Система Улучши-Сюжет-Найди-Любовь-Сам для Великого Волшебника.

      После знаменательного посещения волшебного зеркала, Драко не появлялся в библиотеке после занятий. Это все больше настораживало Гарри, ведь это было их любимым, практически единственным и столь же желанным времяпрепровождением практически наедине. На зельеварении Малфой был все так же добр и мил, но словно закрывался или же возводил между ними огромную, уплотненную нежным бархатом внешней кротости и сталью внутри, стену. Это не слишком сильно радовало этого главного героя! Он недоумевал, с каждым разом все более расстраиваясь. К сожалению, у него не было времени должным образом уделить внимание своему дорогому другу — теперь все его остатки занимал небезызвестный Лорд. Было что-то притягательное в том, чтобы вас учил сам Лорд Волдеморт — Темнейший и Жесточайший предводитель Чистой Крови, убитый годовалым ребёнком в угоду беспощадному сюжету. Он против воли чувствовал себя особенным, нужным для специальной, высшей цели... Будто бы гордость, непонятная и иррациональная, оттого, что столь могущественное создание обратило на него свое внимание полностью овладевала сознанием главного героя, что с утроенными усилиями принялся впитывать святейшее таинство знаний, прямиком из уст его личного фаворита, прелестного персонажа, ожившего в этой чудной, волшебной реальности. Именно создание — ведь назвать Волдеморта человеком было бы слишком сильным преуменьшением, не заслуживающим столь неординарную личность — тот давно перешагнул грани мясной оболочки, выйдя на невиданный Гарри уровень эфирного бытия. К сожалению, за этим стояло ухудшение состояния его души, день ото дня: эмоции Волдеморта были подобны Тихому океану, с виду спокойные и мерные воды, плавно покачивающие тебя на своих мягких перекатах, но как только заплываешь глубже, ныряешь в эту бесплотную массу расколотой на части души — штормило хуже больного и буйного пациента психлечебницы. И Гарри приходилось терпеть все это, без возможности отдохнуть душой в обществе нежного Дракона! Система подозрительно молчала, усиливая и без того зарождающуюся мигрень трансмигранта.       Спустя некоторое время, примерно три-четыре занятия с Лордом спустя, сонный протагонист ел блинчики с сиропом. Стакан сладкого какао стоял по правую руку от него, периодически взлетая ко рту главного героя, позволяя сделать большой и объемный глоток. Как неожиданно и совершенно нежданно, в тарелку Гермионы, сидящую слева от него, упала волшебная газета, к вящему негодованию Гарри, заплескав его милую гладкую мантию с красной отторочкой. — Герми, пожалуйста... — Прости, я не хотела! Эти совы с каждым разом становятся все более дикими... — Дорогая, прошу, не думай, что таким образом они взывают к революции и говорят об ущемлении своих прав! Это просто злые комки перьев, не хотящие работать! — Гарри, ни о какой революции речь не идёт! Просто мне кажется, что с ними плохо обращаются... Я думала, что возможно, только возможно, я смогла бы создать общество, что защитило бы сов... Ведь у них нет никаких прав, Гарри! Они совершенно не способны противостоять жестоким волшебникам! — Солнышко, это просто совы. Дай лучше взглянуть на этого бессовестного нарушителя моего спокойствия. Мадам Малкин явно не одобрит такого святотатства!       Под приглушенный смешок Гермионы, вмиг почистившей его мантию, Гарри взял "Пророк", предварительно очистив газетенку от злополучного вишнёвого сиропа. На главной странице красовалось лицо Хагрида, быстро скрывающееся его огромной рукой от злостных объективов колдокамер, на фоне бесславно сгоревшей хижины лесничего. Заголовок гласил: "Тревога! В застенках древнейшей школы скрывалась вопиющая злоба и халатность! Преступники никогда не бывают бывшими, читайте на странице 3..."       Как оказалось, дракон, взятый Хагридом на воспитание, сжёг его хижину, покалечил самого лесника и улетел в тёмную глубину Запретного леса, скрываясь в закатных лучах послеобеденного солнца. Шокирующие подробности от частного корреспондента Риты Скитер включали в себя прошлое обвинение Хагрида: по убийству ученицы Хогвартса, также известной сейчас, как Плакса Миртл. Похоже, великана ждал суд! "Разводить драконов самостоятельно, да ещё и в школе, полной беззащитных детей, прямо под носом директора! Какое коварство, какая преступная халатность!" — надрывалось перо Скиттер. Гарри невольно нервно усмехнулся, понимая, что к этому привели его собственные деяния. Бездействие — наказуемо. Но тем не менее, виноватым он себя не считал. Хагрид действительно частенько заигрывался в непобедимого исследователя фантастических тварей, в совершенно непригодных для этого условиях школы-пансионата, для колдунов-неумех. Когда-нибудь, это должно было случиться! Гермиону эта новость, казалось, взбудоражила. Защитница всех сирых и убогих, Грейнджер не могла пройти мимо жестокого обращения с несчастным драконом, естественно, не зная полного контекста ситуации, как это было в случае Гарри, поэтому все, что ей оставалось — довериться газетенке. Сердобольная студентка тотчас же стала с жаром доказывать, что заключение Хагрида единственно правильное и верное решение в рамках существующих законов — изоляция общественно опасного элемента! Дочитав статью до конца, Гарри успокоил её тем, что дракончик был найден в целости и сохранности бравыми аврорами и передан в Румынский Заповедник для дальнейшего ухода и содержания. Карие глаза Грейнджер одобрительно блеснули. Да уж, действительно, профессия аврора и опасна, и трудна! Как бы они ещё пропавших кошек, да жаб не находили!

***

      Становилось хуже. Теперь, принимая во внимание тотальное отсутствие своего личного беловласого успокоительного, Гарри начинал чувствовать подозрительную усталость, накатывающую с каждым днем все сильнее. Он перестал посещать библиотеку, надеясь урвать сладкие минуты сна, после которых просыпался ещё более уставшим. Совсем не спать он не мог — было в разы хуже. Его голова, будто бы налитая свинцом и забитая сталью, с каждым разом все больше и больше клонилась к земле-матушке, отвечая на соблазнительное притяжение к ядру, к центру всего сущего, к очагу жизни.       Еле переставляя ноги, он двигался в сторону кабинета профессора Квирелла. Странное, слишком неправильное для его организма состояние не пугало Гарри, скорее раздражало. Привыкший чувствовать себя слабым и уставшим в прошлой жизни, протагонист лишь ждал, когда оно соизволит пройти, надеясь на извечный предсказуемо сносный исход. Генри жил от кровати до чашки кофе, мечтая наконец лечь в гроб, дабы прекратить все свои страдания и наконец отдохнуть. Но его мечтам не суждено было сбыться — молния дважды в одно место не бьёт! Умирал однажды, все, дружок, терпи ментального паразита, прикрепленного к твоему возрожденному в тушке персонажа паршивой писанины телу! Система все также молчала, выдавая сообщение о подготовке обновления, всякий раз, когда протагонист обращал к ней свое царское и невероятно рассеянное внимание.       Зайдя в кабинет преподавателя, предварительно постучавшись, Генри пытался незаметно отдышаться. Кислород слишком медленно поступал в лёгкие, будто бы наполненные тяжёлым газом, жидкостью столь вязкой, что утопила бы его в себе, целиком проглотив и не оставив ни косточки в своих топких водах. Профессор покашлял для виду, сразу же разворачивая тюрбан. Лицо Волдеморта, прежде напоминающее лежащий на палящем солнце довольно длительное время засохший изюм, изрядно подъеденный демонами изнутри, изъеденный тяжким бременем существования в рамках никчемного мидгардского измерения, теперь выглядело моложе, словно незримые складки времени сошли, разгладились под умелыми руками массажиста. Это настораживало. Кровь единорога, которую должен был хлебать этот достопочтенный, не действовала таким образом! Этот главный герой чувствовал усиливающийся зуд на подкорке сознания, который подталкивал его к тому, чтобы схватить за грудки несчастного профессора и трясти-трясти-трясти эту наглую, помолодевшую рожу. Речь Тёмного Лорда срывалась на шипящие интонации, словно сквозь пронизанная парселтангом. На самом деле, данная конкретная особенность приводила Гарри в восторг. От такого произношения слова Лорда будто бы вбивались в подкорку головного мозга, мягким и хриплым баритоном заливая поток разнообразной информации внутривенно. Сам же профессор Квирелл, изредка оборачиваясь, дабы показать какой-либо элемент правильно, впервые напоминал учителя. Это даже вызывало сочувствие, ведь если бы Тёмный Лорд не завладел его телом, бедняга Белка мог стать довольно таки хорошим педагогом! Волдеморт взялся за его обучение основам ритуалистики и тёмной магии, достаточно аккуратно следя за тем, чтобы его детский организм не перенапрягался. Лорд ощущал некое странное кислое и горькое чувство, каждый раз, когда Гарри довольно улыбался, устало выводя на бумаге очередной образец рунного круга. Иногда, руки профессора Квирелла будто бы невзначай дергались потрепать кудрявую макушку ученика, и доподлинно не было известно, чьё же это было желание.

***

      Урок Зельеварения, как и всегда, проходил в сырой прохладе серой громады подземелья, давя на мироощущение своими строгими сводами и бархатным баритоном преподавателя. Профессор Снейп, задумчиво оглядывая класс бездарностей, доставшийся ему в этом году, чувствовал себя вполне удовлетворенно. Для него, самого главного обитателя, Ужаса Подземелий, скоропалительно отобравшего данное звание у месье Кровавого Барона, эти тёмные и узкие коридоры, напоминающие прямую кишку, были домом. По-своему тёплым и родным. Испарения от многочисленных котлов, лёгкий лекарственный аромат, витавший в воздухе, противоиспарительный гель, намазанный на его волосы — все это вызывало в душе профессора лёгкий трепет. Единственное омрачающее его нежную исследовательскую душу — ученики. Он ненавидел этих мелких крысят, думающих, что он не заметит их подлых методов. Неучей, размышляющих о том, как поскорее бы набить живот и раскинуть партию Взрывных Карт. Жалких дворняг, что с жалостливым видом смотрели взглядом побитой собаки, когда он заслуженно отнимал очки и выводил своим воронным пером "Слабо" напротив их фамилий. Бездарные, безответственные, ленивые и тупые — вот что он думал о своих учениках. Желание запереться в сводах тёмных подземелий его родного Хогвартса, окунувшись с головой в серебряный котёл, исследуя неизведанные доселе свойства Златоглазок или Рога Единорога, все чаще с головой потопляло несчастный безвольный парусник под названием "Северус Снейп". Единственной его отрадой были действительно старающиеся ученики — те, в чьих глазах горел страстный огонь жажды, те кто действительно пребывал в своеобразном экстазе, замечая что-то, недоступное их недалеким соученикам. С недавних пор, данные ряды пополнил отдельный рекрут, глядя на которого Северус впервые ощутил мрак дубового потолка и давящее присутствие аркбутанов. Глядя в любимые зелёные глаза, точь в точь её, смотря на его нежную улыбку, появляющуюся всякий раз, когда мальчик поворачивался к его крестнику, Снейп до смерти желал, чтобы её рыжие волосы взметнулись вслед. Это больно, это сладко, это невыносимо. Смоль кудрей ненавистного Джеймса Поттера, его давнего врага, что так скоропалительно отобрал у него смысл жизни и так и не смог её уберечь, напоминала ему о собственном бессилии. Мальчишка ни на секунду не напоминал Поттера-старшего, его вежливая и непроизвольная мягкость, эта сводящая с ума улыбка, жертвой которой так бесславно пал наследник рода Малфой, — все это было от его Лили. Его цветка, его солнечного лучика. Он все так же непроизвольно ощущал духовное родство с мелким Малфоем, что ещё в детстве успел надоесть сердобольному крестному. Мальчишка был своеобразным, впитав в себя лучшие черты Нарциссы, поперчив высокомерной ухмылкой Люциуса, его верного товарища. Единственного после умницы Лили, на которого он мог рассчитывать. Северус видел этот взгляд. Он знал его. У него, в конце концов, было зеркало! Ребёнок Лили был похож на неё во всем, в частности, этой потрясающей слепотой к чужим опаляющим взглядам. Снейп видел: как Драко довольно жмурится, когда Гарри берет его руку, улыбаясь, прося помочь с нарезанием Дремоносных Бобов; как зло сощуривает глаза, вкусив жгучего отвара адского огня ревности, когда Гарри посылает свою нежную улыбку кому угодно, кроме него; видел, как в следующую секунду эти же самые серые глаза наполняются чистейшим восторгом и трепетом, стоит лишь Поттеру вернуться обратно. Снейп знал эти чувства, и видя их, невольно сочувствовал мальцу, ведь знал, что такое никогда не забудется. Оно будет сжигать его изнутри, пытаясь выесть каждый нерв, выжечь остатки разума в пламени страстного восхваления, забыть себя и возвести алтарь, выкинув подле него изодранную в клочья душу. Он знал это. Он пережил это. В конце концов, глаза цвета авады действительно приносили смерть смотрящим, отличаясь лишь степенностью и томящей медлительностью томной казни.       Поэтому когда мальчишка Поттер начал заваливаться на правый бок, Снейп не был удивлён раскрывшимся в ужасе глазам Малфоя-младшего. Он ощущал стук его сердца, буквально вторивший ему — ведь сам он чувствовал то же самое. Эти глаза просто невозможно забыть, за эти глаза невозможно не переживать. — Профессор Снейп, помогите пожалуйста! Гарри плохо! - в отчаянии повысил голос юный Малфой, срываясь в пока что лёгкие нотки подступающей истерики. Она непременно будет после.       Драко держал внезапно слишком тонкое тело Гарри в своих руках. Его пульс почти не бился — блондину казалось, что весь мир замкнулся вокруг бледной и тонкой руки, которую он судорожно сжимал пальцами. "Останутся синяки" — промелькнуло где-то на подкорке его сознания, да там и исчезло, оставив после себя удушающую пустоту, когда профессор отнял у него Гарри. — Мистер Малфой, отпустите уже руку несчастного. Вы ему все кости переломаете, - скривившись, язвительно произнёс Снейп.       Драко, казалось, не слышал ничего. Ни криков остальных учеников, переживающих за Гарри, ни язвительно тона профессора. Он слышал лишь чрезвычайно слабую пульсацию жилки под его указательным пальцем, нежную мягкость кожи и лёд запястья Поттера. — Профессор... Чт-то с ним? - нервно заикаясь, спросила подбежавшая Грейнджер. — Ежели мистер Малфой соизволит отпустить руку мистера Поттера, мальчика наконец смогут доставить в Больничное Крыло, для выяснения причины. Иначе кто знает, может быть сегодня оборвется чья-то никчемная жизнь...       Драко, казалось, вмиг отмер, после суровых слов профессора. Отпрянув от тела своего Гарри, он медленно перевёл совершенно пустой взгляд на крестного, который ободряюще кивнул ему. Левитирующее на трансфигурированных носилках тело Поттера, после быстрого, и впрочем то, бесполезного Энеревейта от профессора, плавно текло сквозь безлюдные коридоры Хогвартса, будто бы сужающиеся, сжимающие в своих мрачных и тёмных тисках двух людей, что следовали за телом мальчика. Драко наотрез отказался оставаться в классе, и чрезмерно понимающий профессор не смог ему возразить, потому что слишком хорошо понимал это жгучее упрямство мальчишки.       Больничное Крыло, возглавляемое вмиг подбежавшей мадам Помфри, встретило мрачного преподавателя и бледного ученика, не до конца осознающего, что происходит, стерильной чистотой сводов, высокими потолками и четырьмя картинами, завершающими уже без того достаточно давящую обстановку. — У мальчика чрезвычайно сильное магическое истощение, Северус. Это может быть опасно для его ядра, ведь он же всего лишь первокурсник! Как можно было допустить подобную халатность? Где были глаза профессоров? — Да мадам, я надеюсь, вы сможете поставить его на ноги в кратчайшие сроки. Слишком многие с нетерпением будут ждать его возвращения... — Вы смеете сомневаться во мне, Северус? Кто если не я, ставил вас на ноги после того злополучного момента на пятом курсе! — Мадам Помфри... - задушенно пробормотал Северус, стремительно прощаясь, и, взмахнув полами мантии, словно двумя огромными чёрными опахалами, двинулся прочь из смущающей белизны помещения.       Медведьма тотчас приступила к лечению серьёзного пациента, будто бы проигнорировав другого мальчика, невидящим взглядом уставившегося на своего друга. Драко сел на рядом стоящую койку, наблюдая за действиями школьного врача, будто бы сквозь запотевшее стекло. Туманным взглядом, не видя ничего перед собой кроме еле дышавшего тела Гарри Поттера, Драко сверлил точку, чуть ниже бедра мальчика, не сводя своих серых глаз с его руки, свисавшей свободно, и, как-то чрезчур хрупко. Он не замечал своих трясущихся рук, подрагивающего взгляда или заполошно стучавшего сердца, не замечал ничего кроме этой бледной кисти, с тонкими и такими изящно длинными для его возраста пальцами. Драко задыхался.       Когда мадам Помфри закончила, она окинула взглядом второго пациента, доставая из одного из своих многочисленных карманов склянку с Умиротворяющим Бальзамом. Она демонстративно громко опустила пузырёк на столик, привлекая внимание тотчас вздрогнувшего Драко. — Один глоток сейчас, и трижды в день, в особенности перед сном. Я надеюсь, вы не собираетесь задерживаться здесь надолго, молодой человек.       Она окинула бледного паренька сочувствующим взглядом и скрылась в своей комнате. Казалось, это стало последним рухнувшим препятствием для Драко, будто бы издавшим метафорический треск. Мальчик тут же бросился к кровати Гарри, беря его руку в свои. Тут же он дал волю слезам, что неконтролируемым водопадом брызнули из его глаз. Драко прижимал зажатую кисть Поттера к своим губам, задыхаясь от дурманящего сознание нежного запаха яблок и корицы, исходящего тонким шлейфом от руки Гарри. В голове мальчика набатом билась мысль: "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, очнись!". Бесконечные "пожалуйста" и "нет" то и дело срывались с его губ, делая видимой его молчаливую истерику, наконец подступившую ядовитым комом в горло. Он сжимал руку Гарри, прижимал её к груди, мечтая вплавить её себе в сердце, ускорить его мертвенно медленный пульс своим, стать настолько близко к своему другу, насколько это было непозволительно. Он жалел. Он так сильно жалел! Драко оттолкнул Гарри из-за своих надуманных тревог, ужасных, неподобающих мыслей, враз атаковавших его голову после той злополучной ночи с зеркалом.       Водоворот из бесконечного отрицания, сопровождаемого сильнейшей тягой, наконец отпустил его, оставив лишь желание никогда не отпускать эту руку больше. Никуда не отпускать Гарри. Вживить его в себя, чтобы тот не смел искать неприятностей на свою голову! Даже если Поттер его оттолкнет, даже если откажется — Драко знал, что никогда не отпустит его из виду. Больше никогда. Ему было плевать на взаимность собственных чувств, плевать на отрицательный ответ Гарри, что точно не питал подобного к нему. Плевать. Лишь бы тот позволял находиться рядом — за это Драко пойдёт на любые жертвы, последует за ним куда угодно. Лишь бы тот очнулся и избавил его наконец от крошащихся остатков души, что в трухе валялись под ногами возведенного им алтаря "Гарри Поттеру". Пусть он сожжет его, испепелит его душу, пусть его отец откажется от него, пусть бьёт. Ему было плевать. Гарри уже был выше отца. Безусловно, Драко любил своего отца, своего высокомерного и гордого отца, привившего фирменную стать и грацию фамилии. Но тем не менее, ежели тот поставит его перед выбором: семья или полукровный мальчишка, он без сомнений выберет второе. В скромном, взращенном в бесконечном страхе перед очередной порцией розог, сердце Драко ныне оставалось лишь место для его матери и для Гарри, особенное, закрытое на замок титановыми цепями веры место. Лишь бы его жестокий papa не лишил его встреч с матерью! Его отец говорил, что Малфои влюбляется лишь однажды. Что ж, Драко никогда не пожалеет о своём выборе.