старгейзер'11986

Как описать словами то, что мне не нравится? Как описать словами то, что Лотос постоянно ходит хвостом за Мордредом? Почему? Он же обезьянья морда. Ни интересной магии, ни личности, ни-че-го. Лишь выебоны на пустом месте. Даже у меня больше шансов заинтересовать Лотос, но, почему-то, она продолжает смотреть в его сторону, тяжко вздыхать, как делают девочки и мальчики только в том случае, если глубоко влюбились, и игнорировать мои вопросы об этом. Лишь хмыкает и говорит: — Ты же понимаешь, Йота. Вот и весь ответ. «Ты же понимаешь…» Что я должен понять? Что ты сохнешь по демону? Поэтому, когда Лотос тащит за собой Мордреда погулять куда-то… куда-то, кажется, на заброшенные железнодорожные пути на окраине Центрального, я иду следом. Так как это не свидание, «ну точно-точно» (прямая цитата), то мне позволяют тащиться следом, но Лотос продолжает таскать бестолочь за собой, крепко вцепившись ему в руку, и показывать местные достопримечательности. Окраины Центрального — вечное напоминание о том, что было утрачено нами. Огромные заброшенные заводы, обрушенные небоскребы, возможно, доходившие высотой до половины Башни, но сейчас возвышавшиеся лишь обломанными зубьями этажей на десять… Сплетение труб и железнодорожных путей, и все это в полумраке, там, где свет Завода уже не доставал. Потерянные Технологии, которые продолжали существовать лишь благодаря паре тройке умельцев. Интересно, как скоро без них мы бы скатились обратно в дикарство, подобное тем племенам, откуда пришел я? Не держит ли их популяцию на стабильном уровне сама госпожа Председатель, убивая лишних, как она поступает с магами времени? Вопросы, на которые ответа нет. Лотос вышагивает по обломку стены, расставив руки в стороны. Бредя рядом, я замечаю, что Мордред невольно наблюдает за ней, и всякий раз, когда Лотос сбивается и теряет равновесие, он хмурится сильнее, напрягаясь. — Разве демоны способны чувствовать симпатию? — спрашиваю я. В ответ Мордред лишь пожимает плечами. Он не выглядит удивленным моим вопросом, словно ждал чего-то подобного, и даже головы не поворачивает при ответе: — Когда-то и я был человеком. Это навевает воспоминания. — Ты говорил, что это было больше ста циклов назад… — В твоем понимании, наверное, это будет другое число, — неожиданно, на лице у него начинает играть улыбка. Не хитрая, ехидная или угрожающая, словно ему в голову приходит какое-то светлое воспоминание об ушедших деньках. — Когда ты перестаешь быть человеком и становишься демоном, то начинаешь смотреть на некоторые вещи иначе, в том числе и время. Из-за прыжков туда-сюда по Изнанке, я уже и не могу сказать точно, сколько именно времени прошло с того момента, как я умер. Думаю, на самом деле, не так уж и много. Хотя в Центральном всегда все стабильно. — Стабильно? — Даже если ты прыгнешь назад на тысячу циклов, ты поймешь, что поменяются лишь некоторые магазинчики и их хозяева, но не больше. «Тартарос Доум» все так же будет стоять на месте, Председатель все так же будет на своем посту, а Башня все так же будет возвышаться над остальным Центральным. Иллюзия стабильности. Председатель поддерживает Центральный в статичном состоянии. Скорее всего именно поэтому магом времени и истребляют (видимо, не всех, а тех, кто может существенно навредить, раз Юрий работает аж в «Гиенах») — чтобы они никому не рассказали о том, что было. Нет такого мага, что жил бы тысячи лет. Некоторые проживают больше сотен, но что-то мне кажется, что потом их жизнь обрывалась вовсе не из-за внезапной утраты магии и вместе с этим способности омолаживаться. А из-за посланных Председателем людей. После таких открытий хочется даже симпатизировать Шабашу, но я не уверен, что будет лучше: хаос и истинное знание, которое принесут ведьмы, или же порядок и ложь, которфми пичкает нас «Компания». И то, и то звучит так себе, честно говоря. — И ты это помнишь? Что было, когда ты был жив? — Смутно. Я не очень-то интересовался жизнью вне своих увлечений, да и помер довольно рано. Почему-то последнее меня вот вообще ничуть не удивляет. Чувствуется, знаете ли. — Странно, — признаюсь я. — Мне всегда казалось, что демоны появляются иначе, не из людей. — Большинство. Я знаю, знаю, — Мордред с ехидной ухмылкой пожимает плечами и кивает. — Тебе кажется, что Председатель везде врет после того, как ты раскрыл ее пару грязных секретиков, но скажу тебе честно: не все то, что говорит она, ложь. Скорее просто не раскрытая истина. Потому что из людей демоны появляются настолько редко, что за всю историю их можно насчитать меньше ста штук, думаю. Ого, какой Мордред удачливый, получается! Я озвучиваю ему это, и он растягивает губы в таком наглом подобии ухмылки, что хочется закатить глаза. Ну конечно. Сейчас начнет бахвалиться своим знанием, он вечно так делает. — Не назвал бы это «удачей». — Да ладно, и лучше бы сдох? — Нет, я лучше бы пожил дальше, — хмыкает он. — Ну, если выбора нет, то… — То, — соглашается Мордред. — Но это не особо приятно. Если так вообще можно сказать о смерти. И особенно о моей… Самая странная смерть в мире. Наверное. На его губах проступает очень двусмысленная ухмылка, и я лишь веду бровью. Очевидно, что говножор ублюдский ничего мне не расскажет о том, как помер, но надо как-то выведать эту информацию… Наводящими вопросами? Начать издалека, может, он проговорится? Но вдруг он просто подразумевает, что его смерть была глупой и болезненной, вот и все. Например, забрался на вершину изгороди, как Лотос, и грохнулся вниз, сломав себе шею. Я озвучиваю ему эту мысль, и Мордред косится на Лотос — но та успешно держит равновесие. — Нет. Люди становятся демонами только в том случае, если испытают сильную эмоцию перед смертью. Такую, что, знаешь… — он тянет последнее слово, словно пытаясь подобрать точное описание: — Что последнее, что на уме, это нежелание умирать. Вот и весь секрет. — И все? — И все. Вау, класс. Значит, если я испытаю сильную фрустрацию, то не помру? Ну, в смысле, перед смертью. Интересно, знает ли об этом Председатель? Хотя, наверняка. Более интересно, не проводила ли она каких-нибудь экспериментов в этой области. Думаю, стоит поинтересоваться у Юрия, он-то наверняка о подобном где-нибудь слышал. Или у Антемы! Раз уж он так дружески навязывается. Хм. Да. Мне нравится. — А остальные?.. — Тебе что, лекцию по демонологии провести? — Мордред косится на меня с таким хитрым лицом, что глаза невольно закатываются. — Да ладно, можешь не пиздеть, что «чем меньше знаешь, тем крепче спишь». Я знаю, что тебе интересно, и лучше ты услышишь всю правду от меня, чем какие-то куски от… Юрия, да. Ну ладно, в этом есть своя правда, и я пожимаю плечами. В ответ Мордред разводит руки в стороны, и я вижу, как он вздрагивает, когда Лотос делает еще одну осечку и спотыкается. Странные отношения. Мне начать завидовать? Ревновать? Или у меня теперь все круто с Халдеей? Хотя она моя сестра… как бы. Нет, не сестра. Брат. Даже не брат? Копия? Клон? Как эти отношения вообще назвать? А если мы засосемся, это будет считаться чем, как свое отражение облизать? — Помнишь про мое предсказание? Ты же все равно полезешь туда, куда тебя не просят. Поэтому давай я сделаю так, чтобы ты меня поменьше заебывал в будущем. Расскажу сейчас. Ого, чего, парой секретов поменьше? А дальше что? Халдея перестанет темнить? Лилиум во всем сознается? Да ладно, не шутите так. Мордред опускается на корточки и пальцем начинает выводить что-то на песке. В руке у него фонарик — с ним мы сюда и шли, иначе тут не разглядеть ничего — и я вижу, как он выводит что-то на ангельском. Видимо, тоже дело привычки. Уверен, у них в Изнанке все пишут лишь на староязе. — Магия работает на эмоциях, фантазии. Твоем представлении, как пафосно ты прыгаешь и бьешь и так далее. Но фантазия исходит от человека, его внутренних желаний, поэтому некоторые маги способны использовать страхи. Не все: но зато все демоны без исключения рождаются из страхов. Я уже говорил про тех, кто рождается из людей — все благодаря эмоциям. Они испытывают страх перед смертью, но вместе с тем что-то еще, отчего магия дает сбой: и рождается демон. Ты не можешь стать демоном просто потому, что испугался. Те, кто жаждут мести, например, куда вероятнее станут демонами, чем те, кто просто наслаждается жизнью и не хочет ее терять. На песке он выводит: «страх» и «фантазия». — Йота, ты знаешь, почему демоны делятся на эшелоны? Кажется, в зависимости от силы. Я озвучиваю это Мордреду, но тот в ответ издает сдавленный смешок и продолжает что-то чертить. Теперь на песке написано: «демон». И куча стрелок. — Пропаганда «Компании». Херня. Демоны делятся на эшелоны в зависимости от того, как они родились на свет. Вы, «Щенки», охотитесь на мелочь, самый низший эшелон. Это именно те демоны, которые появляются из эмоций и страхов. У них нет ни души, ни разума, они ведомы инстинктами разрушения. И могут использовать лишь свое начало — страх, от которого они родились — как оружие. То есть, например, ты боишься… ну, утрируя, брокколи. Вероятность того, что демон брокколи закидает тебя огурцами, равна нулю. Ага, киваю я. Знать бы что такое брокколи и огурцы. Кажется, это какие-то овощи? Что-то такое помню в книгах… — Демоны четвертого ранга опасны, но их мало. Потому что… расскажу попозже. Они тоже безмозглые, но куда более разрушительные. Чертит еще. — Тройки! Если низкоранговый демон жрет мага, то получает его «сердце», то есть душу. Они разумны, но все еще сосут по силе. Никогда не задумывался, почему при разбивке на ранги по силе тройки слабее четверок? Ага. Тройки редко эволюционируют до кого-то другого, но если Шабаш позволит — то пожалуйста. Потом довольно улыбается: — Ваш верный рассказчик, мой ранг — второй. Демоны, рождаемые из людей. Так как мы — бывшие люди, то способны использовать не только магию, основанную на страхах, но и магию от фантазии. Это ставит нас на один ранг с демонами высшего эшелона, но так как наше происхождение более «низменное» по мнению старых дур из Шабаша, то вот. Собственно… — Хочешь сказать, что если бы не эта «низменность», то я бы считался парнем, что надрал жопу демону высшей категории во сне? Некоторое время мы с Мордредом смотрим друг на друга, но затем он мрачнеет лицом, так, будто бы лимон сожрал, и медленно кивает. Как неохотно признает свое поражение, неуч. — И высший эшелон. Демоны, рожденные из душ наших предков, или низкоранговые демоны, сожравшие кого-то из высшего дивизиона. Дьяволы, как их иногда называют… Их еще меньше, чем двоек. Потому что они настолько древние говнюки, что деградируют — и становятся четверками. Поэтому четвертый ранг так опасен. Некоторое время Мордред водит пальцем вокруг подписи «дьявол», словно в задумчивости, но затем произносит: — Ты слышал о том, что некоторые компании заключают договора с демонами. Обычно это тройки. Двоек мало, они не любят людей, единицы выебываются не по делу, ну а Шабаш… — А что с Шабашом? — Если ты из первого или второго ранга и круто подлизался к Праматери или ее дочерям, то можешь получить сан «ведьмы из Шабаша», — Мордред вздыхает настолько горестно, что я начинаю догадываться: он так бесится лишь потому, что явно пытался туда попасть, но его послали нахер. — Вот и весь Шабаш. — То есть, кучка давно сдохших зануд, да? На меня бросают забавный взгляд, и на лице у Мордреда появляется усмешка. — Просек фишку, да? — И зачем ты на них работаешь? Мордред отмахивается. — Я на них не работаю. Они все говножопые дебилы, которые ничего не смыслят… во всем. Но у нас там все строго с подчинением старшим, поэтому срать я их могу только в диалоге с тобой, а не в лицо. А то придет Верховная Ведьма и сделает мне бац-бац по роже. Мне очень хочется пошутить про бейсбольную биту и нашу первую встречу, но я удерживаю комментарии при себе. — И что ты делаешь? — То, что должен. — Опять темнишь, уродец? Мордред закатывает глаза. — Закрываю временной парадокс. Че? Какой еще парадокс?! Мы вновь наблюдаем за Лотос, и Мордред продолжает буквально пожирать взглядом каждое ее движение. Словно в этом есть что-то очень важное. Тоже что ли влюбился? Я озвучиваю это, и тот вздрагивает и следом за этим опускает взгляд прямо на меня, очень странный. Словно он думал о чем-то совершенно другом, и мой вопрос застал его врасплох. — Я… Нет. Я никого не любил. При этом он почесывает рубец на шее. — Поэтому ты такой уродец. — Опять понтуешься, да? — лицо Мордреда мгновенно кривится. — Ну-ну. А я думал, мы вроде как достигли взаимопонимания, что ты не катишь на меня бочку, потому что я в итоге так и не смог тебя убить, потому что, сюрприз-сюрприз! Не захотел. А ты перестаешь лезть куда не следует и убиваться. Как было со мной во второй раз. — Вот уж дудки! — Йота, ты невыносимей Лилиума, а Лилиума я терпеть не могу. Не воспринимай это как комплимент только. Обязательно восприму. Мы вновь наблюдаем за тем, как Лотос идет вверх по медленно поднимающейся изгороди. Мурашки по коже от такого. А если и правда упадет? Бывают демоны, появляющиеся от удивления собственной смертью? Это же тоже яркая эмоция. — Слушай… — М-м-м? — Ты сказал, что те люди, кто становятся демонами, появляются из-за очень сильных эмоций, да? Я смотрю на Мордреда, и тот медленно кивает. Затем, отворачивается в сторону Лотос. Странно видеть, как, глядя на нее, его нечеловеческий взгляд приобретает теплые нотки, словно и правда, с этой повседневностью, указами Лилиума, нашим общением, он все больше и больше возвращается памятью во времена, когда все еще был жив. Он улыбается в ответ Лотос, когда та забирается на самую высокую точку на изгороди и отчаянно машет ему, после чего неловко двигает рукой в ответ, словно не решаясь дать полный знак. И, не поворачиваясь ко мне, он совершенно спокойным тоном отвечает на очевидный, но не озвученный мною вопрос: — Да, ты прав. Следующую фразу он произносит так, словно ничего страшного в этом нет. Просто одна из маленьких тайн жизни, на которые нельзя сердиться или страшиться. В конце концов, это может произойти с каждым. — В момент моей смерти я был просто пиздец как зол.