Лебединое озеро

      Шнайдер проводил в главном зале почти все свое свободное время. Ридель буквально был выжат как эмоционально, так и физически, ведь его группы ни в какую не хотели идти по четкому плану. Кристоф смотрел на друга с жалостью, иногда заменяя его на занятиях и беря на себя всю ответственность за подопечных. Зачастую группы не воспринимали мужчину совсем, не смотря на его положение и популярность, что частенько выбешивало танцора. Однажды он получил колкое замечание от Пауля, который спускался вниз, чтобы понять, почему свет падает не под тем углом.       — Что, не слушаются вас, герр Шнайдер? — Ландерс встал посреди сцены, поднимаясь на носочки и смотря на лампы, — строже нужно быть, строже.       — Да что ты, Пауль. Может, встанешь на мое место и покажешь, как правильно выполнить grand battement jete? Или объяснишь? — мужчина запустил руки в длинные пряди волос и начал нервно заплетать низкий хвост, — что же ты?       — Я не танцор, а тем более не такой знаменитый, так что они и слушать меня не будут, я так думаю, — он крутил в руках пульт, устанавливая свет, — а вы тот, кто не жалел других людей, идя к своей цели. Вы должны уметь укрощать строптивых.       — Как ты смеешь со мной так разговаривать, сам ничего не добился, а мне тут нотации стоишь читаешь, — внутри все закипало. Несмотря на покладистый характер разозлить мужчину ничего не стоило. Можно было лишь слово, кинуть, которое его не устраивало и все, — ты работаешь со светом, сидишь в своей каморке и не высовываешь нос как мышь, а тут заявляешься и смеешь меня учить?       — Я вас не учу, так что не смейте повышать на меня голос. Каждый тут играет свою роль, а какую, выбирать далеко не вам, мой дорогой, — подкорректировав освещение, юноша начал спускаться со сцены, — я вам не простая мышь, и про нос говорить тоже не вам. Если я вас задел своей грубостью, которой не было до тех пор, пока вы не стали меня распалять, то извините. Всего хорошего.       — Да как ты, — Кристоф посмотрел на воспитанников, которые активно переговаривались между собой, бросая в его сторону неоднозначные взгляды, — если ты думаешь, что Круспе прикроет тебя, то ты ошибаешься. Кем бы ты ему там не был. Одно слово и тебя, вышвырнут отсюда.       — Попытайтесь. Попытайтесь и мы увидим, кто, в конце концов, будет у разбитого корыта, — Пауль подошел к танцору, ухмыляясь, — я пришел сюда не смотреть на дешевые драмы прима-балерины, а работать и зарабатывать на жизнь. Ты для меня не мать и не отец, а тем более не эталон, чтобы тебя слушать.       — Сученыш, — в гробовой тишине зала послышался звонкий удар, — ты не смеешь и в сторону мою дышать, — Шнайдер смотрел на собеседника и откровенно не понимал, почему тот улыбается.       — Как скажите.       После этого разговора они толком и не пересекались. Между коллективом вся эта ситуация быстро разнеслась, делая персонал и учеников покладистыми. Ридель на эту новость никак не отреагировал, радуясь, что его стали уважать и немного бояться. Хотя, это смотрелось со стороны довольно странно. С того дня со светом неполадок не было, поэтому никто в кабинку не захаживал.       Дни шли, но обстановка никак не менялась. До Круспе доходили разные слухи. Одни говорили, что Пауль чуть ли не накинулся на Кристофа, другие же нашептывали, что Шнайдер избил Ландерса на глазах у подопечных. Рихард знал правду, поэтому не особо обращал на пустые сплетни внимание, на то, что творилось между коллег, нужно было искоренять. Он не хотел, чтобы в их коллективе была такая напряженная атмосфера, да и высказывания Кристофа по этому поводу слушать особо не горел желанием. Поэтому было решено предпринять некие меры.

***

      Квартира Круспе представляла собой довольно просторное помещение с множеством гостевых комнат. Он купил ее относительно недавно и гордился приобретением. Да, конечно она влетела ему в копеечку, но того стоила. Пятый этаж, большой балкон и лоджия, просторная столовая и кухня, шикарная спальня. Все это вызывало восторг у гостей, ну и грело душу хозяину. Сегодня там собрался круг близких друзей в составе пяти человек. Самым первым приехал Кристиан, а за ним Тилль. После появился Шнайдер, привезя с собой бутылку вина и три бутылки рома. Вино он вручил как подарок хозяину, а ром сразу же поставили на стол.       — Оливер задерживается, но приедет, — Цвен нарезал карбонад, выкладывая на тарелку, — слышал подопечные стали слушаться.       — Да, нам удалось их приструнить, — Шнайдер исподлобья посмотрел на Круспе, — осталось только сломать их, но это уже откровенно не моя забота. В этом процессе я не смею принимать участия.       — Я слышал, — встрял Линдеманн, — что ты там неплохо так время проводишь, размахивая кулаками. Я уверен, что это всего лишь слухи, но вопрос в другом. Как они возникли? Ты не славишься рукоприкладством, но при этом про тебя такое говорят.       — Это был исчерпывающий себя инцидент, который быстро замялся. А то, что я поднял руку это правда, — Кристоф медленно отпил из бокала, — я не смог совладать с собой, но не без причин. Не думаю, что тебе бы понравилось, когда на тебя смотрят с презрением и грубят, в довесок, кидая никому не нужные остроты.       — Но и ты не молчал, насколько мне известно, — Рихард поставил на стол несколько тарелок, усаживаясь рядом, — ты хороший человек, но иногда слишком высокомерен. Это бывает редко, но если и бывает, то всем несдобровать. Помнится, как ты Кристиана на место ставил, доказывая, что достиг большего.       В этот момент раздался дверной звонок. Круспе поспешил принять гостей, так что разговор быстро замялся. Из коридора послышался задорный смех, а после шуршание пакетов. Вскоре в комнату зашел Оливер, приветствуя всех и усаживаясь недалеко от Лоренца. Кристоф кивнул, одаривая друга улыбкой, которая искривилась, стоило только ему увидеть в проходе Пауля, который бесцеремонно положил руку на талию Рихарду. Когда все, наконец, уселись, Ландерс достал несколько бутылок водки, заверяя всех тем, что завтра праздник, а значит и государственный выходной, так что можно напиться без особых последствий. Все эту идею поддержали. Даже Ридель был не против выпить, хотя и старался остерегаться алкоголя.       — Я недавно был в новом клубе, в северной части Берлина, — Тилль опрокинул шот и слегка сморщился, — там просто великолепно. Чисто, опрятно, а какие официантки! Я делаю заказ, и ко мне подходит красивая девушка в приятном костюме. Не то чтобы я хочу изменять своим принципам, но мне резко вспомнилась молодость, когда мы с Цвеном зачастую уединялись с официантками, танцовщицами, да и простыми девушками. Для богемы все дороги были открыты. На нас вешались лучшие проститутки, иногда отказывая богатым папикам.       — Да, неплохое было время, — Круспе закуривает сигарету, — я тогда, как и ты писал стихотворения и играл на гитаре. Это так нравилось не только девушкам, но и юношам. А я был не против экспериментов. Помнишь тех двойняшек? — Линдеманн кивнул, разливая всем алкоголь, — они были невероятны. Я любил то время и общество за то, что, несмотря на отсутствие денег, мы были богаты по-своему. Вот у тебя последние марки в кармане, а ты идешь и покупаешь на них отличное пиво.       — Не стоит забывать, что у этой прекрасной жизни есть и обратная сторона, — Кристоф посмотрел в окно, — стоит ли напомнить сколько раз мне приходилось вытягивать тебя из передряг? А когда ты умудрился залезть в штаны единственному сыну мэра? Восемь спектаклей подряд, Рихард. Я никогда не прощу тебе ту боль, которая преследовала меня в кончиках пальцев, — все тихо засмеялись, зная, что друг говорит так в шутку. — Зато сейчас тишь да благодать.       — Но чего-то такого все, же не хватает. Я бы хотел сейчас побывать в душном баре на концерте каких-то неизвестных музыкантов, — Флаке поправил очки и посмотрел на Тилля, — вот там бы ты послушал настоящие произведения, старый ты никчемный хрыщ. Некоторые мусорные музыкантишки пишут лучше тебя, несмотря на то, что поэзия это просто плевое дело.       — Вот твоя проза это плевое дело, а поэзия это трудное ремесло, которое не каждый может освоить. Вот ты — сидишь в своей каморке пишешь нескладные романы, которые чудом находят своего читателя. А я стругаю из неотесанного дерева слов красивые фигуры, которые мелодично звучат, складываясь в единое произведение, — все замолчали, смотря на друзей и на то, как они горячо спорили, — мелодичность, определенный такт и красота слова. Вот оно настоящее!       — Линдеманн, угомонись, мы же оба знаем, как это трудно. Проза, поэзия — одна яма, — Кристиан достал черновик новой книги, — ты мне лучше скажи, как бы тут исправить один момент, — он ткнул на выделенный участок с текстом, — мне не нравится, как это звучит, а перестроить не могу.       Пока на стороне писателей велась оживленная беседа по поводу красоты текста, Шнайдер и Оливер разговаривали между собой насчет новеньких. Круспе, получив нагоняй за то, что курит в помещении и мешает всем надоедливым дымом, вышел на балкон. Ландерса никто не замечал, что играло ему на руку. Ему не было нужно лишнее внимание, ему хватало только того, что он попал в эту компанию. Заметив, что Рихард вышел, Пауль пошел за ним. Заприметив юношу, мужчина одарил его нежным взглядом, протягивая сигарету. Звезды холодно смотрели с неба, а луна была кипельно белой, что шло в разрез с мягким освещением улиц.       — Для чего ты пытаешься меня втиснуть в это узкий круг друзей? — юноша сел на плетеное кресло, смахивая пепел за перила балкона, — мне не все тут рады.       — Ты интересный, знаешь, чего хочешь. Плюс я хочу, чтобы человек, которым я интересуюсь, смог увидеть лучшие стороны искусства. Сейчас ты знаешь многих поэтов, художников, писателей. Эта задает твой статус в обществе, да и то, что ты работаешь в таком месте, дает тебе некоторые пути отступления для глупых ситуаций. В любой момент можешь прокричать: я же работник Шарлоттенбурга!        — Надеюсь, мне это не придется делать. А что насчет Кристофа?       — Давай не начинать. Он ни в чем не виноват, тебе не за что к нему цепляться, пойми. Он не знает кто ты. Для него Пауль Ландерс лишь новый осветитель, не более. Не губи себе жизнь прошлым.       — Ты действительно считаешь, что я к нему цепляюсь только из-за прошлого? — Ландерс улыбнулся, притягивая мужчину к себе, — то, что произошло тогда на сцене — не моя вина. Он первый полез, а так я к нему ни разу не проявил злобы или обиды, — он целует вены, выступившие на запястье, — я не так зол, как тебе кажется. Да и в театр пришел работать не из-за этого напыщенного танцора с манией величия, — Круспе опускается к собеседнику и целует его шею, жадно вдыхая запах, — ты так быстро отвечаешь на такие невинные ласки.       — Молчи, мне сейчас не нужны твои колкие комментарии, — Рихард целует где-то под скулой, спускаясь к изгибу плеча, — меня вечно выбивают из колеи твои шрамы. Они такие отчетливые и гладкие. Идеальные, как и само твое тело, — облизывает рубцы и вновь поднимается губами к лицу, целуя щеки, — всегда было интересно, как ты их получил.       -Эта история длиннее романа «Война и Мир», так что я расскажу ее как-нибудь потом, — Пауль поддевает пуговицы на рубашке Цвена, оглаживая кожу, — могу сказать лишь одно, — он приклоняется к чужому уху и, задевая мочку обветренными и колючими губами, шепчет, — когда эти шрамы появлялись на моем теле — я был этому рад. В столовой велись дружеские беседы, приправленные алкоголем. Однако никто не замечал долгого отсутствия друзей, а может и вовсе про них забыли. Тилль иногда спорил с Кристофом, находя повод буквально везде. Какие карты лучше, чтобы играть в покер, какие запонки красивее, какая актриса заслуживает большего внимания. В итоге все оставались при своем мнении.

***

      — Сейчас я приду, — бросил Шнайдер, чуть пошатываясь и вылезая из-за стола, — не теряйте, — он поплелся к балкону, доставая сигареты.       Совершенно забыв, что сюда ушел Круспе и Ландерс, он бесцеремонно открыл дверь. Перед глазами предстала откровенная картина: Пауль стоял, оперевшись поясницей о перила, а Рихард перед ним на коленях. К горлу Кристофа подкатила тошнота. Его замутило, но, несмотря на это, он видел блестящие и довольные глаза Ландерса. Захотелось свежего воздуха, но он не мог сдвинуться с места. Его поражал этот нахальный взгляд и глупая самодовольная ухмылка. Лишь спустя полминуты до него дошло, что надо уйти.       — Я скоро, — Шнайдер накинул на плечи пальто и небрежно надел обувь, из-за чего та неприятно давила на ахиллесово сухожилие, — мне нужно срочно отлучиться, — он пытался дышать ровно, не выдавать себя. Услышав одобрительные возгласы, мужчина громко хлопнул дверью.       Хоть днем было не так прохладно, но ночью на улице стояла минусовая температура. Дышать было легко, но и больно одновременно. Колкий воздух впивался в легкие, когда делались слишком глубокие вздохи, от чего в груди все болезненно сжималось и ныло. Тошнота не отступала, хотя значительно притупилась. Хотелось домой, но как это объяснить другим, да и для этого все же придется вернуться в квартиру, чего не очень и хотелось. Луна потускнела, и вокруг было достаточно темно. Видимо лампы фонарей перегорели, хотя окна отбрасывали достаточно света, чтобы увидеть одинокую лавочку у входа в подъезд. Кристоф стал искать пачку сигарет, которую держал для подобных ситуаций. Если он начинал нервничать, то это всегда спасало. Однако дурной привычки как у Кристиана и Рихарда не было. Да и работа особо разгуляться не позволяла.       — Черт, — зажигалки как назло ни в одном кармане не было, — идиотские сигареты, идиотский Ландерс, — тут у него перед носом появился огонек. Кто-то дал ему прикурить, — спасибо.       — Пожалуйста, — смешок, а на лице Шнайдера кривая улыбка, — и почему это я «идиотский»? — Пауль присел рядом, но не на столько, чтобы рука собеседника смогла до него достать.       — Послушай, я не горю желанием сейчас это обсуждать. Мне просто противно это и все.       — Действительно? А может, ты просто не можешь найти слова? Или боишься сказать мне все в лицо? Я не кусаюсь, так что тут ничего в этом нет. Говорить правду нужно, хотя бы для самого себя, — юноша также прикурил, а потом растрепал свои волосы, — так почему же ты меня так не любишь?       — Я тебя не люблю? Ты с самого нашего знакомства был со мной груб, и не ставил меня ни в какое положение, — сигарета быстро тлела, говоря о стрессовом состоянии мужчины, — ты мне хамил, а потом вот эта выходка с Рихардом. Было бы в тебе хоть немного уважения…       — И что? Что бы я сделал? Сказал: Ришенька, перестань сосать мой член и поднимись с колен, скрывая свой стояк. Просто Кристоф покурить хочет? — он немного придвинулся, — я уважаю многих людей, но и они уважают меня в ответ или хотя бы не кичатся своим положением перед носом.       — Ты мне ужасно напоминаешь одного человека из не совсем далекого прошлого, но мы сейчас не об этом, — вокруг резко стало так тихо, а небо затянулось тучами, — я храню свое положение в обществе, потому, что оно было добыто непосильным трудом и изнуряющими тренировками, которые выматывали меня каждый день. Я не могу позволить, чтобы мои труды так нахально ни во что не ставили.       — Вот почему ты такой? Мы с самого начала могли хорошо общаться, да и ты прекрасно знал, что твое имя мне известно. Но нет, надо было выпендриться, — Пауль приблизился, — а теперь ты говоришь мне, что я тебе противен. Может ты против нестандартных отношений?       — Нет, мне все равно, кто с кем спит. Пока это не касается меня самого. Я привык видеть Рихарда с разными людьми, но тут дело в другом. Кто стоит с ним рядом. Ты знаешь, что у него сейчас есть параллельно еще один любовник?       — Да, и мне от этого не холодно, ни жарко. Почему мы не можем доставлять друг другу удовольствие просто так, без обязательств? Вот видишь — ты не готов принять то, что с ним не кто-то, а я. Человек, который задел твое самолюбие.       — Да нет у меня такого самолюбия! Откуда тебе знать, что тут, внутри на самом деле? — Шнайдер перешел на крик, ударяя себя по груди, — возможно, это все просто защитная реакция. Или эта мысль не могла прийти в твою пустую юношескую голову?       — Может и могла, но мы этого никогда не узнаем.       — Я люблю свое дело и никак не могу его потерять. Я не могу потерять статус в этом долбанном обществе, я не могу показать людям, что я слаб, иначе придется танцевать босиком на холодном полу. Ты этого не понимаешь. Немногие это могут понять.       — Наконец я добился того, что хотел услышать, — Ландерс увидел растерянное и слегка удивленное лицо Кристофа, — разозлить тебя правда можно за считанные секунды, особенно когда ты под алкоголем, — юноша придвигается, касаясь своим коленом чужое, — тебе предстоит еще многое узнать, но это твое дело. Может, ты не захочешь, и я не посмею тебе возразить — решение твое, — рука скользит по щетинистой скуле, заводя прядь волос за ухо. — Ты как загнанный зверь, но не бойся, я дам возможность тебе убежать.       Пауль аккуратно целует мужчину, поглаживая нежную кожу за его ухом. После он пытается углубить поцелуй, но ему не отвечают взаимностью, что вызывает на лице улыбку, однако отстраняться он не спешит. Он просто продолжает целовать. Уголки губ, щека, висок, бровь. Шнайдер же не двигается. Он в смятении.       — Передай всем, что мне срочно понадобилось уйти, — шепчет Ландерс на ухо, поглаживая затылок и шею, — а сам больше не теряйся. Тебе предстоит еще многое узнать.       Мужчина сидит на скамейке и наблюдает, как его собеседник уходит, запахивая куртку. В итоге дождь все же пошел.