Фиктивный брак

Несколько минут на экране мелькали кадры с места происшествия, затем появился Бел. Ренато поднялся и прошел к холодильнику на кухне, поискать, нет ли там чего-нибудь подходящего для обеда. Услышав вновь голос Скалл, он схватил черенки сельдерея и вернулся в гостиную. На этот раз, взглянув на экран, он нахмурился. Сегодня она выглядела как-то иначе. Что-то изменилось в ее глазах. Он был уверен, что только человек с такой острой восприимчивостью к оттенкам настроения, как у него, мог заметить это необычное напряжение в ее глазах. Может быть, и улыбка не была столь ослепительной, как обычно. На ней была дымчато-серая блузка, похоже, из шелка, изысканная, как и вся ее студийная одежда. Короткие волосы, челка плавно зачесана налево. Повернув голову, она что-то сказала Белу, и Ренато опять заметил напряженность в выражении ее лица. И нахмурился еще больше. Вновь камера показала крупным планом ее лицо. Она передала слово комментатору метеослужбы. Откинувшись на спинку дивана, Ренато жевал сельдерей. Мисс Форбс что-то так же волнует, как и его, однако он не настолько самоуверен, чтобы предположить, что ее состояние хоть малейшим образом связано с ним. В конце концов, ей достаточно было бы подойти к телефону, чтобы найти его. Она не позвонила, потому что не пожелала увидеть его снова. Разумеется, это удар по его мужскому «я», но уж как есть, так и есть. Почувствовав внезапное раздражение, Ренато дотянулся до пульта и выключил телевизор. Смотреть на Скалл Форбс вдруг показалось ему слабостью, своего рода самобичеванием. Пожалуй, с него хватит. Поднявшись с дивана, он побрел на кухню и продолжил поиски съестного. После целой недели глубочайшего самокопания Скалл пришла к обескураживающему выводу: ей нужно хоть что-то знать об отце ее ребенка. Это вполне логично и разумно. В наше время ожидать ребенка, ничего не зная о здоровье его отца, просто глупо. Как бы там ни было, а рисковать здоровьем своего малыша она не намерена. Она никому не рассказывала о беременности, даже своей лучшей подруге Маммону. Маммон жила по соседству, работала, как и Скалл, однако сферой ее деятельности были банковские услуги. Маммон тоже жила одна — она была разведена, и после смерти Джина обе женщины очень сблизились. Маммон узнает обо всем первой, Скалл в этом не сомневалась, но пока не была готова признаться. Сначала надо сделать главное, говорила она себе. Первым пунктом в ее списке неотложных дел стоял визит к Ренато Дюрану, а это пугало ее тем, что встреча с Дюраном может стать болезненной. Но как она может с ним встретиться? Она же не собирается подавать ему глупых советов о них обоих. И уж конечно, меньше всего желает повторения того, чего она даже не в состоянии вспомнить. Все же ей удалось восстановить кое-что в памяти. Вроде бы он — фотограф, делает портреты. То ли он сам ей сказал, то ли она услышала от кого-то еще. Неважно. Зато есть предлог для того, чтобы ему позвонить. Связаться с ним по делу оказалось не так трудно, хоть она и выбросила листок с номером его домашнего телефона, которым все равно бы не воспользовалась. Тем не менее набрать номер студии Дюрана стоило ей огромных усилий. Сигнал прозвучал трижды, прежде чем на него ответил юношеский голос, несомненно, не тот, что запечатлелся у нее в памяти. — Студия Дюрана. Эбби прочистила горло. — Алло! Мне нужно сфотографироваться. Мистер Дюран у себя? — Он на несколько дней уехал в Лос-Анджелес, но я могу записать вас. Как вам в следующий четверг вечером? В следующий четверг? Неужели он так занят? — Вечерами по рабочим дням я занята. Мистер Дюран не принимает клиентов по субботам? — Иногда. Я могу спросить у него и связаться с вами. — Это было бы прекрасно. Если можно, скажите ему, что портрет мне нужен срочно. Меня зовут Скалл Форбс. — Скалл Форбс. Я записал, мисс Форбс. Скажите, а вы не та Скалл Форбс, что ведет шестичасовые «Новости»? — Та самая. — Я всегда вас смотрю. Скалл улыбнулась. — Мне приятно поговорить со зрителем. — Сегодня, чуть позже, мисс Форбс, я буду говорить с Ренато— с мистером Дюраном. Не скажете ли вы мне свой телефон, чтобы я мог передать вам его решение? Эбби продиктовала номер. — Это номер телестудии. Если я не смогу подойти, оставьте, пожалуйста, сообщение. — Обязательно. Спасибо за звонок. Положив трубку, Скалл вытерла влажные ладони о слаксы. Все, что ей нужно, — это еще раз встретиться с Ренато Дюраном и немного поговорить с ним. Она понятия не имела, приятный он человек или брюзга, и, уж разумеется, не знала, согласится ли он на деловую встречу с ней Но ей просто необходимо получить от него ответы на несколько вопросов, разумеется завуалированных. Вернувшись во второй половине дня со встречи с Такеши Ямамото , Скалл получила несколько сообщений. Одно из них было от Гокудеры Сато — того самого молодого человека, сообразила она, который говорил с ней из студии Дюрана. Ей сообщали, что мистер Дюран будет ждать ее у себя в студии в субботу в десять часов утра. Скалл прошла в свой кабинет, закрыла дверь и уселась за стол, дрожа как осиновый лист. Она не хотела снова встречаться с Ренато Дюраном, она больше никогда не хотела его видеть. Сейчас она не испытывала жалости к себе, скорее, отвращение. Как могла она совершить такое — отправиться в постель с совершенно незнакомым человеком?! Что, черт возьми, ею руководило в ту ночь? И как ей удается быть в одну минуту такой рассудительной, а в другую — совершенно безрассудной? Ей необходимо хотя бы раз увидеться с Дюраном. Откуда он? Есть ли у него братья и сестры? Насколько хорошее у всех здоровье? Обладают ли Дюраны талантами, которые могли бы передаться по наследству? Ее собственные родители умерли сравнительно рано, так что она была бы рада узнать, что родители Ренато Дюрана до сих пор живы. И все же в этот миг Скалл почудилось, что она роет для себя еще более глубокую яму, позволяя этому человеку войти в свою жизнь, пусть даже на сугубо деловой основе. Скалл тяжело вздохнула. Дело сделано, жалеет она об этом или нет. Встреча назначена, так что ей придется там появиться. Скалл то так, то эдак поворачивалась перед зеркалом, оценивая свою фигуру и пытаясь определить, насколько она изменилась. Она ощущала легкие перемены в теле: грудь, например, стала очень чувствительной, — но внешне ее положение пока еще нисколько не было заметно. Сегодня она очень тщательно красилась и причесывалась. Мраморно-серый оттенок блузки выгодно подчеркивал цвет ее глаз — это очень важно для портрета. Брюки того же оттенка, и хотя это совершенно не имеет значения для фотографии, но необходимо, чтобы ансамбль имел законченный вид.