Trap for you

2105 год. Сеул. Район Тобон

В воздухе стоит запах железа, смешавшийся с едва различимым петрикором. Льющий стеной дождь прибивает к земле еще пару минут назад летающую в воздухе пыль. Такую привычную для Сеула когда-то. Редкие прохожие накидывают на головы свои тканевые капюшоны, правда они мало чем спасают, точнее не спасают вовсе. Дождь сегодня начался неожиданно – никто не предупредил жителей окраин о нем. Но все знали. Все живущие там конечно же знали об этом, но в прогноз решили не включать. Конечно, зачем занимать эфирное время чем-то столь бесполезным, когда его можно потратить на озвучивание достижений солдат, отлавливающих мятежников. Зачем уделять время какому-то мусору, который сам сгниет, стоит только перекрыть поставку продуктов и медикаментов в магазины на окраинах городов. А ведь так и есть. Они это уже практиковали. Что еще ожидать от властей, когда люди, их не поддерживающие, в их руках всего лишь игрушка? И плевать что этих людей почти половина страны. Они игрушка для них. Захотел – поиграл, позволил дышать пару месяцев спокойно, не захотел – бросил на пол, перекрыв все что только можно и «выживайте как хотите». А потом желание поиграть снова вернулось и все по новой. Это длится годами. Люди за пределами городов мрут как мухи, только потому что властям это выгодно. Меньше мятежников – выше шанс подавить революцию. Хотя, возможно, они боятся, что в один момент начавшееся восстание их просто раздавит. Пусть боятся – Чимин верит, что когда-нибудь это произойдет. Он верит, что все люди сплотятся и свергнут режим. И заживут наконец-то нормально. Искренне в это верит. Проходящие мимо люди все до единого скрывают лица под тканевыми масками, полностью подходящими под цвет их одежды. В этом районе все предпочитают носить только черное, чтобы проще было слиться с массой других людей или при необходимости спрятаться в тени близко стоящих домов. Хотя их и домами то сложно назвать. Бараки скорее. В этом районе люди предпочитают прятать лицо и для того, чтобы случайно не попасться на глаза вездесущим смотрителям и, если ты вдруг находишься в розыске, случайно не раскрыть ни свое местоположение, ни местоположение своей семьи. Маленький мальчик идет, как и все в черном. Толстовка старшего брата мешком висит на его болезненно худом теле, длинные рукава полностью скрывают небольшие ладошки. На голову накинут уже мокрый растянутый капюшон, черная маска скрывает большую половину лица. Единственными вещами по размеру являются только джинсы и новенькие кроссовки, которые брат где-то умудрился раздобыть. Маленький омега не стесняется своего глуповатого образа. Единственная мысль, занимающая сейчас его голову – дойти до магазина целым. Ведь если не он, то кто? Брат все еще в городе, а папе так нужна сейчас помощь. Чимину всего десять. Кроме больного папы и вечно пропадающего в городе на благо общего дела брата у него никого нет. Отца убили три года назад и с тех пор они остались одни. С тех пор их жизнь, и до этого никогда не бывавшая сказкой, превратилась в ад. С бесконечной болью, криками, кровью и бинтами. Чимину всего десять, но он уже разбирается в медицине получше их местных недоврачей. За свои годы он уже видел столько дерьма в этой жизни, сколько не видел ни один человек в центре города. Столько, сколько в принципе не должен видеть ребенок. Но он молчит и верит. Верит, что все это когда-то закончится и они с папой смогут вздохнуть спокойно. Точно смогут. Вместе… Гравий хрустит под его ногами, одиноко горит фонарь возле дверей магазина – единственный источник света здесь. В тишине опустевшей улицы, кажется, слышно даже его дыхание, не то что какой-то хруст под ногами. Но мальчик все равно старается делать все как можно тише. Вдруг смотрители где-то рядом, сегодня же как раз день их обхода. Увидят еще его в одиночестве пустой улицы и заберут. Как и всех детей, которые гуляют одни в дни их приезда. Всех таких детей они принимают за сирот и, забрав с собой, по приезду в столицу передают в детские дома. И плевать они хотели что у них вообще-то есть родители. У военных приказ - забирать с собой всех одиноко гуляющих несовершеннолетних. С ними же проще чем со взрослыми. На детский мозг легче воздействовать и изменить их видение мира не составит труда. И тем более, если детей забирают отсюда в Сеул, то обратно они уже не возвращаются. Вот и доказательство того, что им там промывают мозги. Поэтому родители стараются не отпускать своих отпрысков куда-то одних. Его папа тоже был против, но у омеги не было выбора. В их бараке не то что медикаменты закончились, у них даже крошки хлеба нет, а он не может подняться с постели. Пришлось идти на крайние меры и просить младшего сына. Чимин не отнекивался, более того, сам вызвался. Плевать на опасность, папа же загнется без медицинской помощи. Колокольчик из, кажется, прошлого века тихо звенит, когда мальчик толкает дверь магазина. Холодный свет люминесцентных ламп раздражающе моргает пока омега берет все самое необходимое с полок. Под необходимым имеется ввиду еда на пару дней и медикаменты, которые, если честно, куда нужнее сейчас. В корзинку осторожно складываются две булки хлеба, небольшая бутылка молока и маленький пакет какой-то крупы. Чимин в крупах не разбирается, просто берет то, что когда-то готовил папа. Также с полок берутся бинты, антисептические средства и несколько пачек обезболивающих таблеток. Так себе набор, но хоть что-то. Мальчик тащит набитую битком корзину к кассе, где уже пробиваются покупки одного из таких же простых покупателей, как и он. Подняв ее на ленту, Чимин бросает короткий взгляд на лежащие рядом сладости. Как жаль, что деньги у него есть только на продукты с медикаментами и то их, наверное, не хватит. Но даже если бы были, он бы все равно не купил. Потому что сегодня деньги есть, а завтра их уже может не быть, и на что потом бинты покупать? Плевать на то что он не ел сладкое уже так долго. С последнего такого подарка от старшего брата прошло уже около года, наверное. Они с папой давно кроме хлеба и каш на молоке или воде ничего другого не ели. За его спиной под писк пробиваемых кассиром продуктов разговаривает небольшой плазменный телевизор двадцать первого века. Хозяин магазина, он же кассир, смотрит на экран с нескрываемым отвращением, приступая теперь уже к чиминовым покупкам. Быстро скидавший свое в пакет стоящий в очереди перед мальчиком альфа, так же быстро уходит. Колокольчик снова тихо звенит. – Пару часов назад в Ёнсан-гу, находящимся под властью правительства, прозвучал взрыв, – вещает с экрана девушка весьма приятной наружности. – Двое неизвестных, предположительно мятежников, проникли на территорию крупного торгового центра и активировали систему экстренного уничтожения здания. По словам очевидцев, первый взрыв произошел на парковке, куда и отправилась вся охрана, оставив свои посты без присмотра. Личности неизвестных были установлены только через час после трагедии, в которой погибло более сотни человек. Удалось восстановить записи видеокамер на парковке и в коридоре, ведущем в комнату охраны. Первым неизвестным оказался уже ранее уличенный в подобного рода делах Чон Чонгук, – только на этих словах, слушающий в пол уха Чимин резко разворачивается. С экрана, помимо красивой девушки, на него смотрит знакомое лицо брата. Черт. Так и знал, что что-то точно произойдет и Чонгук во что-то вляпается! Не просто же так его не было дома целую неделю. – Его сообщником оказался Ким Югем, точно также уже однажды фигурировавший в подобном деле. Виновники происшествия будут найдены и в ближайшее время предстанут перед судом. А теперь перейдем к другим новостям… Чимин ее больше не слушает. Самое главное он уже услышал – его брат снова засветился в правительственных новостях. И снова не в лучшем свете. А это значит только то, что сегодняшним вечером снова будет больно. Не ему. Смотрители опять придут по душу Чонгука, и папа вновь будет страдать. Поэтому омеге нужно как можно скорее заканчивать с покупками и возвращаться домой. Скоро очередной обход. Отсчет до него пошел уже на минуты. – Сволочи, – сквозь зубы шипит пробивающий его покупки кассир. Чимин краем уха слышит только такие слова девушки из телевизора: «всех республиканцев в течение следующей недели президент обязует поставить обновленные чипы, старые скоро будут деактивированы». – У них люди погибли, а правительству хоть бы что. Главное чипы поменять, тьфу, – бормочет под нос альфа и сплевывает прямо на пол. – С тебя двадцать две с половиной тысячи вон, мальчик, – резко переводя тему, говорит мужчина. Чимин передает ему пятнадцать тысяч и записку от папы. Альфа хмурится, читая написанное. – Ты точно сын Чон Донгона? – в ответ на недоверчивый взгляд мальчик опускает маску и снимает капюшон. Мужчина кивает, Чимин надевает все назад пока альфа упаковывает покупки в черный неприметный пакет. – Беги скорее домой, – говорит, передавая его омеге. – Сегодня вам опять не сладко придется. И кто такой Чимин чтобы ослушаться взрослого? Колокольчик снова тихо звенит, когда он выходит. Дождь давно закончился, но на улице нет уже совсем никого. Даже кошки какой-нибудь бездомной. Только слабые завывания ветра и ощущение что даже разносимая этим самым ветром пыль сейчас застыла в воздухе. Жутковато. Особенно если знаешь, что через каких-нибудь десять минут может нагрянуть республиканский патруль. Чимин быстро перебирает ногами, ниже натягивая капюшон, когда в тишине начинает слышать движение машин. Как хорошо, что их дом находится не так далеко от магазина. Омега безошибочно находит среди темных стен нужную дверь и, оставив на панели отпечаток своего пальца, входит. Папа лежит на диване в гостиной, служащей им двоим спальней, спиной к двери и прижимает руку к больным ребрам. Не так давно, около трех недель назад, их сломал один из смотрителей, когда пытался выяснить где находится теперь единственный альфа семейства Чон – брат в розыске уже третий год. Папа не сказал ни слова. Чонгук никогда не просил его молчать и терпеть все что с ними творят. Наоборот просил назвать в следующий раз район где-нибудь в Тэгу. Тогда от них бы отстали. Но папа его не слушал. Упрямо молчал даже когда ему дробили кости. Чимин видел это собственными глазами и искренне не понимал почему он молчит. И однажды, когда в очередной раз обрабатывал его раны и накладывал гипс, спросил. – Если я назову им район в Тэгу, то от нас отстанут на какое-то время, да. Но пострадают невинные люди. Солдаты республики ни перед чем не остановятся если захотят его найти, а не найдут, сравняют тот район с землей и снова вернутся к нам. Чем тогда мы лучше них, если подвергаем опасности невиновных только чтобы дать себе передышку? – вот что он сказал. Чимин проходит в совмещенную с гостиной кухню и кладет пакет на стол. Продукты быстро прячутся по местам, маска, вместе с толстовкой Чонгука, летит на спинку стула. Оставшись в одной старой футболке, тоже принадлежащей брату, омега подходит к родителю. Папа тихо стонет, когда мальчик переворачивает его на спину и задирает кофту. Чимин еле сдерживает слезы, обрабатывая его старые раны и стараясь не смотреть на ужасные шрамы. С семи лет мальчик умеет оказывать медицинскую помощь. Брат научил его, прежде чем отправиться устраивать свой первый мятеж, после которого и был объявлен в розыск. Единственное что омега не знает – что нужно делать со сломанными ребрами. Врачи в городе их не примут потому что они мятежники, а единственного посещающего их район нормального медика ждать нужно еще целый месяц. Да и он без аппаратуры мало что сделает. Закончив обработку видимых ран, Чимин пересаживается с пола на диван и кладет голову папы на свои колени, зарываясь пальцами в его волосы. Сейчас целью является его усыпить. Папе нужны силы, а он не спал уже несколько дней. И как назло именно в тот момент, когда его дыхание наконец выравнивается, раздается сильный стук в дверь. Настолько сильный, что, кажется, стены дрожат. Но это уже не пугает. Мальчик привык каждую неделю переживать маленькое землетрясение. Омега осторожно приподнимает со своих колен папину голову, отчего тот тихо шипит, и встает. За дверью военные – он уверен в этом. Конечно им можно и не открывать, но тогда последствия будут еще ужаснее. Чимин лишний раз убеждается в своей догадливости, когда, только открыв злосчастную дверь, отлетает в противоположную стену, хорошо приложившись головой. Военных не волнует кому они причиняют боль: детям, омегам или старикам. Для них они все равны и ко всем применимо только одно слово – мятежники, оно же – мусор. Грязь под их армейскими ботинками. Чимин давно не удивляется чужой жестокости. Приспешники президента – давно прогнившие насквозь существа, слепо подчиняющиеся чужим указам. Их даже людьми трудно назвать. Чимин ненавидит каждого. За их жестокость. За бесчеловечность. За всю ту боль, которую они причиняют невинным людям. За то, что они каждую чертову неделю делают с его папой… Мальчик сидит, прислонившись спиной к стене и потирая затылок. Перед глазами все скачет, но он все равно видит, как в гостиную заходят трое альф. Один из них, заметив старшего омегу на диване и громко усмехнувшись подходит к нему, грубо хватая за ворот свитера и стаскивая на пол. Папа болезненно стонет именно в тот момент, когда пришедший в себя Чимин забегает в комнату. – Что вы делаете?! – кричит он, замечая как альфа трясет еле живое тело папы. Мальчик подбегает к ним и, со всей силы ударив смотрителя по спине, виснет на его свободной руке, не давая ударить омегу. Остальные же альфы в это время кривят губы в ухмылке. – Отпустите, ему больно! – Отвали, – рычит альфа, сбрасывая его со своей руки. Мальчишка отлетает в сторону, снова ударяясь головой, только теперь о железную ножку стола. Все звуки слышатся как через толщу воды, а в глазах опять двоится. Каждый чертов раз одно и тоже! Они, эти нелюди, приходят чуть ли ногой не выбивая дверь и причиняют боль папе. Они никак не реагируют ни на слезы, ни на попытки младшего омеги ему помочь. Им плевать. У них приказ такой – раздобыть информацию любым путем. Вот и прибегают к насилию, другого же пути видимо нет. Чимин так их за это ненавидит. На протяжении трех лет со дня смерти отца они стабильно приходят и мучают. А омеги терпят. Иного выбора нет. Отдаленно в своей голове Чимин слышит громкий смех альф и последующий за ним папин болезненный стон. С трудом открыв глаза мальчик видит, как он сплевывает на пол кровь и, вытирая рукавом своего свитера нос, падает на этот же пол. Чимин промаргивается и пытается подняться на дрожащие ноги. Но валится назад почти сразу же, вновь ударяясь о чертову ножку. Спину прошибает невыносимой болью. Видимо первое столкновение со столом было слишком сильным. Но собственная боль отходит на второй план, когда Чимин слишком громко в наступившей вдруг тишине слышит хруст ломающихся костей и громкий папин визг. Он снова смотрит в его сторону. Папа сворачивается в комок на грязном полу и, наплевав на сломанные ребра, прижимает к груди сломанную руку. Сколько боли он еще сможет вытерпеть? Слезы сами катятся по детскому лицу. Чимин пытается к нему подползти, но старший омега, видимо услышав его, тихо просит не подходить. – Последний раз спрашиваю, – скалится альфа, тот который откинул мальчишку к столу. Стоящие за ним другие военные продолжают смеяться, смотря в сторону пытающегося доползти до родителя омеги. Один из них передает в руки, видимо, главного альфы какую-то вещь. Когда она оказывается в его руках, сразу слышится негромкий щелчок и на пол из нее выпадает какая-то святящаяся длинная штука. Очень похожая на кнут, которым били лошадей в старых книгах. Чимин сглатывает. Ничего хорошего дальше не произойдет. – Где твой старший сын? Папа сильно сжимает зубы. Чимину хочется закричать чтобы он наконец раскрыл уже его местоположение. Сколько можно молчать?! Эта вещь в руках альфы совсем не выглядит безобидной! Неужели папа этого не видит? Неужели не понимает что его могут просто убить?! Видимо нет, раз продолжает тихо плакать и одними губами молить младшего сына оставаться на месте. – Где Чон Чонгук?! Когда на вопрос не отвечают, альфа замахивается. Кнут опускается на скрытое одеждой хрупкое тело. Омега громко кричит и, несмотря на сломанные кости, изгибается на полу. На свитере остается выжженная дыра, а на теперь открытой коже страшная рваная рана. Чимин не может остановить слезы и, трясясь уже от страха за папину жизнь, сжимает руки в кулаки. Мальчик пытается быстро придумать как ему помочь. Знает, что если полезет, то тоже достанется. Но на себя все равно, главное помочь папе. – Я знаю, ты в курсе где он скрывается! – снова рычит военный, неудовлетворенный тем, что на его вопрос не отвечают. Он снова замахивается именно в тот момент, когда Чимин, неожиданно для всех, доползает до омеги и накрывает его тело собой. Кнут опускается на его предплечья и спину, пуская болезненный разряд тока по телу. Чимин громко кричит, почувствовав боль. Из-за частого тяжелого дыхания и крепко сжатой челюсти, на лбу выступают капли пота, но мальчик не отходит. Если будет нужно, он все это вытерпит. Он больше не позволит им причинять его папе боль. Вот только его мыслям и желаниям не суждено сбыться. Двое альф по приказу главного грубо хватают его за руки, прямо за кровоточащие последствия смелого поступка, и оттаскивают от родителя. Чимин брыкается, тревожа свои раны, и причиняя себе лишнюю боль. Альфы угрожающе на него рычат и мальчику приходится покорно опустить голову. Они запирают его в единственной в этом доме комнате, грубо бросив на пол и обтерев залитые кровью руки о свою форму. Мальчик стучит в дверь маленькими кулачками, одновременно пытаясь не обращать внимания на боль, царапает ее короткими ногтями, пинает, но все равно не может выйти. Они заперли его в этой комнате как птичку в клетке. Спустя бесчисленное количество неудачных попыток выбраться, Чимин сползает на пол по этой самой двери. Сдирает корочки уже запекшейся на спине крови о дерево и сжимает зубы чтобы не закричать и не дать этим извергам наслаждаться еще и его болью. Он плачет, но не от собственной боли. Плачет потому что не может слышать папины крики и как-то ему помочь. Через какое-то время все прекращается. Дом вдруг погружается в звенящую тишину, Чимин дергает ручку и дверь наконец поддается. Он выходит из комнаты осторожно, стараясь не делать резких движений чтобы только стянувшиеся раны снова не начали кровоточить. Мальчик тяжело выдыхает, прикрыв дверь за собой и собирается с силами чтобы обернуться. Он знает, что картина там предстанет не самая приятная. Чимин прикрывает глаза и, решившись, поворачивается. Чтобы в ужасе прижать руки ко рту. В центре гостиной лежит папа в полностью разорванном свитере и луже собственной крови. Омега на негнущихся ногах подходит к нему, держась за стены, и падает на колени. На его теле нет живого места. Оно все усыпано синяками, ожогами и кровоточащими ранами. Руки, как и ноги, выгнуты в обратную сторону. Чимин тихо зовет его, но папа не отвечает. Слезы застилают глаза, воздуха не хватает. Он осторожно поднимает его руку, пытаясь прощупать пульс. Но его нет. Воздух со свистом вылетает изо рта. Чимин чувствует, что начинает задыхаться. – Нет…, – шепчет он, ближе наклоняясь к бледному лицу. – Нет, папа. Папочка, пожалуйста… Скажи хоть слово, – слезы неконтролируемым потоком текут по лицу. С дрожащих губ срывается первый всхлип. – Нет, пожалуйста… Они не могли… Чимин тянет руки к его лицу. Он трогает холодные щеки и склоняется ниже, утыкаясь лбом в покрытое страшными ранами предплечье. Это все ведь не реально. Вот сейчас папа откроет глаза и сделает вдох. Сейчас, совсем скоро он придет в себя и застонет от боли. Сейчас-сейчас. Уже совсем скоро. Он не может умереть! Не может… Сейчас он сморщится от боли и поругает мальчишку за то, что подумал о его смерти. Они ведь это уже проходили. Военные не могли убить его. Они не могли… – Пожалуйста… Мальчик тихо плачет, целуя холодные пальцы родителя и непонятно кому шепчет молитвы. Папа не может его бросить. Не может оставить одного. Он не умер. Он просто потерял сознание. Просто… – Черт. В его голову врывается вдруг знакомый голос. Мальчик резко поворачивается в сторону входной двери. Чонгук застыл там в проеме с открытым ртом. Чимин не знает, что им движет, когда он поднимается на ноги и за доли секунды подлетает к нему. Чимин не знает, что им движет, когда он, замахнувшись, ударяет брата по лицу маленьким, но таким сильным кулаком. Не знает, что им движет, когда продолжает бить сгребшего его в объятия альфу по груди и плечам. Внутри него бурлит только необъятная злость. На него. На весь мир. На самого себя… Чон Чимину всего десять. В этом возрасте он уже не имеет родителей, дома и веры в человечность людей. Единственное что у него есть – ненависть. Ненависть к системе. Ненависть к правительству, заставившему народ расколоться на две части. И, пожалуй, ненависть к самому себе. Добро пожаловать в ряды мятежников, где жизнь, равная сидению на набитой порохом бочке среди сжирающего все на своем пути огня, тебе обеспечена.