яремницы, однако острый слух Чонгука ему помог разобрать эту фразу. Он кривит губы в усмешке и, не оборачиваясь, покидает дом. — Вот же гадость такая, — не сдерживается женщина, руки на бока сложив и проводив его спину взглядом сердитым. — За языком совсем не следит своим поганым. Джису, лишь голову опустив, молча в комнату Лисы уходит. Как он и сказал: «ведьма как раз для этого здесь». Когда охотник её так кличет, внутри всё переворачивается и обида появляется тягучая. Неприятно, и он, должно быть, знает об этом. Девушка изо дня в день старается девчонку на ноги поставить. Отвары варит утром, а к ночи к магии прибегает и в очередной раз пытается забрать боль себе. Но ничего не выходит, Лиса по-прежнему обездвижена и дышит через силу. Поставив бы её на ноги, она бы смогла уйти и никогда больше не возвращаться к тому, кого всем сердцем полюбила. И если Фреа останется в памяти лучиком солнца, греющим её этой зимой, то Чонгук — диким волком, которого не удалось приручить. Кусающимся и лающим без особой причины лишь потому, что только так и умеет. И влюбилась она в этого зверя, и по ночам думает лишь о нём и о страхе разбившегося сердца теперь. Однажды яремница ей сказала, что Чонгук не полюбит никого больше, чем сестру. Их с Лисой связь самая крепкая и прочная, и её не разорвать какой-то там женщине, решившей вдруг, что он стал её. Его не присвоишь и уж точно не заставишь полюбить. А Джису и не хотела. Как и влюбляться в него.

***

Небо тоскливо хмурится, тучами полотно покрывая, но вряд ли вихрем снежным сегодня укроет лес и деревню — уж больно сердито прошлой ночью погода буянила — хватит. Кружит ведьма на деревянном пороге дома, с презрением на чёрную точку, сидящую на верхней ветке ели, поглядывая. Там, прижавшись к стволу, на неё эта мерзость смотрит, за собой утащить желает. Глазами угольными пожирает плоть, до сердца, ещё отбивающего ритм, добраться желает, да вырвать с корнем, чтобы указать на своё место. Вороны кружат, воронку создавая, — прислужники твари лесной. Изо дня в день они следят за Джису, а та уже и не боится их вовсе — устала. Звук копыт Андора сугробы буравит, разнося по небу чёрных птиц пугливых и сгоняя нечисть с ветки колючей. Охотник мчится к дому, неосознанно ведьму уберегая от преследователя. Всегда, когда появляется он, чернь исчезает, прячется где-то. Будь бы он рядом постоянно, не пришлось бы прятаться. Но такое случается разве что в сказках. — Я говорил тебе, не мёрзнуть, — такой грубый, но в то же время с каплей заботы голос. Его голос. Шаги мужчины становятся слышны отчётливее, отчего сердце бешено стучаться вздумало. Он близок, ещё пару шагов до неё. Джису вдруг к нему спиной поворачивается, не зная, куда себя деть. Затем вздрагивает, чувствуя, как на лицо ложится мягкая ткань. Чёрный хлопковый платок, которым Чонгук со спины закрывает половину её лица и делает узелок сзади неплотный. Ведьма оборачивается резко и пугливо на него смотрит, не понимая, а он оценивающе рассматривает её лицо и останавливается на единственном открытом месте — зелёных глазах. — Так тебя не узнают, — вполголоса произносит Чон, — беги, одевайся тепло, пока я не передумал. Ждать долго не буду. Он прискакал за ней, чтобы отвезти на праздник в деревню. Дождался, когда немного стемнеет и придумал, чем спрятать её лицо. Долго гадал, зачем вообще ломает голову этими глупыми мыслями, но так ничего и не понял. Сейчас он здесь, на пороге дома, ждёт ведьму, шмыгнувшую стрелой собираться. Такая мелочь, кажется, но настолько важная для неё. Улыбку из-за платка не увидел, но глаза, собирающиеся в полумесяцы, узрел — значит, улыбалась. Они загорелись так ярко, что Чонгук на мгновение сам опешил. Ведьма из дома выбегает к нему, уже сидящему на Андоре. Она никогда не седлала коня, потому слегка суетится. Нога её ступает на стремя свободное, ладонь с трудом за седло хватается, однако ловко и слишком быстро охотник за руку девушку берёт и, словно весит она с кленовый лист, поднимает без усилий и усаживает боком перед собой. Очень близко они друг к другу расположены, что стук сердца чужого слышен. — Я держу тебя крепко, не бойся быстроты, — успокаивает Чон, одной рукой к себе её плотно прижимая. А она вовсе не за скорость переживает, а за своё сердце, которое покоя себе найти не может, глядя на мужчину. — И ты обхвати меня. Хлёст поводьями. Резкий скачок. Холодный ветер в движении, пронзающий тело, кажется, насквозь. Эти испуганные, но тёплые объятия, глаза влюблённые и счастливые, оглядывающие в который раз его сосредоточенное лицо. В этот момент ведьма понимает, что полностью и безвозвратно отдаёт своё сердце именно ему. Но нужно ли оно Чонгуку? — Признаться, утром я злился на тебя, — вдруг откровенничает он, но продолжает смотреть вперёд, не на неё. — Ты оставила меня одного, хотя я ждал тебя ночью. И твои слова мне в спину я тоже услышал. Джису от ветра прячется колючего, к груди мужской неосознанно прижимаясь, да ответ в голове ищет. Он ждал её, в то время как ведьма во снах его видела и край одеяла сжимала. — Я не должна с тобой спать, это неправильно. — Мне решать, что правильно в том доме, а что нет, — резок ответ его. — Впредь не убегай от меня, я не настолько ужасен. Я бегать за девками не горазд, но тебя мне приходится постоянно вылавливать. Так скажи мне, к какой магии ты прибегаешь, делая из меня собаку придворную? Смешок разве что от неё исходит, она сама не ожидала эмоций подобных. Чонгук говорит так странно. Без злости, но и не шуточно: строго, но не отчитывая. Он знает, что не колдует она, просто оправдание своим чувствам ищет. От этого приятное тепло в груди разливается девушки. Что, если она ему действительно нравится? — Тебе весело? А ну, Андор, ускорься! — прикрикивает мужчина, поводьями хлесткая скакуна, а девушка и жмурится боязно, ища утешения в его тёплом плаще. Смеётся он над беднягой, радуется страху её, улыбку пряча с трудом. Простушка до кончиков волос, такая живая и искренняя, не образованная, но не глупая. Вспоминая манерных женщин, метящих в его жёны, которые рты открывали, лишь обдумав вопрос или ответ, в красивых одеяниях, с бледными, чистыми лицами и жемчугах на шее, теперь кажется, что все они прирождённые врушки. Их растили для замужества только, в то время как Джису свободой в лесу насыщалась. Есть в этом красивое что-то, настоящее. Деревня близка уже, слышна музыка весёлая и смех задорный. Люди не спят, зиму провожают суровую, да тепла просят у бога, танцами погоду вымаливая. Двор огромный лентами цветными украшен, светом наполнен и угощениями на столах манит. Пускай и холод тревожит ещё, но сегодня алкоголь и музыканты не дадут телу мёрзнуть. Чонгук останавливается в тени дома ближнего и, первым делом спрыгнув с коня самому, учтиво ведьму снимает с нагретого места, за талию придерживая тонкую. Её глаза бегают шустро, всё рассмотреть пытаются, а ноги рвутся ко двору, лишь бы поближе к людям быть. — Да стой же ты, не торопись, — приходится мужчине в руку её вцепиться. — Капюшон надень, здесь всё же не безопасно. Она голову теряет от мысли, что идут они вдвоём на праздник, и уже кажется, что ничего не страшно, ничто не пугает. И если бы этот день стал последним в её жизни, то пускай, зато она бы умерла счастливой. Звуки флейты уши ласкают, неосознанно походку плавнее делая. Ей кружить хочется вместе с людьми, ленты шёлковые, длинные гладя пальцами. Двор каменный, огромный деревенских помещает всех. Они весельем все наполнены, да градусом крепким. Столько девушек красивых принарядилось, чтобы мужчин в танцы завлечь и обольстить собою. Простые сельчане в одном обществе с людьми знатных кровей. Здесь все сегодня в пляс пустились. Джису разглядывает всех неприлично открыто, но с собой поделать ничего не может, уж больно всё интересно. Наряды состоятельных людей пестрят красками, а как красиво мерцают их украшения — словами не передать. Чонгук идёт рядом, руки за спину в замок сложив, и неосознанно улыбается, наблюдая за любознательной девушкой. Впервые он вообще её видит такой воодушевлённой. Ей так мало нужно для счастья, оказывается. На моменте, где ведьма оказалась в кругу детишек местных, которые хороводы свои небольшие водят, он останавливается и позволительно кивает ей, давая согласие повеселиться немного. Сегодня Чонгук снисходителен и мягок. Ей, как ни странно, оказывается с ними не скучно, судя по лёгким, пока ещё неуверенным движениям, походящим на танец, в который её завлекли две маленькие девочки. Они просто за руку девушку взяли, а там уже и спрашивать смысла не было, хочет ли она к ним. — Рада видеть тебя здесь, — голос женский за спиной тревожит его слух. Охотник оборачивается и, лишь хмыкнув в качестве приветствия, поворачивает голову обратно. — Вижу, подумала над своим поведением, Ева? — Ты слишком строг ко мне, Чонгук, — легким лепетом, кокетничая, засвербела девушка и ухватилась за его руку. — Можешь простить мне мою юность и неосведомлённость в некоторых домашних делах, м? Чон улыбается — уж больно Ева смешной бывает. Есть в этом что-то милое и притягательное. — Ты действительно ещё слишком юна, — подмечает он добродушно. Настроение сейчас хорошее, даже колкостями раскидываться не хочется. — И сегодня, хочу заметить, ты хорошо выглядишь. Девушка ещё ближе к нему становится, под локоть руку перемещая, словно они сегодня на этот праздник пришли вместе. Улыбка её лучезарная с лица не сходит, глаза искрятся радостью неимоверной, глядя на мужчину дружелюбного. Он сегодня в ней заинтересован, раз про тот случай в его доме даже не заговорил? Но смотрит Чон совсем не на Еву. — Твои глаза горят, кто служит тому причиной? Она без умысла какого-то спрашивает, просто уж больно стало интересно. Но человека, похитившего его внимания, найти не так просто. — Здесь краше меня женщин не нахожу, потому думаю, что именно я причиной вполне могу быть. Может, мы всё же потанцуем с тобой? Глупо стоять и разглагольстовать попусту. — Я не силён в танцах, ты знаешь, потому прошу прощения, я должен тебя покинуть. Он просто уходит. Оставив Еву без объяснений, скрывается в толпе быстро, словно вовсе не с ней был во время разговора. Смотрел куда-то, думал о чём-то, а ей просто отвечал без интереса. И даже в таком хорошем настроении он остаётся грубияном. Мужчина за спиной ведьмы становится и руку на талию кладёт свою, тем самым пугая её неосознанно. Девушка оборачивается и смотрит на него удивлённо. Глаза чёрные блестят живо, в её зелёных тонут. Ей даже показалась в один момент, что сказать или признаться он в чём-то хочет, ведь тревожит Чон по делу всегда разве что. — Потанцуем? — Я не умею, — застенчиво отвечает Джису и взгляд отводит смутившийся. — Я тоже, потому пошли за мной. Без объяснений, Чонгук за руку её берёт и, не дав попрощаться с детьми, волочёт за собой. Проходя мимо шумной толпы, их путь ведёт к широкой каменной арке, не освещаемой огнём. Пару пьянчук маячат неподалёку, но внимания не заслуживают, а музыка по-прежнему слышна — это главное. Темновато немного, но эту интимную обстановку мужчина как раз и искал. Он прижимает к себе Джису одной рукой, другую оставляет для её ладони. Она выдыхает шумно и слегка дрожит, но поддаётся и следует его плавным движениям. Чонгук соврал, танцевать он умеет. Его движения лёгкие, правильные и без уклюжести, разве что только она случайно по ногам чужим топчется. — Эта девушка очень красивая, — решает вдруг ведьма поделиться своим мнением. — Какая? — Та, которая за руку тебя держала только что. Вы красиво смотритесь вместе. Мужчина вдруг чуть отталкивает её от себя и крутит вокруг собственной оси, вызывая лёгкое удивление, после снова к себе прижимает и смотрит откровенно. — Думаешь? Джису неловко становится от своих же слов. Конечно же, она так не думает, не хотелось бы… Ответа словесного он так и не слышит. И ловит охотник себя на мысли, что девушка ревнует, оттого и весело становится. Ему даже это нравится. Молчание недолгое зависает в пространстве, но кружить в танце они продолжают. Ведьма наслаждается этим моментом и посматривает на него, такого красивого и притягательного сегодня. Он пар изо рта выпускает, с красным носом и выбивающимися отросшими волосами, падающими на лицо. Тот, который смотрит на неё также, подмечая незначительные мелочи. Это впервые, когда они, кажется, понимают друг друга. Слышится чей-то гогот, потом появляются тени небольшой толпы, шагающей сквозь арку. Разрушители их уединения. Чонгук уводит быстро Джису к стене и спиной своей загораживает, давая дорогу людям. Затем, не отдаляясь, смотрит сверху на неё и не понимает себя, ведь глаза зелёные манят жутко — он себе отчёт не отдаёт вовсе. — Колдунья, — обзывается негрубо и, платок с её лица снимая, в губы впивается, пискнуть заставляя. Так неожиданно. Джису сжимается вся первые секунды, после расслабляет губы и отдаётся этому моменту прекрасному. Слишком быстро впускает. Целуются горячо, языки свои сплетая, жаром лица покрывая. Его руки на затылок падают, лишь бы контроль держать над ведьмой и не позволить отстраниться. Напор сильный — не убежать и не скрыться. Страсть охватила их резко, до тихого скулёжа и тесного трения. Чонгук в стену её вжимает, терпения своё же испытывая. Кто она такая и как посмела такое с ним вытворять? Довольно резко мужчина отстраняется и, тяжело дыша и глядя в глаза вожделенно, берёт девушку крепко за руку и ведёт за собой. И страх, и желание бушуют в ведьме, которая следует покорно за ним, голову опустив. Шаги его уверенные и быстрые, а она еле как поспевает. Больше не холодно, тело согрелось слишком быстро, но дрожь не отпускает волнительная. Ведёт мужчина девушку в дом свой огромный, с колоннами отточенными из дерева. Близко он находится ко двору центральному. Дверь отворяет и её первым делом внутрь пропускает, а сам следом проходит, зажигая по пути свечи и к камину торопясь, дабы растопить. Здесь красиво: потолки величавые, просторно, мебель крепкая с рисунками причудливыми — мастера видно долго старались. Но за всей пригожей обстановкой неуют некий прячется, тоска и одиночество. В доме холодно. Джису, поглядывая мельком на разжигающего огонь мужчину, решает осмотреться немного, примечая несколько лежащих на столе книг. Взяв свечу одну в руку, пальчиками касается переплёта и надеется мысленно, что он позволит ей их все прочесть. Это было бы лучшим подарком. Подумав, что позволено, ведьма в комнату открытую ступает осторожно, с опаской, опять же, бросая взгляд на мужчину, ведь, возможно, его разозлит самодозволенность гостьи. Но он и внимания на неё не обращает, потому девушка огнём делится со свечами одинокими в комнате и разглядывает обстановку уже при свете. Довольно просторно. Вещи аккуратно разложены, много книг в шкафу, по центру большая кровать. Глядя на неё, Джису волнительно сглатывает, осознавая, почему именно он привёл её в свой дом. Было и так всё очевидно, однако она словно во сне сюда шла, не соображая вовсе. Поставив свечу на стол, девушка решает покинуть комнату из-за неизвестно откуда появившегося страха, но, обернувшись, врезается в крепкую мужскую грудь и охает. Головой ударилась об Чонгука, который незаметно так подобрался к ней. — Ты меня напугал, — шепотом, отходя на пару шагов от мужчины. — Мне жаль, — не искренне. Он эти два шага тоже делает, в ловушку её загоняя. — Нам нужно покинуть деревню темнотой, чтобы не привлекать внимания. — До рассвета ещё много времени, — девушка двоякий смысл, как и всегда, в его словах слышит. Она и сама понять не может, ей нравится всё это или же пугает. Глаза Чонгука хитрые такие — он понимает всё происходящее и в душе смеётся над ней явно. Такая глупая простушка, которая сама же порог его дома переступила, а теперь убегает. — Я налил нам вина, пойдём, согреемся. Пускай и не пила она ни разу, но соглашается быстро, лишь бы барьер этот тесный пробить. Обходит мужчину и первой из комнаты несётся, шустро ногами перебирая. Должно быть, она выглядит нелепо сейчас. Отстегнув плащ свой и оставив его на спинке стула, Джису прислоняется одной рукой к столу и, взяв кружку, наполненную красной жидкостью, к губам подносит. В камине древесина трещит, огонь теплом делится и светом, но ей не по себе — совсем уюта не чувствует. Напиток крепкий язык обжигает, отчего она жмурится и на стол обратно кружку ставит. Не нравится вкус, слишком уж резок для неё. Усмешку Джису слышит за спиной — охотник действительно смеётся над ней, что даже злит немного. Настолько нелепой её выставляет, потешается. Сжав ладони в кулаки и прикусив губу, готовится обернуться и высказать чего, но действия Чона опережают. Он кладёт свои руки на стол, по обе стороны девичьей талии, и прижимается своим телом к спине. Снова нарушает её покой. Чонгук смотрит на шею белую, тонкую и губами к ней прислоняется. — Не беги и не сопротивляйся. Ведьма выдыхает шумно и глаза неосознанно прикрывает. Онемела кажется. Но как же приятно. Чувствительное место сильно, что ноги даже подкашиваются, получая поцелуи нежные от мужчины, которому сердце отдала. Руки его на живот ложатся и поглаживают мерно, губы шею ласкают, но выдержкой Чон никогда не владел крепкой, потому ненадолго его милости хватает. Промычав неразборчиво, охотник Джису грубо к себе поворачивает и, подхватывая под бёдра, на стол усаживает. Губы друг друга быстро находят, и они целуются страстно, телами прижимаясь тесно. Чонгук неаккуратно, быстро от её одежды избавляется, где-то ткань надрывая даже. Такой напор ей чужд и панику вызывает, но не поддаться ему она не может. Он страстен до безобразия, дикий и резкий, поцелуи его иногда боль причиняют, да красноту оставляют, но такой уж весь Чонгук, которого она и полюбила. В том хлеву он был куда терпеливее, но сегодня мужчина озверел немного и решил не слишком жалеть свою добычу. Джису отвечает на поцелуи, также рубашку на нём расстёгивая и голой кожи пальчиками касаясь. Плечо перевязанное гладит нежно, осторожно, боясь боль причинить, да голову выше поднимает и глаза прикрывает, подставляясь под его горячие губы. Охотник изголодался сильно, тем более она его помучить вчера успела, оставив без желаемого, но сегодня контроль держит он один. Подхватывая девушку на руки, Чон несёт её в комнату, на большую, такую пока ещё холодную кровать. Укладывает этот хрупкий хрусталь, который практически полностью обнажил, и даёт себе короткое время на любование. Джису ёрзает и дышит тяжко, на него снизу смотря. В сорочке чуть разорванной, открывающей грудь небольшую и ноги худые. Насколько притягательна она сейчас, насколько желанна. С ума сошёл — думает Чонгук в этот момент. Но сердце покоя себе найти не может. — До рассвета я тебя не отпущу, — грозится, чуть ли не рыча, и снова в губы покрасневшие впивается горячо.