Вальпургиева ночь

— Вот этот дом, — сообщает деревенский, кивая в сторону непримечательной небольшой хижины. Старик косится на неё с омерзением, плюётся и проклятье шепчет. Он встретил охотников у ворот в деревню — видно заждались местные жители давно их. Без умолку твердил, что несчастья ведьма на их землю нагоняет и что тушки убитых ею животных вонь по округе разгоняют, детей пугая только. Ходят даже слухи, что кровь лосей она попивает, чтобы сил поднабрать и новой хворью их тела пробить. Народ боится, страх окутывает каждого, стоит ей показаться из окна и глубокими глазами своими посмотреть. Она высасывает всё живое даже через стекло, хотя выглядит невинной. И не выходит девушка днём из дома своего, только ночью тенью проходит по затихшей улице и скрывается в лесу для охоты тех же лосей. — Да, Чонгук, вонь тут стоит дикая, — соглашается один из мужчин, седло покидая нагретое. Привязывает свою лошадь и по-хозяйски калитку распахивает. Чон мало что на лице своём показывает, скрывая недоверие к словам старика несмолкающего. Охотник теперь во всём сомневается, и все эти людишки раздражают даже немного своей необразованностью и верой в то, что в беде виноват другой человек. Они шли сюда больше суток, проведя ночь у костра в лютый холод, ради чего? Послушать басни деревенских? Чонгук неохотно слазит с Андора и идёт неторопливо к двери гниющей, разваливающейся на глазах, после стучит достаточно громко, но по ту сторону шумов посторонних не слышит. Хмыкнув, толкается в деревяшку ногой, а та и слетает с петель вовсе несложно, в дом пропуская гостей. Охотников пятеро, и все люди Чонгука. Выполняют приказы и вполне себе ребята с мозгами, хотя других мужчина и не потерпит в своем окружении. Они ринулись осматривать хижину, в то время как сам Чон не изъявлял особого желания вообще заходить внутрь. Запах действительно был не самым приятным, да и пауков на потолке висит больше, чем в нехоженом лесу летом — он брезгует сильно и в то же время поездкой бессмысленной считает. — Попалась, чертовка! — слышится возглас одного из охотников. После Чон наблюдает, как волокут насильно к нему девчонку совсем молодую, грязную и испуганную. Она звуков не издаёт вообще, только глазами огромными всех рассматривает и ищет возможный способ побега. Чонгук, признаться, взбудоражился и свою непричастность сменил волнением неким. Быть может потому, что в этой девочке Джису увидел вдруг, такую же беззащитную и ничего не понимающую, ту, которая угрозы никакой не несёт никому. Глаза его бегают шустро, ладони немного потеют, но за меч свой схватиться приходится. — Вот всё, что мы нашли. Здесь всё в дьявольских рисунках. Зачем же девки вообще сунутся играться с огнём, зная, что за это их убьют так просто? Мужчина вздыхает тяжко, смотря на ведьму бедную. Она молчит и не просит пощады, как другие, однако он и без слов её слышит будто бы. — Седлайте коней, я скоро, — даёт приказ Чон, внутрь дома проходя и меч свой оголяя демонстративно. Те следуют указанию и, кивнув, покидают хижину, заодно огонь подготавливая для поджога. Они остались одни с ведьмой, вдвоём, но от этого не легче. Осматривая книги запретные и рисунки на стенах, Чонгук головой качает недовольно и цокает языком. — Что тебя сподвигло перейти на другую сторону? — расхаживает медленно, но меч наготове, кончик острый на неё направлен. — Тебе голову задурил кто-то и ты поклоняться дьяволу решила? Только он, как и бог, не особо спешит на помощь. Девушка молчит, сидя на коленях на полу деревянном, и просто внимательно слушает его. Глаза неразборчивые, нечитаемые, словно что-то скрывают, а может просто так страх показывают — он не знает, но подвоха в ней не видит. Обычная девочка лет шестнадцати, которая осиротела, видимо, рано, и под давлением суеверных местных упала в бездну, выдуманную ей самой же. Люди её зашугали, это видно, а ещё она говорить разучилась должно быть, учитывая немое молчание. Чонгук к окну подходит и смотрит на лес густой. Это последний дом в деревне, и это её шанс спастись. Он не понимает, зачем ему вообще сдались все эти интриги и умыслы, зачем думать за девку, которая, зная законы этой земли, всё ж занялась колдовством. Не его это проблемы, не его головная боль. Приметив рядом с печкой лук корявый, должно быть сделанный её руками, мужчина присаживается на корточки рядом с ведьмой и строго смотрит. — Я оставляю тебе две свои стрелы, они остры и точны, парочку голодных волков убьёшь, если вдруг нападут, — начинает он чётко. — Что с тобой случится дальше — меня не волнует, но сегодня ты от моего меча не умрёшь. Ведьма настороженно смотрит в его глаза и сомнений своих скрыть не может. Отпускает? Мужчина за руку её небрежно хватает и меч свой на ладонь маленькую наводит. Не теряя времени, делает парез глубокий, чтобы испачкать её кровью своё оружие, дабы сомнений у охотников не возникло, и поднимает за эту же руку девушку на ноги. Та окаменела словно, себя деть не знает куда. Смотрит на него неприлично прямо, получая лук свой и стрелы обещанные. — Убегаешь сразу же после того, как мы подожжём дом. У тебя мало времени, так что бери только самое необходимое. Уходит, не соглашаясь с собственным решением уберечь чужую жизнь. Но, если подумать: какое зло эта девчонка может сотворить, являясь настолько хрупкой и безобидной? Отчуждение и не желание вести беседы с остальными не делает из неё ведьму. Насколько глупы эти люди, насколько жестоки. Хижина горит ярким пламенем, а за спинами охотников ликуют и восторгаются местные жители. Как их радует смерть обычного ребёнка. Чонгук, отвечая на благодарность полным безразличием, скачет к выходу, да и других просит поспешить. Некоторые успели ухватить еды и воды на дорогу, получить улыбки свободных девушек и просьбы навестить их деревню ещё разок. Охотники любят славу и почесть, похвалу и горящие глаза молодых женщин, старающихся внимание статных мужчин получить. Чон был таким же, когда с боев возвращался — там было чем гордиться хоть, а в погоне за девками он сам себя уважать не может. По дороге мужчины разговоры ведут и в очередной раз насмехаются над дьяволом, который своих ведьм уберечь не может. Они грозятся разобраться с каждой и избавить Финнмарк от нечисти всей этой грязной. И когда снова же тема заходит о поимке Ведьмы Северной Долины, Чонгук сильнее поводья в ладонях сжимает и хмурится сурово, мысленно прокручивая «не отдам». Не отдаст он свою Джису, которая и муху надоедливую не прихлопнет даже, которая невиннее всех женщин деревенских вместе взятых. Он поручился за неё и привязался сильно. Пускай и времени не столь много прошло, но близкой девушка всё ж стала. От деревни охотники ушли на десятку миль всего, дорога предстоит долгая, благо погода не подводит. До весны считанные дни остались, и это не может не радовать. Зима слишком суровой выдалась в этом году. — Так, тихо, остановились, — даёт вдруг команду Чон, заставляя всех притормозить и удивлённо посмотреть на него. Слух его никогда не подводил, и сейчас он слышит шуршание некое, словно животное неподалёку прячется. Скорее всего худое, не слишком быстрое. В воздухе повисла тишина. Напряжение странное. И вдруг короткий, тонкий свист летящей стрелы, врезающейся в плечо Чонгука резко и сбивающей его с коня на землю. Тут же летит ещё одна стрела, пробивая ногу Андора. — Черт! Откуда? Кто это был? Не дать выбраться из этого леса живыми! — зашумели охотники и, обнажив свои мечи, галопом поскакали в сторону нападающих. — Чон, ты как? — В порядке. Скачи за ними, Джун, — сквозь зубы прошипел мужчина и на ноги поднялся, рванув первым делом к осевшему на землю Андору. Он пыхтит болезненно и головой качает, мучаясь от ранения. Чонгук зол до безобразия, что боли собственной не чувствует, выдергивая стрелу из плеча, не поморщившись даже. Кровь по руке стекать струйкой алой начинает, но смотрит он не на неё, а на стержень стрелы, на оперение на кончике, которое он ни с чем не перепутает. Только его стрелы имеют настолько узкие лопасти. Те две стрелы, которые он ведьме дал перед уходом, это они. Те две стрелы, которые в благодарность она решила испытать на нем и его коне. — Чёртова сука! — прорычал он свирепо, падая на колени перед своим верным другом, пострадавшем из-за его глупости спасти девчонку. И не просто девчонку, а ведьму поганую, которую убить надо было с особой жестокостью. — Черт, черт, черт! Чонгук через нос дышит, зубы сжимает и на ноги крепко становится, чтобы местность осмотреть внимательно. Звуки только от копыт охотников слышит и ветра тихого, который словно и её унёс с собой куда-то далеко. Он впервые был милосерден, впервые сжалился и не вспорол живот ведьме, в итоге под угрозой оказался сам. Как иронично. Конь с земли поднимается следом, но на заднюю ногу встать не может, держа её навесу. Он сильный, крепкий, даже в глазах Чон видит желание отправиться дальше в путь, однако он не посмеет замучить животное, отправляясь на нем в деревню, и ни за что не оставит умирать здесь в лесу. — Чонгук, прочесали округу, здесь никого нет, даже следов не нашли, — отчитывается один из охотников. Следом остальные приближаются, с лошадей своих соскакивая и в кучу собираясь. Негодование на их лицах читается и разговоры заводятся о мистических существах. Здесь дело рук не человека вовсе, а существа кого-то неземного. И пока все обсуждением заняты, Чонгук тряпками Андору ногу перевязывает и поглаживает его, извиняясь за глупость свою тем самым. Теперь к дому они попадут с ним нескоро, ведь пешком придётся идти, а ещё от волков отбиваться придётся, кровь же унюхают те. — Чон, какой план? — Седлайте коней и скачите в деревню, — просто выдаёт охотник, от дела своего не отвлекаясь. — Джун, ты за главного. Доведи остальных целыми и невредимыми. — Как мы можем тебя здесь бросить? — возражение слышится в ответ, а Чонгук лишь головой качает. — Андора я не брошу, — твёрдо, — мы прибудем чуть позднее. Всё необходимое у меня есть. Отправляйтесь сейчас же, это приказ.

***

Жар и хрипы болезненные, дерганье тела в конвульсиях и это милое, совсем юное лицо в поту. Лиса бороться за жизнь словно устаёт, но в этом мире её ждут любящие люди, потому она пытается. И без того тощее тело становится с каждым днём ещё худее — организм отторгает большую часть еды, которой Фреа её кормит. Пришло время признать, что отварами её не вылечить. Джису не первый день сидит рядышком дольше обычного. Пробует втайне почувствовать её изнутри, увидеть, насколько жива она и что можно предпринять. Девушка жмурится и, за руку Лису схватив, пытается, как и с животными, боль перенять на себя. Но в глазах, как и в прошлые разы, темнеет просто и единственное, что она чувствует, так это отторжение. Нет в ней сил столько, чтобы человека спасти, нет в ней мощи. А так хотелось бы осчастливить эту семью возвращением здоровой девочки. Увидеть Фреа в слезах от радости и... и Чонука, который так долго ждёт свою сестру. И ведьма сейчас понимает, что самое ужасное — это бессилие. Все надеются на исцеление Лисы с её помощью, а она просто бесполезное создание, которое и человеком нельзя назвать даже. Была б её воля, свою жизнь променяла бы на жизнь этой девочки, ведь её будущее было бы самым красивым, окутанным любовью брата и яремницы. — Деточка, пойдём ужинать, ты здесь целый день уже, — Фреа заботливая к столу зовёт, а Джису лишь кивает податливо, мысленно повторяя себе, что еды не заслуживает. Встав со стула, неспешно идёт к женщине, голову опуская, и готовится вновь отвечать на её вопросы по поводу Чонгука. Фреа видит между ними связь и без умолку твердит, что ей влюбляться в него не стоит, что есть у него принципы свои и женщин он по статусу подбирает, как и положено у таких мужчин. Сердцееды боль приносят лишь, и такая хрупкая Джису не должна пострадать. Ей хитрой нужно быть и лишний раз улыбаться Чону, чтобы в спокойствии пережить это время, пока она с ними. Женщины умны по своей натуре, главное пользоваться этим умом правильно. Это не она должна влюбиться, а он. Ведьма и согласилась бы, но вот поздно думать головой, ведь в сердце Чонгук уже давно. Она далеко не умна — Джису дурочка самая настоящая. — Я переживаю, он всего на два дня должен был уехать, — хмурится женщина и в окно поглядывает волнительно. — Четвёртый день подходит к концу. А что, если волки на них напали в лесу? — На Чонгуке запах Ари, его волки не тронут, — ей и самой тревожно. Девушка никому не признается, как сильно ждёт его. И как бы не боролась с этим, но не скучать не получается. По издёвкам жестоким, по шуткам не смешным и по лицу его красивому. — Не переживай, милая Фреа, всё будет хорошо. Ей и самой хотелось бы в это верить, однако на душе не спокойно. Она целый день только о нем и думает. Поблагодарив за ужин и успокаивающе погладив женщину по плечу, девушка в комнату свою идёт, а там уже, прижав к груди оставленную охотником книгу, ложится на кровать. И всё же милые поступки за ним есть, коль позаботиться решил о скуке ведьмы. Привёз книги, помня её восторг тогда, притащил мешок овощей, зная, что от мяса она откажется. Чонгук — самый настоящий кусок льда, только вот иногда подтаивающий. Холодный и временами тёплый. Джису засыпает долго, мыслями свою голову тревожа. Почувствовать бы его, но слишком далёк он, наверное, от дома, что запаха его не учуять. Утро вечера мудренее. Так говорят люди, и в этом есть смысл, ведь не успевает солнце на небо взойти, как ведьма глаза свои распахивает и подрывается резко. Наспех одевается, даже волосы не убирает, и выбегает на улицу. Яремница ещё спит, как и этот глухой лес, где только рёв птиц-падальщиков беспокоит животных мир. Утренние сумерки таинственности добавляет округе, синевой блеклой всё закрашивая. Ветер морозный свистит угрюмо, щеки прокалывая беспощадно, но её этим не прогонишь. Она ждёт его. Вместе с Ари, который рваться вглубь леса готов к хозяину. Мужчина вскоре показывается, пешком идущий странно. Шаг медленный, тело покачивается, голова опущена. Рядом конь хромой ступает, также вопросы вызывая. Джису не сдерживается и решает навстречу к ним подойти, и как только между ними остаётся расстояние в два шага, Чонгук останавливается и, голову обессилено подняв и посмотрев вперёд, словно сквозь неё, падает в девичьи руки тяжко, проваливаясь в темноту.

***

Ночь тихая подступает, небо звёздами блестящими усыпая. Безветренно, снег хлопьями крупными медленно на землю оседает, и это так завораживает. Джису на крылечке ютится одна, плащом укрываясь, и смотрит вдаль, где темные пятна лесов. В голове столько мыслей, а на глазах снова задерживаются слезинки. Увидев впервые настолько слабого Чонгука, она и не думала, что станет так тяжело самой. Столько переживаний и тревоги свалилось разом. Его взгляд потерянный, губы бледные, рука окровавленная безумно напугали её. — Джису, он проснулся, принеси воды холодной! — зовёт девушку Фреа, распахивая дверь. Джису подскакивает быстро, схватив на входе ведро и несясь к колодцу. Знала она, что мужчина проснётся, однако надеялась увидеть его на ногах гораздо раньше, ведь проспал он целый день, в то время как бедняга яремница места себе не находила, молясь богу и рыдая у его кровати. Девушка, волнительно губы кусая, несёт в комнату кружку водицы студёной, стараясь не смотреть на обнаженного по пояс мужчину, находящегося в полусидячем положении. Он не сразу её замечает, ведь успокаиванием Фреа занят. Женщина испугалась страшно, потому и выплескивает свои страдания сейчас ему, говоря, как сильно волновалась. А он улыбается даже немного, подшучивает. — После сражений ты меня не так жалела, а сейчас чего слезами давишься? Да перестань реветь, здесь царапина, — ведьма и сама улыбку сдержать не может свою, голову пониже опуская, прячась, слыша их разговоры. — Я голодный, лучше приготовь иди мне чего вкусного. А вот он уже и смотрит на Джису, которая ему кружку воды протягивает. И как же ему повезло — ловит себя на мысли — две женщины заботой окутывают. Мужчина пьёт и смотрит на неё внимательно, не отрываясь, а ей даже неловко становится, ведь яремница тоже это видит. Эти странные пересечения взглядов. Женщина дергает ведьму за руку, прося помочь с готовкой, а она и пошла бы, но за руку её Чонгук хватает. — Она пусть останется, — командует он. Фреа негодует, хмурится и, головой недовольно качая, уходит. Неправильно он поступает, да и всё тут. Эти игры злые только её одну погубят. Они остались вдвоём, молчание недолгое повисло. Она присела на стул, не зная, куда себя деть, и тайно начала посматривать на его руки, а дальше выше подниматься. Рельеф его смуглой груди, широкие плечи. Девушка похожа на любопытного ребёнка, желающего все изучить. И он это видит, отчего уголком губ улыбается. — Больно? — просто спрашивает она, остановив свой взгляд на перевязанном плече. — А тебе? — ответно интересуется он, бесстыдно положив свою ладонь на её ногу. Она вжимает голову в плечи и в глаза его смотрит настороженно. — Ты прихрамываешь. Я говорил тебе, не калечить себя ради спасения животных. Андор бы справился и сам. От него ничего не скроешь, это и страшно. — Это мое тело, распоряжаюсь им как хочу, — смелое заявление. А Чону так хочется с этим поспорить, но ладно, не сейчас. — Что произошло? — Да вот, решил тебя послушать и впервые ведьму отпустил, в итоге получил стрелу в плечо и коня своего чуть не потерял, — просто выдаёт он, усмехаясь. Звучит это действительно так глупо, что на смех пробирает. Джису глаза удивленные поднимает и не может поверить услышанному. Отпустил? Её послушал? — Так что больше не лезь с советами своими. Ты всех спасти хочешь, но в природе давно уже заложено, что есть хищники и жертвы. Я предпочту быть первым. — Прости, — слетает с губ девушки. — Ты потерял много крови. Чонгук о себе совсем не позаботился, даже рану не перевязал, хотя Андору оказал всю необходимую помощь. — Я в порядке, мне просто нужен был сон. — Фреа переживала. — А ты? — у неё перехватывает дыхание от столь открытых вопросов. Но в этом весь Чонгук. Он провоцирует её всегда, специально доводит до волнения. Джису молчит, сжимая подол платья руками. А ему и так всё понятно. И ещё она, оказывается, милая, когда не знает, как соврать. — Ащ, вот здесь заболело, — вдруг вопит он болезненно, морщась. Девушка быстро встаёт на ноги и, склонившись над мужчиной, плечо его осматривает. — Где болит? — испуганно. А он смотрит на неё вблизи и видит все чувства, которая она скрыть пытается, но не получается. Влюблённая ведьма. Такая манящая и интересная, скромная и дерзкая. Заботится о том, на кого до сих пор обижена. Если бы была возможность отмотать время назад, Чонгук ничего не менял бы. Всё то, что чувствовал он в том сарае, его до сих пор тревожит приятно. И сейчас она, склонившись над ним, так близко становясь, снова дышать через раз заставляет. Ведьма самая настоящая. Пользуясь её замешательством, мужчина рукой талию её обхватывает и надавливает на спину, а девушка и падает на кровать легко, не понимая, что происходит. Он обманул, заставил приблизиться, а сейчас под одеяло нагретое её забирает, пресекая попытки вырваться. — Отпусти, — шепчет дико, пыхтя, как самая неподатливая лошадь. — Не хочу, — Чонгук её уложил рядом насильно, рукой здоровой крепко к себе прижимая, и в потолок теперь смотрит с улыбкой легкой. По левую сторону Джису толкается, сопротивляясь, но его это не сильно заботит. Нечего быть такой милой, теперь пускай мучается. — Отпусти! Я закричу. — Кричи, заодно Фреа и узнаёт, чем мы с тобой тут занимаемся. Джису скулить хочет волком, ныть от собственного бессилия и в то же время стыда, ведь в объятиях его тонуть ей нравится. Она потеряла себя рядом с ним, свою гордость. Чонгук жесток. Насмехается над ней, когда в груди девушки сердце выпрыгивает, спасаясь. Так нечестно. — Успокоилась? — наклоняется к ней, кончиком носа утыкаясь в щеку мягкую. Она дышать вовсе перестаёт. Смотрит на него, такого красивого, запретного и далекого, и ладонь кладёт на скулу отточенную, удивляя тем самым мужчину. И если бороться не получается, то отвечать ведьма будет тем же. Чуть потянувшись к лицу мужскому, девушка губ его легонько касается своими губами. Так опрометчиво и неожиданно для себя же, но поступок стоит того. Ведь в глазах Чонгука огоньки вспыхивают. Его дразнят, от этого он голову теряет.